Глава 2. Мимолëтно

Боль медленно отступала, оставляя после себя гулкую пустоту. Дулун лежала на жёсткой циновке, глядя в полог шатра. Её спина горела, словно всё ещё находилась под иглой, но крик застрял в горле. Она не дала ему вырваться. Она не собиралась показывать слабость. За пределами шатра слышались голоса — глухой гул бесед, звон оружия, потрескивание костра. Здесь никто не разделял её боли. Никто не переживал, как она себя чувствует. Теперь она — часть их мира. «Ты принадлежишь мне», — голос Се Вана отдавался эхом в её голове. Эти слова должны были вызвать страх. Или ярость. Но она не чувствовала ни того, ни другого. Только глухое осознание. Рука непроизвольно коснулась спины, там, где под кожей теперь чернел скорпион — клеймо её новой жизни. Она сжала пальцы, вцепившись в ткань шатра. Теперь пути назад не было.

***

На следующее утро её подняли рано. — Вставай, куколка, — усмехнулась Цяо Луохань, задирая полог шатра. В утреннем свете её глаза сверкали хищным блеском. — Сегодня тебя ждёт первый урок. Дулун поднялась, игнорируя протестующую боль в спине. Её одежда пахла ночной сыростью, в шатре было прохладно, а тело всё ещё ныло от вчерашнего. Но она не спрашивала, что её ждёт. Она уже знала: здесь не бывает лёгких дней. Лагерь только просыпался, но жизнь в нём не замирала даже ночью. Из глубины двора доносился стук оружия — кто-то уже отрабатывал удары. В воздухе пахло углём, хвоей и дымом — костры ещё не потухли. Цяо Луохань привела её во внутренний двор. Там, среди прочих новобранцев, уже стоял высокий мужчина с суровым лицом и руками, покрытыми сетью старых шрамов. — Это Цзиньмао Цзянгуай, — лениво пояснила Цяо Луохань. — Он будет твоим наставником. Постарайся не разочаровать его, иначе пожалеешь. Дулун промолчала. Цзиньмао Цзянгуай окинул её взглядом — оценивающим, холодным, словно разглядывал не человека, а кусок дерева, из которого предстояло вырезать оружие. — Покажи мне руки, — велел он. Дулун протянула ладони. Его губы скривились в насмешливой усмешке. — Слишком мягкие. Она почувствовала, как её пальцы невольно дрогнули. Но не от страха — от раздражения. Цзиньмао Цзянгуай заметил. — Посмотрим, что ты умеешь, — сказал он, бросая ей деревянный меч. Она поймала его — движение было быстрым, отточенным. Её отец когда-то учил её владеть ножом. Он говорил, что женщина должна уметь защитить себя. Но нож — это не меч. И против настоящего воина её навыки были ничтожны. — Защищайся. Он атаковал без предупреждения. Дулун едва успела поднять меч, чтобы принять удар. Треск дерева эхом разнёсся по двору, от удара у неё занемели руки. Ей пришлось отступить, но она не уронила оружие. Цзянгуай усмехнулся. — Посмотрим, сколько ты выдержишь. И удары посыпались один за другим. Тяжёлые, безжалостные, рассчитанные на то, чтобы сбить с ног. Дулун не спрашивала, когда он остановится. Она знала — здесь о пощаде не просят. Здесь либо учатся, либо умирают. И она не собиралась умирать. Она делала шаг назад, когда атака была слишком сильной. Скользила вбок, стараясь уйти от удара. Руки горели от напряжения, дыхание становилось рваным, но она не позволяла себе остановиться. Каждое движение отзывалось болью в спине — там, где ещё вчера игла впивалась в кожу, оставляя кровавый узор. Но боль — это ничто. Боль — это всего лишь напоминание. И если она сдастся сейчас, то зачем тогда пережила всё то, что было раньше? В какой-то момент её шаг запоздал, и меч Цзиньмао Цзянгуая ударил её по боку. Она рухнула на землю, воздух со свистом вырвался из лёгких. Он не помог ей подняться. Не сказал ни слова. Просто ждал. Дулун зашипела от боли, но всё же поднялась. Оглядела его. И вдруг поняла. Ему не важно, как хорошо она владеет мечом. Ему важно, сколько раз она сможет встать. И она встала. Цзянгуай кивнул — едва заметно, как если бы просто признавал очевидное. — Ещё раз. И бой начался снова. Она не знала, сколько прошло времени. Только одно имело значение: она больше не падала. Солнце поднималось всё выше, обжигая затылок, но она не позволяла себе отвлечься. Каждый удар деревянного меча отзывался в теле глухой болью, но она уже не думала о боли — только о движении. Левый шаг — уклон. Блок — слишком слабый, её отбрасывает назад. Правая нога теряет опору — приземляется неловко, но не падает. Она стиснула зубы. Цзянгуай не щадил её. Он бил точно, слаженно, его атаки не давали ни секунды на передышку. Но Дулун не просила передышки. Она знала, что её проверяют. И знала, что если упадёт, если сдастся — второго шанса может не быть. Лагерь Скорпионов не был местом для слабых. Когда Цзиньмао наконец остановился, её тело будто превратилось в сплошной синяк. — Жива? — равнодушно спросил он, убирая свой меч. Дулун сглотнула. Она не могла сразу ответить — дыхание сбивалось, в груди горело. Но она кивнула. Цзиньмао Цзянгуай смерил её взглядом, коротко хмыкнул. — Не совсем бесполезна, — пробормотал он. — Посмотрим, чему можно тебя научить. Дулун сжала пальцы. Это было похвалой. Самой скудной, самой холодной — но всё же похвалой. Цяо Луохань, наблюдавшая за боем с безразличной ленцой, фыркнула. — Ты с ней слишком мягок, — заметила она, отрываясь от столба, на который опиралась. — Я бы на твоём месте уже отбила у неё желание сопротивляться. Цзиньмао Цзянгуай не ответил. — Сама попробуй, — бросил он ей, направляясь к оружейной стойке. Цяо Луохань усмехнулась. — Не сегодня, — протянула она, чуть склонив голову, словно оценивая Дулун с нового ракурса. — Пусть сначала встанет на ноги. Она развернулась, шагнула к выходу из двора, но вдруг замерла. — О, а вот и Хозяин. Дулун не нужно было смотреть, чтобы понять, кто подошёл. Она почувствовала его присутствие ещё до того, как услышала шаги. Се Ван. Он двигался плавно, бесшумно, будто был тенью, а не человеком. Вокруг него было нечто, что заставляло остальных замолкать, даже если он не произносил ни слова. — Как успехи? — его голос был ровным, спокойным, но в нём скользнуло нечто хищное. Цзиньмао Цзянгуай пожал плечами. — Увидишь сам. Дулун не отвела взгляд, когда Се Ван посмотрел на неё. Его глаза были тёмными, бездонными, как омуты, в которых можно утонуть. Она не знала, что именно он искал в её взгляде. Но через мгновение уголки его губ дрогнули — едва заметно. — Ты не упала, — отметил он. Это было не вопросом. Это было утверждением. Дулун не ответила. Он знал, что она не упала. Знал, что теперь она принадлежит этому месту. Что бы ни ждало её впереди, пути назад уже не было. Се Ван смотрел на неё долго. Его взгляд не был насмешливым, не был добрым. Он просто смотрел, будто рассматривал новый клинок — оценивая баланс, вес, удобство хвата. Дулун не отвела глаз. Она понимала, что это тоже проверка. Пятнадцать лет — слишком мало, чтобы понимать всё, но достаточно, чтобы чувствовать: в этом мире взгляд может быть оружием. Се Ван шагнул ближе. Она не шелохнулась, хотя каждый инстинкт кричал отступить. Мужчины, которые приближались вот так, не приносили ничего хорошего. Она это знала. Она видела, как другие девушки, которых привозили на рынок рабов, сжимались в комок, когда их трогали за подбородок, заставляя поднять лицо. Но Се Ван не касался её. Просто стоял достаточно близко, чтобы она ощутила его тепло. — Ты слушаешь, но не слышишь, — тихо сказал он. Дулун нахмурилась. Слова были знакомыми. Он уже говорил ей это раньше. — И ты смотришь, но не видишь, — добавил он, склоняя голову чуть набок. Его голос был низким, спокойным, но внутри него пряталось нечто острое, скрытое. Она сглотнула, не понимая, почему ей вдруг стало трудно дышать. Се Ван молчал. Его взгляд не был пристальным в привычном смысле — скорее, изучающим. Будто он проверял, как она отреагирует, что сделает, если он зайдёт ещё на шаг дальше. Пальцы сжались, ногти вонзились в ладони. Дулун не позволила себе опустить глаза. Внутри всё сжалось в узел, но она не отвела взгляда. И что-то промелькнуло в его глазах. Не насмешка, не раздражение. Что-то другое. На мгновение он прищурился — будто увидел в ней что-то, чего не ожидал. И вдруг его губы дрогнули — почти, почти в улыбке. — Интересно, — выдохнул он так тихо, что она едва услышала. А потом резко отступил, будто между ними ничего не произошло. — Иди за мной, — бросил он через плечо. И развернулся, не оглядываясь. Дулун сделала глубокий вдох. Только теперь она осознала, что всё это время задерживала дыхание.

***

Она последовала за ним, стараясь держаться на расстоянии. Тело болело — после тренировки оно было похоже на сплошной синяк. Но она не жаловалась. Они шли через лагерь, и люди расступались перед Се Ваном, опускали головы, но стоило ему пройти мимо — их взгляды цеплялись за Дулун. Она чувствовала их — колючие, изучающие. Некоторые презрительные. Другие — слишком жадные. Но ни один из них не задерживался на ней дольше, чем нужно. Се Ван не замедлил шага, но Дулун знала — он видел всё. Он привёл её в дом у края лагеря. Это был не шатёр, а небольшое деревянное строение. Внутри пахло чем-то горьким — травами, металлом, едва уловимым запахом крови. Се Ван жестом указал ей сесть. Она замешкалась, но подчинилась. Он сел напротив. Некоторое время молчал, глядя на неё, затем взял с полки тонкий кинжал и медленно положил его перед ней. — Возьми. Дулун медлила. — Почему? — Потому что здесь без оружия не выживают. Её пальцы сомкнулись на рукояти. Она ожидала, что клинок будет холодным, но он оказался тёплым, будто его недавно держали в руках. Се Ван наблюдал за ней. — Как ты держишь меч — мне не нравится. Слишком зажато. Но ты цепляешься за него до последнего, и это хорошо. Дулун молчала. Се Ван наклонился чуть ближе. — А знаешь, что мне нравится больше всего? Она едва заметно напряглась. — Ты не боишься смотреть мне в глаза. Его голос стал тише, но в нём было что-то тягучее, хищное. — Ты понимаешь, что это значит? Она сглотнула. — Что? Се Ван чуть улыбнулся. — Что ты ещё не сломана. Дулун смотрела на него, не зная, что сказать. — Ты не боишься меня? — вдруг спросил он. Она задумалась. Она боялась многих вещей. Боялась прикосновений. Боялась боли. Но он… Он был другим. Смертельно опасным. Непредсказуемым. Но страх, который он вызывал, был иным. Она покачала головой. Се Ван слегка склонил голову набок, будто разглядывая что-то невидимое. — Вот это и интересно, — произнёс он почти с усмешкой. Он выпрямился, откидываясь назад. — Ладно. Это твой первый урок. Он указал на кинжал. — Ты будешь носить его всегда. Даже во сне. — И что мне с ним делать? — В первую очередь — не дать его у тебя отнять. Дулун сжала рукоять крепче. Се Ван усмехнулся. — Посмотрим, как быстро ты научишься. Он поднялся, направляясь к выходу. Но перед тем как выйти, вдруг задержался в дверях. — Ещё одно, Дулун. Она подняла взгляд. Его тёмные глаза вспыхнули чем-то странным. — Запомни: я всегда забираю то, что принадлежит мне. И он ушёл. Дулун осталась сидеть, чувствуя, как сердце медленно, слишком медленно возвращается к нормальному ритму. Она посмотрела на кинжал в руках. А потом на дверь, за которой только что исчез Се Ван. Ей стоило бояться. Она знала это. Но вместо страха в груди разгоралась другая эмоция. Та, которую она пока не могла назвать. Но чувствовала её. И эта мысль пугала куда больше. Дулун долго сидела, сжимая кинжал в руках. Он был острым, сбалансированным, с удобной рукоятью. Оружие, созданное для убийства. «Я всегда забираю то, что принадлежит мне». Слова Се Вана застряли в голове. Она понимала, что это было не просто предупреждение. Он играл с ней. Проверял, как далеко можно зайти. Она не знала, что именно он увидел в её глазах, но чувствовала: теперь она привлекла его внимание. А внимание Се Вана было острее любого кинжала.

***

Поздно вечером, когда лагерь погрузился в полутьму, Дулун вышла из шатра. Вокруг потрескивали угли в кострах, слышался гулкий стук оружия — кое-кто продолжал тренировки. Лагерь Скорпионов не знал отдыха. Дулун старалась не привлекать внимания. Она чувствовала, что за ней наблюдают. С того момента, как Се Ван забрал её с рынка, она не принадлежала сама себе. Вокруг были люди, которые ждали, когда она оступится. Но ей было всё равно. Сейчас ей нужно было только одно: остаться наедине со своими мыслями. Она поднялась на небольшой холм за лагерем, откуда открывался вид на долину. Внизу светились огоньки чужих селений, но они были далеки, будто из другого мира. Ветер трепал её волосы. Она закрыла глаза, позволяя себе хотя бы мгновение притвориться, что она не здесь. Но тишина была недолгой. — Ты не боишься ходить одна? Она знала этот голос. Даже не обернувшись, почувствовала, как за её спиной застыл Се Ван. Он стоял достаточно близко, чтобы она ощутила его присутствие, но не настолько, чтобы касаться. Дулун медлила с ответом. — Должна бояться? Она не видела его лица, но знала, что он усмехнулся. — Разумные люди опасаются того, чего не понимают. — А ты считаешь меня неразумной? Он сделал шаг ближе. Она слышала, как его сапоги мягко хрустнули по земле. — Ты… интересная. Снова это слово. Он говорил его раньше, в тот день, когда впервые увидел её на рынке. Дулун медленно повернулась к нему. Свет от костров в лагере отбрасывал на его лицо тёмные тени, делая взгляд ещё более глубоким, почти нечитаемым. Он был слишком близко. Слишком спокойный. Слишком уверенный. И она вдруг поняла, что он не просто говорит. Он испытывает её. Как дразнящий хищник, который следит за тем, как жертва двигается, перед тем как нанести удар. Но кто здесь жертва? — Ты хочешь чего-то от меня, — сказала она, не отводя глаз. Се Ван чуть прищурился. — А ты догадайся. Его голос был низким, ленивым, почти тягучим. Но под этой ленцой скрывалось нечто острое. Дулун сглотнула. Она чувствовала, что этот разговор — тоже игра. Но что будет, если она сделает неверный ход? Се Ван вдруг поднял руку. Она не дрогнула, хотя каждое её внутреннее ощущение кричало отстраниться. Но он не прикоснулся. Просто провёл пальцами в воздухе, в опасной близости от её щеки. Будто знал, как она боится чужих прикосновений. Будто проверял, сколько ещё она сможет выдержать. Сердце колотилось слишком быстро. Она сжала кинжал в руке. И тогда он снова усмехнулся. — Хорошо, — выдохнул он, делая шаг назад. — Ты учишься. Дулун выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Се Ван отвернулся, бросая ей через плечо: — Возвращайся в лагерь. Завтра у тебя будет новый урок. Она осталась стоять, наблюдая, как он исчезает в темноте. И только когда его фигура растворилась среди теней, она позволила себе провести рукой по лицу. Кожа горела. Но не от холода. А от того, что её игра с огнём только началась.

***

Дулун вернулась в лагерь, но сон не шёл. Она лежала в шатре, глядя в тёмный полог, и пыталась понять, что было в этом взгляде. В этом почти прикосновении. Се Ван был опасен. Она знала это с первой встречи. Но сегодня это ощущалось иначе. Раньше опасность была чёткой, понятной: меч, яд, сила, способная раздавить её, если она оступится. А теперь? Теперь она чувствовала нечто иное — зыбкое, тёплое и холодное одновременно, то, что не поддавалось логике. Она снова вспомнила, как он стоял слишком близко. Как его пальцы почти коснулись её кожи. Он знал, что делает. Он видел, как она не двинулась, не отшатнулась. И ему это понравилось. Дулун сжала пальцы на тонком одеяле. Она должна бояться. Должна держаться подальше. Но что-то в глубине её разума нашёптывало: он будет приходить снова. И однажды он не остановится.

***

Утро встретило её новой болью. Тело после тренировки гудело, каждый шаг отзывался тупой ломотой в мышцах. Но Дулун не жаловалась. В лагере Скорпионов никто не жаловался. Она вышла из шатра, глотая прохладный воздух. Где-то неподалёку раздавался звук стали — кто-то уже сражался на тренировочной площадке. И сразу же почувствовала взгляд. Она не видела его, но знала, что он здесь. Се Ван не нуждался в словах, чтобы давать понять, что он наблюдает. Его присутствие было почти физическим. Она повернулась. Он стоял неподалёку, прислонившись к деревянному столбу, сложив руки на груди. Спокойный. Наблюдающий. И дьявольски уверенный в себе. Дулун не отвела взгляд. На его губах появилась тень усмешки. Он не подошёл. Просто смотрел, будто чего-то ждал. Она почувствовала, как внутри растягивается что-то странное, горячее. Как будто между ними возникло невидимое натяжение. Что-то необъяснимое, но неотвратимое. И в какой-то момент она поняла — это тоже игра. Се Ван не просто наблюдал. Он ждал, когда она сама сделает шаг. И от этого знания стало не по себе. Потому что часть её хотела сделать этот шаг. Дулун сжала пальцы в кулаки, глотая сухой воздух. Но вместо этого отвернулась, уходя прочь. И не видела, как его усмешка стала шире.

***

Тренировка была жестокой. Цзиньмао не жалел её. Он бросал её на землю, заставлял подниматься снова и снова. Учил правильно держать кинжал. Учил наносить удары. — Если нападаешь — режь быстро. Если защищаешься — думай, как контратаковать, а не просто уворачиваться. Дулун слушала, запоминая. Она уже знала: в этом месте знания покупаются болью. Она училась.

***

Ближе к вечеру, когда руки дрожали от усталости, она вернулась в шатёр. Но не успела переступить порог, как почувствовала движение позади. Её инстинкты сработали раньше, чем разум. Она резко развернулась, вытаскивая кинжал. Но его рука уже сомкнулась на её запястье. Слишком быстро. Слишком легко. Се Ван был рядом. Слишком близко. Он держал её руку — ту, в которой был зажат кинжал — и смотрел сверху вниз с ленивым интересом. — Быстро, — отметил он. — Но недостаточно. Дулун дёрнула рукой, пытаясь вырваться. Бесполезно. Его хватка была лёгкой, но несгибаемой. Она встретилась с его взглядом. — Отпусти, — тихо сказала она. Он чуть склонил голову набок, как будто обдумывая её слова. И не отпустил. Пальцы на её запястье чуть сжались. Не грубо. Не причиняя боли. Но достаточно, чтобы она почувствовала его силу. Дулун сглотнула. — Ты боишься меня? — спросил он. Она уже слышала этот вопрос раньше. И снова ответила: — Нет. Он усмехнулся. И тогда, неожиданно, провёл большим пальцем по внутренней стороне её запястья. Там, где кожа была тонкой. Там, где пульс бился слишком быстро. Дулун замерла. Внутри всё сжалось. Это не было больно. Но от этого касания её сердце пропустило удар. Ей захотелось отстраниться. Но тело не двигалось. Се Ван смотрел на неё, изучая. Как будто проверяя её реакцию. Как будто ждал чего-то. Она стиснула зубы. И снова попыталась выдернуть руку. На этот раз он отпустил. Но прежде чем уйти, склонился чуть ниже и прошептал: — Я вижу, ты начинаешь понимать. А потом исчез в темноте, оставляя её стоять с бешено бьющимся сердцем. Дулун долго не могла заснуть. Её кожа всё ещё помнила его прикосновение. Это была новая игра. И она ещё не знала, как её выиграть. Но одно было ясно. Се Ван больше не просто наблюдал. Теперь он играл с ней по-настоящему. Ночь в лагере была особенной. Тёмная, звенящая тишиной и едва уловимыми звуками. Ветер приносил запахи – прелых листьев, горелого дерева, застарелой крови, въевшейся в землю. Где-то потрескивал костёр, отдавая неравномерное дыхание жара. Вдали раздавался лязг металла – кто-то всё ещё оттачивал удары. Но внутри шатра было глухо. Дулун лежала на циновке, зажмурившись. Она пыталась вытеснить ощущение, но кожа помнила. Касание его пальцев – лёгкое, почти ленивое, но намеренное. Оно не было грубым, не было посягательством. Но в этом жесте было что-то такое… что-то, от чего внутри поднималась тревога, настораживающее и вместе с тем затягивающее. Она раздражённо перевернулась на другой бок. В воздухе пахло сыростью – ткань шатра пропускала холод ночи, и внутри было зябко. Но жар всё ещё оставался. Жар, который не имел ничего общего с кострами или летней погодой. Она пыталась не думать. Но мысли всё равно приходили. Как он смотрел на неё. Как приближался. Как будто играл. Но кто он в этой игре? И кто она?

***

Тренировка была изнурительной. Сегодня её заставляли работать не только с кинжалом – Цзиньмао Цзянгуай заставил её оттачивать баланс, стоя на узких деревянных перекладинах, балансируя на одной ноге, блокируя удары. Ноги горели от напряжения, руки дрожали, но она не останавливалась. Она не могла позволить себе быть слабой. Но мысли упрямо возвращались к тому, чего не должно быть. К взгляду. К дыханию, которое она слышала слишком близко. К прикосновению. К этому чувству, которое расползалось по телу, как яд. Она сжала зубы, отбрасывая это. Но яд уже проник глубже. К вечеру жара спала. Дулун сидела у шатра, глядя в темнеющее небо. В воздухе витали запахи приготовленной еды – тушёного мяса, пряных трав, жареного теста. Кто-то громко смеялся у костра, кто-то пил вино, громко споря. Но она была отдельно от всего этого. Отдельно… и всё же не одна. Потому что чувствовала. Чувствовала его. Он не подошёл сразу. Но она знала, что он рядом. Она не подняла голову, когда услышала тихий шаг. Сердце почему-то ускорило ритм. А потом он сел рядом. Не касаясь. Но достаточно близко, чтобы она почувствовала, как его тепло перекрывает ночную прохладу. Некоторое время они просто молчали. Его присутствие было… странным. Не давящим. Но слишком осознаваемым. Как ощущение опасности, от которого не отмахнуться. – Ты сегодня отвлекалась, – вдруг сказал он. Его голос прозвучал мягко, но в нём было нечто скрытое. Дулун не шевельнулась. – Ты следил? Се Ван усмехнулся. – Я всегда слежу. Она медленно повернула голову. Он смотрел прямо на неё. В темноте его глаза казались ещё глубже, их тёмные омуты отражали отблески костра. – Я хочу знать, о чём ты думала, – сказал он тише. Это не был вопрос. Это было требование. Дулун чуть прикусила губу, не отводя взгляда. – А если я не скажу? Он склонил голову чуть ближе. Она почувствовала его дыхание на своей коже. Тепло. Тягучее. Слишком близкое. Его губы дрогнули в ленивой усмешке. – Тогда я узнаю сам. Её сердце резко сжалось. Это была игра. Игра, в которой он устанавливал правила. И она не была уверена, что хочет проиграть. Но ещё больше она не была уверена… Что хочет выиграть. Дулун чувствовала его дыхание на своей коже. Едва уловимое, но тёплое, щекочущее. Вокруг потрескивал костёр, воздух был напитан запахом дыма и мяса, но её обоняние ловило только одно – тонкий, пряно-холодный аромат Се Вана. Он не торопился. Не приближался больше, но и не отдалялся. Они будто застыли в этом моменте – слишком близко, но не касаясь. Она знала, что должна отвернуться, разорвать эту тишину. Но не могла. Внутри что-то сжалось. Что-то незнакомое, но не пугающее. Его глаза мерцали в отблесках огня. Тёмные, глубокие, как омуты, в которых можно утонуть. Дулун не понимала, что именно он ищет в её взгляде. Но чувствовала: он ждёт. Она могла уйти. Но почему-то не сделала этого. – Ты не ответила, – голос Се Вана прозвучал мягко, но в нём скользнуло что-то хищное. Она чуть сжала губы. – Потому что не хочу. Его улыбка стала шире. – Значит, это что-то интересное. Она нахмурилась. – Почему ты так решил? Се Ван слегка склонил голову набок, будто изучая её. – Потому что ты не умеешь лгать. Она напряглась. Он видел её насквозь. Это раздражало. И одновременно… завораживало. – Ты сегодня смотрела на меня дольше, чем обычно, – продолжил он, будто не замечая её напряжения. Дулун сжала пальцы на краю своей одежды. – Ты уверен? – Абсолютно. Его голос был слишком уверенным, слишком спокойным. Будто он точно знал, что она думала о нём. Будто чувствовал. Она опустила взгляд. Но не из-за страха. Просто ей казалось, что если она будет смотреть в эти тёмные глаза ещё хоть секунду, то он действительно поймёт всё. Но даже без взгляда она ощущала его присутствие. Тепло его тела. Запах кожи, пропитанной чем-то терпким, чуть металлическим. Слишком близко. Слишком осознаваемо. – Ты боишься меня? – снова этот вопрос. Она вдохнула. – Нет. – Лжёшь. Дулун резко подняла глаза. Но он не улыбался. Он смотрел серьёзно, внимательно, словно пытался разобрать её по кусочкам. – Ты боишься, но не так, как остальные, – произнёс он. – О чём ты? – её голос дрогнул. Се Ван медленно протянул руку. Пальцы скользнули по её запястью, где вчера были его следы. Лёгкое, едва ощутимое касание. Но она вздрогнула. Не потому, что боялась. А потому, что её кожа будто вспыхнула от этого мимолётного жеста. Сердце бешено заколотилось. – Вот так, – тихо сказал он, наблюдая за ней. Она не могла пошевелиться. Весь мир будто сузился до точки – до его пальцев, скользящих по её коже. Не грубо. Не властно. Но намеренно. – Я… не… боюсь, – выдохнула она, но голос сорвался. Се Ван чуть усмехнулся. Но не двинулся дальше. Просто смотрел. Словно знал, что сделал с ней. Словно знал, что это значит. Она чувствовала жар на щеках. Это было слишком. Слишком близко. Слишком непонятно. Она дёрнула рукой. И он отпустил. Без сопротивления. Как будто ему было не важно, что она уйдёт. Потому что он уже знал. Она снова посмотрит на него завтра.