[Дружба] Противники

Астер и Джеки никогда не были друзьями. С самой их первой встречи, когда Фрост заставила метели бушевать аж до самого апреля, они считали друг друга если не врагами, то уж точно противниками. — Подумай о людях, в конце-концов! — взывал Кролик к голосу разума зимнего духа, когда дела становились совсем плохи. Случалось это обычно где-то на пересечении столетий, когда люди радостно шагали в новый век, а Фрост оставалась все той же — юной, озорной и очень одинокой. — С чего бы? Они вот обо мне не думают, — отрезала Джеки, с восхищением глядя на свои смертоносные вьюги и бураны. Впрочем, все хорошо помнили прошлых духов зимы, поэтому единогласно пришли к выводу — Джеки Фрост далеко не худший вариант. Иногда она зарывается, но не настолько, чтобы приносить проблемы. Так о ней и забыли — не было никаких причин с ней дружить, как и не было поводов враждовать. Только Астеру везло все время с ней пересекаться. Хотя случайности в этом не было: просто он был одним из немногих духов, с кем можно было общаться без опаски, да и общаться хоть как-то в принципе — тот же Песочник болтливостью не отличался. — Ты странно выражаешься, — попыталась заговорить с ним Фрост спустя год своего посмертия, еще растерянная и неопытная. Лед образовывался под ее босыми ступнями сам, бесконтрольно, а прикосновение убивало любую живность. Кролик держал дистанцию, а Джеки ее разумно не нарушала. — Не говорю, что плохо. Просто странно. — У меня австралийский акцент, — буркнул Кролик, пряча пасхальные яйца под кустом в одной из деревень. Уже вовсю бушевала весна и Джеки не стоило здесь задерживаться. — Ты хотел сказать австрийский? — Ав-стра-лий-ский, — по слогам повторил Кролик и скрылся в норе. Некогда ему было болтать. Тогда Джеки решила найти карту мира. Читать она не умела, зато по рисунку странного большого зайца внизу карты сразу поняла, о каком доселе неизвестном ей материке шла речь. — Ты не кролик, — сказала Фрост в очередную их встречу, сев перед Астером на корточки и загородив мигом заиндевевшие цветы, которые он зарисовывал углем в блокнот. Кролик терпеть не мог, когда его отвлекали во время рисования, тем более такими абсурдными заявлениями. — А кто тогда? — нахмурился он. — Не знаю. Я не умею читать, — Джеки достала из кармана сложенную карту с изображением Австралии и указала на большое животное в центре. — Оно на тебя похоже, а подписано по-другому. «Кролик» — звучит коротко, значит, и букв в слове должно быть меньше. Так кто ты? Джеки глядела на него с таким искренним любопытством, что он не смог просто взять и прогнать ее. Также на него смотрели дети. — То есть сам принцип написания ты понимаешь, а прочитать не можешь? — спросил Астер, беря из ее рук карту. — Как так? Джеки задумалась. В ее познаниях о мире было много таких странностей — например, она прекрасно разбиралась во всех пастушьих премудростях, но другие сферы жизни оставались для нее загадкой. В ее памяти иногда вспыхивали факты, которые она знать не могла, словно кто-то давным-давно украдкой рассказывала ей об этом, не вдаваясь в подробности. Фрост пожала плечами. Наверное, книги ей показывал священник, но обучать премудрости чтения крестьянскую девушку толку не было. Джеки догадывалась, что умерла, но амнезия ее не смущала: она отчего-то решила, что так было у всех духов. — И все же я кролик, а это — кенгуру. И мы ничуть не похожи! — Кен-гу-ру, — повторила она, пытаясь сопоставить звуки с символами. — А ты можешь научить меня читать? — загорелась идей Фрост. — Все равно балду гоняешь весь год! — Вообще-то я работаю! — возмутился Астер. — Ну научи! Научи-научи-научи! — неожиданно начала канючить Джеки, кружа вокруг него и заставляя ежится от ледяного ветра. Это был первый раз, когда он увидел ее настоящую — не холодную убийцу, обиженную на весь мир, а веселую девушку со светлым взглядом, как у ребенка. Тогда еще никто не подозревал, что новый дух зимы окажется величайшим озорником, и Астеру выпала честь узнать об этом первым. Сначала он отказал, но Джеки начала угрожать, что устроит прямо на пасху большую метель. «И ведь устроит же!» — подумал Кролик, сдаваясь. Джеки была плохой ученицей. Она забывала то, что ей говорили секунду назад, отвлекалась, и все норовила сыпануть на макушку своему учителю горстку снега. Астер был плохим учителем. Ему не хватало терпения, он выходил из себя из-за любых пустяков и велся на все провокации Фрост. Было чудом, что к тому моменту, когда Джеки смогла прочесть первое предложение из священного писания, они друг друга не поубивали. — Кенгуру… — Я не кенгуру! — А правда все было точь-в-точь так, как написано? — Джеки лежала на скамье в церкви и читала Новый завет, пока Астер зарисовывал фрески. — Не знаю. Я не настолько древний. — А почему здесь не говорят про Луноликого? — Потому что Луноликий и есть Бог, — без всякого сомнения ответил Астер. — Но христианский бог против язычества! — Джеки ковыряла швы на штанах. Юбки она не носила — неудобно, да и не было рядом пуритан, чтобы осудить. — А я явно нечто языческое. Поэтому со мной никто не разговаривает? Вера предполагала простые ответы на сложные вопросы, но сейчас Астер не мог сказать ничего внятного. Он был Хранителем Надежды, но на что могла надеяться такая, как она? — Кенгуру, разве я — зло? Он вспомнил почерневшие конечности, торчавшие из-под снега. То, как Фрост глядела на трупы, и в ее глазах ни теплилось ни капли сожаления. Как она упивалась своей силой, потому что та была единственным, чем она обладала. Астер постукивал лапой от волнения. Рисунок никак не выходил. — Люди исповедовали христианскую веру и Бог создал меня, чтобы руководить праздником, — начал он. — Они считали, что я добрый — поэтому я такой, какой есть… — Нет, ты бука, — надула щеки Джеки. Астеру пришлось приложить немало усилий, чтобы не запустить в нее бумерангом. -…а раньше верили в таких духов, как ты, и считали, что они злые — они и были злыми. В тебя же, Фрост, никто не верит, а значит ты сама решаешь, какой тебе быть. То, что проповедь удалась, Кролик понял лишь следующей весной, когда март выдался непривычно теплым. Метели все еще бушевали, но реже, и все чаще под снегом находили цветы, а не окоченевшие трупы. Порой Фрост срывалась, но была в своем праве, свободная от всяких ожиданий, ведь за триста лет никто так в нее и не поверил. Они так и не стали друзьями — он всего лишь виделся с ней чаще, чем с Хранителями, помогал разобраться в устройстве мира духов и соревновался в словесных нападках. Они остались противниками — добрый христианский символ и опасный языческий дух не могли быть никем иными. Поэтому, когда они с Фрост выступили бок о бок против Кромешника, он поклялся, что они победят — хотя бы ради нее. Потому что ни одном из своих друзей он не желал дарить надежду так сильно, как своему противнику.