1

      Квартиру он оставил, но вот автомобиль пришлось продать, как и предлагал в своё время поганая крыса Ветров: за BMW X5 («не бита, не крашена, водила женщина») удалось выручить неплохие деньги, однако хоть сколько-нибудь подержать их в руках Воропаев не успел — за поломанный вышивальный станок его мягко, но настойчиво попросили заплатить, и ущерб, в том числе моральный, возместить: «Или так, Саша, или я не посмотрю, что ты сын моего друга…» В приватном разговоре Павел начал с почти нежного отеческого «ну, давай рассказывай», а закончил цитированием статьи за таким-то номером об умышленном повреждении имущества и дезорганизации работы предприятия. И что-то Александру подсказало — старший Жданов был серьёзен и твёрд в своих намерениях как никогда. Кроме того, Воропаева заставили возместить убытки за невыпущенную коллекцию — а там и на отшив успели потратиться, и пиар-агентству заплатить, и начать подготовку к показу, и вообще…       Дальше всё покатилось как снежный ком, погребая под собой незадачливого президента, акционера, чиновника. Не успел он отойти от снятия с должности и позорного изгнания — кажется, на спине у Воропаева от чужих взглядов точно остались ожоги, — ему нанёс визит старый знакомый-тёзка. — Я всё отдал. — Выплюнул он, избегая голодного волчьего взгляда. Шурик склонил голову к плечу. — Основную сумму долга — да, но, видите ли, слишком долго отдавали. Накапал процентик. Так что будьте любезны, Александр Юрьевич, и прямо сейчас. Моё начальство больше не будет кормиться вашими завтраками. — Мощные кулаки многообещающе хрустнули в карманах куртки.       Снова чувствовать себя загнанным в овраг зайцем было отвратительно само по себе, однако гаже было ощущение справедливости происходящего. Заслужил, Саш. Сам виноват — объективно и беспристрастно, смотря в лицо безжалостным фактам, ведь никто за волосы в казино не тянул. Злиться на Ярослава получалось лишь сначала, по первости, а потом от злости остался лишь привкус горечи на языке и ободранные до крови костяшки, сбитые о президентский стол после визита Андрюши с одной интересной записью на диктофоне.       Затем об Александре вспомнил ещё один «друг», с которым он так же надеялся навсегда попрощаться после удачной сделки, но увы. — Сколько?       Широкая морда по ту сторону стола, только что предложившая ему «взаимовыгодное сотрудничество», заключавшееся, видимо, в окончательной продаже воропаевской задницы в бессрочное пользование, расплылась в добродушной улыбке: — Александр Юрьевич… — Сколько за то, чтобы вы потеряли ко мне интерес? — По-тупому повторил Александр Юрьевич, безотрывно следя за Анатолием. Встречу тот снова назначил в «Мармеладоффе», безвкусной чайхане с эклектичным меню обо всём и ни о чём. Намазано ему тут, что ли, или хозяин — смазливый паренёк с дебиловатой улыбкой — прикормлен и скидку делает? — Помнится, я одалживал вам сумму… — Начал Хмелин, садистки наблюдая, как Воропаев задержал дыхание. Не может быть. — Те пятнадцать тысяч евро, на которые начальник производства Zimaletto сейчас строит себе дачу. — Хорошо.       В принципе, затребуй хозяин «Фонтаны» те проклятые сто тысяч долларов, Александр не удивился бы. Вероятно, на то и был расчёт — теперь расстаться с меньшей суммой ему будет куда проще. Дрянная психологическая уловка.       Хмелин изящно воткнул вилку в кровавый стейк. — Впрочем, я уверен, что ваши драгоценные сёстры — не менее интересные личности…       Блядство. — Как и новый президент Zimaletto, — продолжил Анатолий, — слышал, она раньше была секретаршей?       Двойное блядство. — Личным помощником президента, затем ио финансового директора. — Механически поправил его Александр, разглядывая нож на краю тарелки. — Дама принципиальная, умная, своего не упустит. Не рекомендую, даже заметить не успеете, как останетесь в дураках. — Ну, это мы посмотрим… — Благодушно улыбнулся Хмелин, салютуя Воропаеву бокалом.       В Минпромэнерго его никто не ждал — Александр успел всем в департаменте здо́рово надоесть, так что на уточнение о вакантном месте глава вместе с эйчаром развели руками, почти не скрывая злорадства. Верная Марина перешла в секретари к замглавы соседнего департамента, на неё Воропаев не обиделся — работница хорошая, профессионал своего дела, не тянуть же её за собой на дно… Министерский заработок был потерян, а репутация подмочена изрядно.       В Zimaletto воропаевские дела обстояли ещё хуже: ножки у президентского кресла он подпилил сам, а потом всем весом рухнул сверху. Изгнали его по-тихому, но информация всё равно просочилась куда не надо, практически обеспечивая Александру волчий билет в их узких высокопоставленных кругах.       Зато знатно обосравшегося Андрюшу вернули на административный этаж, правда, оставив на должности начальника отдела развития производства, но ему даже шло. В конце концов, Жданов был не управленцем, а инженером-технологом, так что порхал Милкиной бабочкой на крыльях воодушевления — достали из подземелья, а там, глядишь, и к ноге Екатерины Валерьевны допустят, пальчики в модных туфельках целовать!..       Эта-то выбилась в президенты, сделав ход конём и обскакав на нём Воропаева со Ждановым. Один — саботажник и туалетный тиран, второй — непо́нятый страдалец, с практически Христовым смирением отправившийся в своё время на минус второй. А Пушкарёва — спасительница, небожительница в белом костюме, туго обтягивающем крутые бёдра. Крыльев не хватало и нимба над кучерявой укладкой, впрочем, буйные мелированные вихры скорее скрывали острые ро́жки. Хвост тоже где-то был припрятан — такой, с погремушкой на конце.       Ведь эта очковая змея иронично плюнула ему в лицо своим: «бюджет компании в данный момент не предусматривает авансов акционерам».       Так и сказала, а потом приложилась губами, накрашенными жирным липким блеском, к стакану персикового сока. Размазать бы эту дрянь ей по подбородку, вцепиться пальцами в челюсть, чтоб рот открыла пошире и… — …так что я не могу вам помочь, Александр Юрьевич, — пожала плечами она и лениво поковырялась вилкой в своём овощном салате. Вот за него Воропаев готов был Пушкарёву поблагодарить — на этот ужин он выделил достаточно денег, чтобы не ударить в грязь лицом, однако после таких щедрых жестов ему грозила диета из лапши быстрого приготовления. И водки, чтобы забыть нахрен, как он до такого докатился.       Но Екатерина Валерьевна, вероятно, не планировала набивать брюхо в его компании, а потому заказала на четыреста рублей, уже лежащие под держателем для салфеток. Заранее вытащила, чтобы сбежать от зловредного Александра Юрьевича, как от прокажённого.       Впрочем, им он и был в последнее время. — Ну почему же? Можете. — Улыбнувшись одними уголками рта, он поднял бокал. Вино ужасно кислило и совсем не стоило своих денег. Деньги, деньги, проклятые бумажки, презренный металл… Воропаев всегда их любил — с детства копил на желанные игрушки, а не тратил всё на мороженое как Кристина, — но взаимностью они ему перестали отвечать уже давно. Ещё когда эта Мымра торчала во глубине своей каморки и на президентское место не претендовала. Хотя именно с назначением на должность врио Калугина забайкальского пошива расцвела, и дело было даже не в дерзкой короткой стрижке или нарядах, подобранных феей-крёстной с зонтиком. — Удивите меня. — Скучающим тоном тряхнула волосами Екатерина Валерьевна и закинула в рот оливку. Фуа-гра на тарелке перед Александром медленно заветривалось, пока он пытался подобрать фразу поострее, поумнее. Такую, чтобы не звучать идиотом, каким он себя показал в Zimaletto и чувствует уже бог знает сколько времени, слишком долго. Отвратительное, надо сказать, чувство. Жуткое, сковывающее стыдом. — Секс.       Глаза за стёклами очков распахнулись. — Не делайте вид, будто не знаете, что это, Катенька, — всё же зачерпнув гусиной печёнки, Воропаев намазал её на поджаренный хлебец тонким слоем и отправил в рот. Пушкарёва глянула так, словно надеялась, что Александр подавится насмерть. — Вы, конечно, очень умело скрывали свою истинную натуру…       Острые ключицы под полупрозрачной розовой тканью, яростно вздымающаяся грудь, подёргивающаяся в нервной улыбке верхняя губа. Пушкарёва постукивала ноготками по скатерти и явно подсчитывала скорость броска через стол с целью вцепиться ему в рожу. — …но даже в старом образе она всё равно прорывалась. Я бы сказал, просилась наружу. — Когда Екатерина Валерьевна отбривала его угрозы и подначки, строя из себя дурочку и устраиваясь на столе поудобнее, чтобы спиной закрыть экран компьютера, тело в нафталиновых одёжках открывая для ластящегося к ней змеем Воропаева. Когда подложила Жданову огромную свинью на февральском совете — впору было самому Андрюше залезать на стол с яблоком в зубах и подставлять подкопчённые бока готовым растерзать его акционерам. — Вырвалась, как видите, — Пушкарёва развела руками, хмурясь. — Александр Юрьевич, что вы несёте? Перепутали меня с Клочковой?       Напоминание об этой визгливой дуре ударило под дых. И стоило Вику кошмарить при каждом посещении Zimaletto, чтобы теперь, скрипя зубами, метафорически запихивать свои лапы сорок пятого размера в её красные лодочки на шпильке? Карма, Саш. Это была карма, о которой так часто говорила ему старшая сестра, а он отмахивался и сводил всё в шутку. Смешно больше не было. Стыдно и слегка волнительно — да, больное веселье суицидника. — Отнюдь, — пригубив вина, Александр склонился к женщине, внимательно отслеживая микроэмоции в русалочьих глазах. Ареал обитания: Северный Ледовитый океан, рацион: персиковый сок, оливки и акционерская кровь. — Вы совсем не похожи, чему я несказанно рад. — Вы когда-то сказали, что все женщины одинаковы — и красавицы, и уродины… — Зеркально придвинулась к нему она, позволяя очкам слегка съехать с переносицы. — В том, что мы боимся сильных мужчин. Теория интересная, однако практика показала, что Виктории вы скорее противны, я вас не боюсь, а вы — совсем не сильный.       В его тарелку залезла чужая вилка, умыкнула фуа-гра и зависла возле воропаевского рта как дразнящая морковка для осла. — Не сильный, но всё же мужчина, — продолжила Екатерина Валерьевна. Зубчики упёрлись в его плотно сжатые губы. — Так что прекращайте вальсировать вокруг да около. В чём суть предложения, чего вы на самом деле от меня хотите?       От запаха дорогущего мясного блюда замутило. Отстранившись, Александр перенаправил вилку ко рту Пушкарёвой, пусть угостится. А сам медленно выдохнул через нос. — Я же уже сказал, — перейдя на шёпот, он потёр переносицу, сжал её с силой пальцами. Огонь лизнул пятки, но путей к отступлению уставший от тревог мозг просто не видел. — Мне нужны деньги. Я могу предложить секс.       Звон вилки, упавшей на тарелку, привлёк внимание всего ресторана, но до обернувшихся недовольных посетителей Воропаеву не было никакого дела. Его сирена смотрела на него безотрывно, с забавно открытым ртом, так и не попробовавшим деликатес. — Вы… что? — Неверяще фыркнув, она сдёрнула с носа очки. От Жданова, что ли, переняла?.. Похлопав ресницами, Екатерина Валерьевна глотнула сока, поправила лямку топика, поёрзала на стуле, оглядываясь. — Александр Юрьевич, не смешно. — А я смеюсь? — На плечи во весь вес рухнуло уже сто раз пережёванное понимание, что он и так унижен дальше некуда, что этот ебучий ужин его разорит, что выходы из ситуации перекрыты, а входы — в министерство и в Zimaletto — опечатаны сигнальной лентой. И это он всё сам, своими руками, которые к грязному труду не привыкли и ничего тяжелее позолоченного Паркера и сигары не держали.       Пушкарёва снова захлопала глазами. Ну да, ситуация не из тривиальных… Жданов на мартовских совещаниях задницу ради неё рвал, выгораживал, брал всю вину на себя. Ранее, конечно, ложился с ней в постель, но не на таких условиях, хотя переменные были те же: секс и деньги. Гениальный мозг Екатерины Валерьевны с этим уравнением явно не справлялся: — Зачем вам это? — Подозреваете очередной заговор против себя? Никаких инструкций у меня для вас нет, извините. — Кира дала ознакомиться с этой писаниной. Бред собачий. — Свой интерес я вам уже озвучил. — Деньги, — волнующимся попугайчиком повторила Пушкарёва, кивая медленно и осматривая его осторожно. — В обмен на… секс? Вы хотите, чтобы я вам платила за утехи? — Очень хочу вас утешить, — позволил себе скабрезность Александр, снова чувствуя горечь на языке. Переизбыток желчи его и подвёл под этот монастырь, не нужно было портить отношения с Екатериной Валерьевной, ещё когда она была мышкой на побегушках. Очаровал бы её, втёрся в доверие, на контрасте с предавшим кобелём Андрюшей смотрелся бы выигрышно! — Могу предоставить справку, чтобы вы не беспокоились о своём здоровье. — И отзывы предыдущих пользовательниц? — Едко хмыкнула Пушкарёва. — Как думаете, Клочкова напишет вам рекомендательное письмо? — Ой напишет… — И такого расскажет, что можно будет сразу повеситься на дверной ручке. Воропаев накрыл своей ладонью пушкарёвскую, сжимающую салфетку. — Просто рассмотрите моё предложение, Екатерина Валерьевна, займите себя этой мыслью сегодня. Вы не давали мне покоя с того собрания, где защитили Андрюшин бездарный бизнес-план, не думайте, что стали интересны только сейчас. Хотя, должен признать, Виноградова хорошо постаралась, вытаскивая вас из кокона. Так вот… поверьте, на такой должности в нашей богадельне рано или поздно вам понадобится выпустить пар и расслабиться. Я — неплохой для этого кандидат.       Выдернув ладонь, Пушкарёва вскочила и ринулась прочь, мимо него, но была остановлена выставленной как шлагбаум рукой. Воропаеву чуть не прилетело сумочкой по подбородку чисто по инерции, но важнее было другое: Екатерина Валерьевна задержала дыхание и слегка покраснела, когда Александр вскинул голову у её живота и глянул снизу-вверх. Быть сверху ей очень шло и, кажется, она это тоже заметила. — Госпожа Пушкарёва, я буду ждать вашего ответа.

***

— Вы пригласили меня поужинать только потому, что я сейчас управляю Zimaletto. Согласитесь, что раньше вам такое в голову не пришло бы?       Воропаев криво улыбнулся, однако глаза остались холодными: — Согласитесь, что раньше ваш единственный свет в окошке, Андрюша Жданов, приглашал вас поужинать только потому, что вы управляли Никамодой, поглотившей Zimaletto?       Ну каков нахал!       Катя вцепилась в ремешок сумки. Наглость предложения, его суть выбила её из колеи, кажется, на остаток дня.       Воропаев определённо в очередной раз решил над ней посмеяться, разве что способ выбрал странный — унизив в первую очередь себя любимого. Совсем не так она представляла их встречу, хотя никаких адекватных вариантов развития событий на пути в ресторан не смогла вообразить. В начале их беседы Александр отвесил дежурные комплименты ей, всей такой изменившейся, а потом… — Наелись, Катенька? — Остановил её выстрел в спину.       Нет, но стоило напиться. Медленно развернувшись на каблучках, Катя посмотрела Жданову в его наглые глаза под гневно насупленными бровями.       Как всегда — пышет недовольством, накручивает сам себя, надумывает ерунды… Впрочем, она тоже на последнее горазда. — Да, благодарю за беспокойство, Андрей Палыч, — сверкнув брекетами, она зарылась в сумочку в поиске ключей от машины. — Вы тоже приехали поужинать? Красное вино здесь не берите — дрянь!       По крайней мере, Воропаеву не зашло — Катя с почти нескрываемым удовольствием наблюдала, как тот мучается, но пьёт, ибо взял самое дорогое. Вопросов к его финансовой грамотности становилось всё больше. — Обязательно воспользуюсь вашим советом! — Андрей прихватил её за локоть, сократив между ними и так ничтожную дистанцию. — А как вам еда? Как спутник, порадовал вас своей компанией? — Конечно, — плюнув ядом, Катя выдернула руку из хватки и развернулась к своему автомобилю, уже менее уверенная, что сможет безопасно довезти себя до дома. Лучше бы и правда выпила, чтобы можно было со спокойной душой вызвать такси. — Вы же знаете Александра Юрьевича: его хлебом не корми, дай кого-нибудь порадовать. Он у нас латентный альтруист, просто тщательно скрывается!       Сейчас вот, например, предложил порадовать Пушкарёву оргазмами в обмен на финансовую помощь. — Перестань, — у водительской двери Андрей зажал её с видом голодной овчарки. Ткнулся носом в висок, вдохнул глубоко — инстинктивно уперевшись ладонью ему в грудь, Катя почувствовала, как вздымаются мышцы и лёгкие раскрываются, наполняемые запахом пионов и груши. «Ловушка для мужчин», окрестила парфюм консультантка в магазине и была права — Жданов затянулся ею как заправский токсикоман. — Это вы перестаньте, Андрей Палыч. — Мстительно стукнув мыском туфли ему по голени, она разблокировала дверь машины. Зашипевший от боли бывший начальник склонился, чтобы растереть пострадавшую ногу. Надо сказать, крайне вовремя, потому что колокольчик над входом в ресторан звякнул и двери выпустили на улицу Воропаева, мрачного и задумчивого. — Вы не имеете никакого права следить за мной и предъявлять претензии к компании, в которой я выбираю находиться.       Она обернулась, чтобы проследить за мужчиной, удаляющимся мимо парковки в сторону сквера. Решил прогуляться? Или у Александра Юрьевича всё настолько плохо, что собственное средство передвижения пришлось продать?..       Сноб Воропаев, трясущийся в забитом трамвае! Эта мысль слегка подняла ей настроение, но не настолько, чтобы забыть о насущной проблеме — ухватившем её за талию Жданове. — «Выбираешь», значит? — Ладони сжали до потенциальных синяков. — Сашеньку? Отличный выбор!       Он безумно усмехнулся, выпрямляясь над ней. — Надо сказать, у тебя есть типаж, Кать. Любишь мудаков! Денис, я, Воропаев… Только Зорькин твой не вписывается.       Усмешка вышла грустной: — Коля из вас всех единственный, кто действительно заслуживает любви. Иногда я даже жалею, что мы просто друзья…       Бедный финансовый директор Никамоды, должно быть, сейчас икнул и подавился маминой котлетой. Ну да на кухне обязательно должен быть папа, чтобы от души стукнуть этого троглодита по хребту.       Жданов тоже сжал кулаки так, словно в них должны были захрустеть остатки чьего-то позвоночника. Что же за волшебная персона месье Зорьки́на — не оставляет Андрея в покое до сих пор, действуя на манер красной тряпки! — Ты тоже выбираешь замечательных людей. — Продолжила Пушкарёва. Сейчас нужно будет всего лишь отойти на шажок, открыть дверь, просочиться внутрь и… позорно сбежать. Но с гордо поднятой головой. — Киру Юрьевну, например. Что бы между вами ни происходило, ты всё равно выбираешь её. — Ну что ты несёшь, Кать?! — А вот и первые ужи пошли. Те, которые обычно на сковородке жарятся. Жданов насупил брови и засопел, страшно оскорблённый тем, что его снова посмели поймать за хвост. — Сначала ты целовался с ней в холле… — Это Кира меня поцеловала первой! — А ты, конечно, не смог ей отказать! — Устало передразнила его дешёвое возмущение Катя, всплеснув руками. — Затем ты под дурацким предлогом помчался за мной в кафе, где мы отмечали с девочками моё назначение. Признавался в какой-то там любви, а потом — дай угадаю — поехал к Кире? — Нет.       Ей богу, впервые Пушкарёва почувствовала душевное родство с Маргаритой Рудольфовной. Вероятно, именно так госпожа Жданова чувствовала себя на ковре у школьного директора, куда её вызывали из-за шалостей Андрюшеньки.       Ступив в салон автомобиля одной ногой, Катя в последний раз обернулась на него. — Я слышала, как они с Викой это обсуждали. Ты предложил Кире попробовать начать всё сначала. — На это Жданов только носом в землю устремился, обиделся. — Я не понимаю, как это всё сочетается в твоём мозгу, правда. Да и не хочу понимать.       Долбанув дверью, она завела машину. Сволочь! Наглая, бессовестная скотина, до сих пор не научившаяся говорить правду хотя бы в качестве эксперимента — авось понравится!       Ворох эмоций в выстуженной февралём груди снова всколыхнулся, засвистел меж рёбер, призывно защекотал пищевод. Казалось бы, переросла Пушкарёва пассивную агрессию и месть, ой переросла — и рост этот был болезненный, до полопавшихся капилляров в глазах и содранной глотки. До ломящегося от новых вещей гардероба, до висков, которые ломило мыслями каждое утро на подходе к компании: насколько хорошо она сегодня сумеет изобразить Маргарет Тэтчер?       На первом же светофоре Катина рука как-то отдельно от неё потянулась к сумочке, чтобы в списке контактов мобильного телефона найти номер, когда-то добавленный «на-всякий-случай-который-надеюсь-никогда-не-случится».