2

      Пушкарёва была по-деловому лаконична, позвонив ему спустя пятнадцать минут после своего побега из ресторана. — Завтра в восемь вечера. Не опаздывайте. Адрес пришлю смс-кой.       Да и беседу, едва Воропаев уселся в кресло в гостиной её квартиры — маленькой необжитой двушки, — начала с главного: — Сколько же вы хотите?       Аппетиты у Александра всегда были здоровые, но пришлось их сильно поумерить уже давно, стиснув зубы и вложив последние деньги в безопасность сестры и этой, сверкающей на него глазами с дивана. — Пятьдесят тысяч. Рублей. — За ночь? — Пушкарёва вскинула брови. Прежде, чем Воропаев открыл рот, внутри у него что-то успело умереть с протяжным стоном. Остатки гордости, наверное. — За… месяц.       Екатерина Валерьевна от удивления даже придвинулась к нему. — Александр Юрьевич, у вас всё настолько плохо? С моей, так сказать, «плебейской» точки зрения сумма нормальная, отличная даже. Но с вашей — точно нет. Сколько вы потратили… на что вы потратили… как… я не понимаю?       Как будто он понимал, в какой момент своей жизни настолько отупел. Не иначе, весеннее обострение случилось и подтолкнуло его усесться в президентское кресло — в самом деле, лучше бы тогда надавил на Киру или замотивировал вернуться Павла… спустя такое количество дерьма, да пусть бы хоть Андрюша пошёл на второй срок! Задним умом Воропаев был согласен и на это.       Весна принесла ему недолгий триумф, невыносимые трудовые будни, наполненные безмолвными воплями: «почему здесь всё так плохо работает?!», безуспешной борьбой с ОПГ, называемой Женсоветом, и бардаком, который они разводили на пустом месте. Очень не хватало министерской жёсткой, но предсказуемой структуры, последним её оплотом была Марина Леонидовна, но и она пала жертвой обострения и начальника отдела кадров.       Финальным гвоздём в крышку гроба стал внезапный приезд иностранной делегации, что было совсем из ряда вон: это чтобы японцы и не предупредили, не уточнили и не утвердили даты и детали сотню раз по кругу со всевозможными расшаркиваниями и подписями? Да приёмную Zimaletto должно было завалить их факсами до потолка! Но почему-то до компании, до — забери господь её жалкую душонку! — Виктории дошла лишь одна бумажка, и та пала смертью храбрых, заляпанная лаком для ногтей.       А Воропаев… Воропаев снова почувствовал себя пятилетним Сашенькой, на новогоднем утреннике забывшим стишок. Стыд, тревога, паника — как в первый раз, как будто в зале сидели не японки со своим переводчиком, а Сашины родители, разочарованные его ужасным выступлением. Глупость несусветная, учитывая, что выкрутиться удалось благодаря Жданову, но задело Александра глубоко и надолго.       А потом он сорвался. Сейчас даже не мог вспомнить, что тогда думал и чувствовал, всё слилось в какой-то сплошной пьяный угар, наркотический приход, гонку на космических скоростях — больше, резче, чаще, смелее. Заглядывать в эту комнату воспоминаний было откровенно больно. — Просто ответьте честно: куда вы потратили все свои деньги? Опять в казино? — Словно прочитав его мысли, нащупала эту ноющую мозоль Пушкарёва. — Нет… Не совсем. — Уставившись слепо в узор на диванной подушке, Воропаев прикусил губу. — В этот раз я не играл, теперь меня в подобные заведения и под дулом пистолета не затащить — вакцина пожизненная. Просто расплачивался за последствия. — Что ж, я рада, что вы сделали выводы, хотя, как по мне, необязательно было плодить собственные ошибки. — Приосанилась Екатерина Валерьевна. — Неужели вы никогда не слышали подобных историй?.. А ваши сёстры? Почему вы не попросили помощи у них? — Хотите поговорить о том, кто какие ошибки совершил? — Стрельнул в неё ироничным взглядом мужчина.       Пушкарёва ответила ему гробовым молчанием и идеальной осанкой, сковавшей когда-то сутулую спину. Александр побарабанил пальцами по подлокотнику. Иллюзий насчёт быстрого и лёгкого заключения сделки у него не было — точно не с этой дамочкой. — Ваши условия? — Закончил возникшую паузу он. — Условия? — Екатерина Валерьевна фальшиво растерялась. Не могла же об этом не думать, наверняка в своём дневничке — о да, эту книжицу Воропаев давно приметил! — набросала черновик очередного кабального контракта. Из природы своей продуманной и мстительной. — Хм… Встречи раз в неделю или раз в месяц. В первом случае выплаты будут меньше, но чаще, во втором — больше, но реже. Что выберете?       Она склонила голову к плечу, изучая его взглядом. — М, Александр Юрьевич? — Тапочек качнулся на конце её ступни, грозя упасть, но пока балансируя. — Как часто вы готовы спать со страшилой за деньги?       Глаза закатились сами собой. Сбить, что ли, цену, а на остаток пусть к психологу сходит? Хотя не ему рассуждать свысока о чужих комплексах, сам-то… — Со страшилой никогда, а с вами — как захотите. — Сверкнул зубами мужчина. — Да и к тому же, спать мы с вами точно не будем. Или вы мне уже коврик приготовили? — И миску с ошейником. — Подыграла ему Пушкарёва и всё же скинула домашнюю обувь, чтобы забраться с ногами на диван. В разрезе халата мелькнуло белое бедро и край пижамных шортиков, надо сказать, непривычно коротких. Сначала она прятала ноги за юбками в пол, затем сменила длину на приличную «чуть ниже колена»… — Я не знаю, как захочу. — Справедливо, у женщин с этим всё куда сложнее, — кивнул Александр и, заметив её недоумение, ответно вскинул брови: — Что вы так смотрите? У меня вообще-то две сестры, да и… Впрочем, мы сейчас о вас.       Не хватало ещё потратить этот вечер на разговоры о его личной жизни, хотя что-то Воропаеву подсказывало — сегодня не заплатят. Екатерина Валерьевна в подтверждение его мыслей плотнее запахнула полы халата. — Мы можем быть на связи и встречаться по вашему желанию, но мне нужны гарантии. — И хоть какая-то, блядь, стабильность. Скидку в охранном агентстве ему сделали по старой дружбе, однако на период бо́льший, чем месяц вперёд, Александр не смог заплатить. Сам он мог ещё сильнее ужаться, хотя казалось бы — куда сильнее-то?! — и на подножный корм перейти. Но оставлять без присмотра Киру после ненавязчивой угрозы Хмелина было нельзя, как и эту… Несмотря на личное желание придушить её.       Пушкарёва, задумчиво покусывая нижнюю губу, расслабилась на диване и вытянула ноги. Маленькую белую ступню Александр притянул к себе бездумно — почему-то это показалось уместным — и принялся наминать. Екатерина Валерьевна и в бытие «страшилой» гоняла на неплохих таких каблучках, к концу рабочего дня её ноги не могли не уставать. — Что вы делаете? — Она оторвалась от созерцания потолка и оторвала голову от диванной подушки. — Вы у меня каждый раз будете это уточнять? Признайтесь сразу, я пойду и повешусь. — Хмыкнул мужчина и сильнее нажал на свод стопы, наблюдая за поджавшимися пальчиками. Шумный выдох дал замечательную обратную связь насчёт его навыков массажа. — Нет, я… Я просто не ожидала. — Ножка в его ладонях расслабилась. — …что, так нужны деньги? А мусор вынесете?       Подавив желание в отместку укусить её за большой палец — ещё даст по зубам, — Воропаев прикрыл глаза. — Если хотите. Могу ужин приготовить, если есть, из чего. — Сам он позавтракал хлебом с маслом, а пообедал порошковым супом-в-кру́жке и сосиской.       Хотелось настоящего французского лукового супа. И свежих морепродуктов. И хороший стейк с овощами на гриле. Аутентичного тирамису. Сыра с джемом под то вино, что он принёс Пушкарёвой — из личной коллекции, остатки прежнего образа жизни. Полный медицинский чек-ап пройти, купить путёвку на недельку хотя бы на российский юг, присмотреть себе какой-никакой личный транспорт, пусть и подержанный. Прикрыть тылы сестре и этой на полгода вперёд, на всякий. Иметь заначку для Кристины — у неё всегда что-нибудь случается «как-то совершенно само по себе, вдруг откуда ни возьмись!» — Только приготовить или на свою порцию вы тоже рассчитываете? — Ступня опустилась Александру на бедро. — А то есть у меня опыт с одним нахлебником… Врагу не пожелаешь. Екатерина Валерьевна звучала весело, но контекст её собеседник явно упускал. — Вы о ком? — Осторожно захватив розовый мизинец, он потянул его вверх. Затем безымянный, средний, который отозвался тихим хрустом, а Пушкарёва — стонущим выдохом удовлетворения. — Ох… Вы точно… знакомы. — Пошевелив пальцами, смешно их растопырив, она протянула ему другую ногу. — Мой друг, мой сосед, мой «жених». Николай Зорькин. Гениальный финансист, но абсолютно ненасытный в буквальном смысле. — То есть, Малиновский был прав, и вы всё-таки нарвались на жиголо? Ножка стремительно покинула его захват. Пушкарёва оскорблённо поджалась. Ранена. — Нет. Жиголо, если верить определению, это как раз вы сейчас. А Коля единственный, кто был всегда со мной искренен и на моей стороне. — Закрылась за скрещёнными руками. — Уходите.       Ранен.       Подтянув штанины, Александр медленно спустился с кресла к её ногам. Подполз чуть ближе, упёрся ладонями в диван по бокам от её бёдер. — Не могу. — Честный взгляд снизу-вверх тяжело, но дался. — Я виноват и должен снискать вашего прощения. — А если я вам его не дам? — Сирена тряхнула волосами, гордо выпрямляясь. Имя царское и осанка, и взгляд из-под ресниц. Александр сглотнул. — Я его заработаю. — И осторожно коснулся губами её коленки. — Я, между прочим, тоже всегда был с вами искренен, разве нет? — О да, вы, Александр Юрьевич, никогда не скрывали своего истинного отношения ко мне! — Она чуть не двинула ему по лицу. — Надеюсь, вы теперь разобрались, кто я: петух, индюк или павлин?       Ранен.       Да что ж такое, как подобрать ключ к этому замку? Хотя Пушкарёва скорее многофакторная система аутентификации со сканированием отпечатка пальца и сетчатки глаза. — Разобрался. — Послушно кивнул он. — Вы не совсем птичка, хотя ввиду такого невероятного преображения и возвращения после того, что с вами сделал Жданов, можно было бы сравнить вас с фениксом. Вы — василиск, знаете такую мифическую зверушку?.. Уйти я не могу — каменею пред вашим суровым взором. Так что насчёт условий нашего договора? — Не кури́те. Сильного запаха парфюма я тоже не приемлю, — оседлала любимого властного конька Екатерина Валерьевна, со своим хриплым вкрадчивым голоском. — Ночую я одна, свои визиты вы должны утверждать заранее. Секс только с защитой, презервативы с вас — подберите на свой… — Размер? — Подсказал ей Александр, с каким-то детским интересом разглядывая нависающую над ним женщину. Нет, всё же девушку — сколько бы ни строила из себя гордую львицу, внутри сидела и поджимала пальчики юная восторженная деви́ца с личным дневником в сумочке, обидой на кинувшего её пацана-звезду школы и желанием оторваться на мрачном задроте с первой парты, который вообще-то сам предложил, извращенец. — Это тоже. — Покивала Пушкарёва. Полы халата на её груди разошлись, являя Воропаеву кармашек на футболке с выглядывающим оттуда котёнком, вышитым на ткани. Какая прелесть. — И… никто не должен знать о наших встречах.       С этим он и сам бы согласился, но Екатерина Валерьевна не договорила: — Хотя вы же и так никому не расскажете, что из унизительной нужды и благодаря собственным алчности и тщеславию согласны валяться в ногах у той, кого так и не удалось прижать к стенке. Не думайте, что я забыла ваши попытки подставить и убрать меня. Спасибо за возможность припомнить вам каждую… Впрочем, вы ещё можете отказаться, а я сделаю вид, что этого разговора в принципе не было. Метро пока работает, кстати.       Лбом встретившись с её коленями, Александр сжал зубы.       Убит. — Договорились. — Выдавил он, выпрямляясь, но с коленей не поднялся. Не заслужил, по крайней мере, Пушкарёва сменила гнев на сытое моральное возвышение, но этим и ограничилась. — Что я могу с вами делать? — Всё, что хотите, — сцепил он руки в замо́к за спиной, — конечно, в пределах разумного. Из окна прыгать не пойду, не просите. — Всё, что хочу… — Екатерина Валерьевна провела кончиками пальцев по его груди, расстегнула одну пуговку на рубашке на пробу. — Неужели вы в таком отчаянии?       Беспокойство в карих глазах выглядело искренним. — Это неважно. — Выплюнул Александр сквозь зубы. Нашла время его жалеть, мать Тереза. Проще было бы сдаться в рабство Клочковой, тупой как пробка, но той нечего было предложить, само́й вечно нуждающейся. А эта… О, эта могла придумать нечто более изощрённое, чем высасывание всех ресурсов и поверхностные оскорбления! Однако, пить Боржоми было поздно. — В конце концов, я не за услугами психолога сюда пришёл. Да и грехи мои вы мне отпустить не сможете… Своих достаточно, да, Катенька?       Пушкарёва дёрнулась и челюсть железную сжала. Воропаев сел на пятки поудобнее, чтобы продолжить: — Зависть к чужому статусу и наличию жениха, отсюда ложь про богатого и красивого Николая Зорькина. Польстили вы ему, конечно, как другу. Впрочем, не мне оценивать мужскую красоту.       Екатерина Валерьевна, что тот василиск, смотрела на него, не моргая и, кажется, даже не дыша. — Жадность — и всё к чужим деньгам. Это же вы предложили ткани от IT-collection, зная, что они полное дерьмо? Зато взяли по дешёвке! И где теперь эта коллекция, м? Про-ва-ли-лась. Сам тогда прискакал в офис по наводке Виктории и убедился собственными глазами: полный провал. Гости смотрели с недоумением, переглядываясь, мол, «это только мне кажется или?..». Иностранный партнёр сбежал, сверкая пятками, под ручку с Виноградовой, Кира металась и нервничала, Милко грозился наложить на себя руки от такого позора… — Похоть. Смею надеяться, что вы её к Андрюше испытывали, не хотели же совсем бревном показаться, верно? Он у нас такой опытный, столько любовниц… Но вы должны были быть самой особенной. И, уверяю, запомнились ему надолго: гнев, который обрушили на него на совете. Уныние, с которым прятались по Египтам. Гордыня — ох, видели бы вы себя со стороны, когда Павел пригласил вас в конференц-зал!.. Пожалуй, только чревоугодие вам не свойственно, хотя в отношении чужих компаний аппетит у вас хороший. — Напрашиваетесь на пощёчину? — Пушкарёва наконец подала голос, сжала и разжала пальцы, словно примеряясь. — Не говорите, что не мечтали это сделать уже давно, — Воропаев потёрся лицом о её руку словно животное, пристально глядя в глаза. То ли хищник, косящий под добычу, то ли наоборот.       Щёку обожгло. — Полегчало? — Уточнил Александр, глядя на пышущую яростью Пушкарёву. — Нет! — Ещё один удар, хлёсткий и резкий. Толчок в грудь — Воропаев качнулся, но выстоял. Екатерина Валерьевна врезалась в него всем телом, беспорядочно пихая сжатыми кулачками, а потом уткнулась носом в плечо и захныкала как девчонка, упустившая с таким трудом выпрошенный у родителей воздушный шарик.       Вздохнув, Александр аккуратно обнял её — успокаивать женские истерики не впервой, хотя приятного мало. Ранее все эти концерты в исполнении младшей сестры сводились к обсуждению одной персоны, и что-то ему подсказывало — будет сведено вновь. Никак Андрюшенька снова отличился и прогневал госпожу президента… Ведь не мог же Пушкарёву задеть этот воропаевский выпад, к которым она уже должна была привыкнуть и не воспринимать всерьёз? Он и сам в себя настолько не верил. — …вы должны со мной выпить!       Пушкарёва решительно всучила ему бутылку ви́ски, сразу после умывания и стенаний на всю ванную о своей горькой доле. — Я там в прихожей оставил вино, красное сухое. Замечательный выдержанный экземпляр, может, лучше… — Это приказ! — Хрипло перебила его она и достала из холодильника литровую бутылку колы без сахара. Готовилась, что ли? — Вино ваше никуда не денется. Такси я вам, так и быть, оплачу.       Судя по рассказам Киры и «инструкции», Жданов, любитель крепких напитков, совращал свою помощницу в изрядном подпитии, что вполне могло закрепиться в её психике своеобразным спусковым крючком — только в какую-то неправильную сторону. По идее, воротить должно от пьяных мужиков, предлагающих ей секс.       Хотя, зная Андрюшу, ничего он там не предлагал, а по привычке брал всё, что считал своим.       «Своё» в этот вечер решило основательно наклюкаться в интересной компании. Необычное предложение, словесная дуэль, конец рабочей недели загнали Пушкарёву в угол и добили.       Сначала она молча всадила ви́ски на два пальца, скривилась и всё же решила его разбавить. Подъела сыр — обычный российский, джем — мамин яблочный из безымянной банки, хлеб — простой белый, даже не багет. Из всех «изысков» в её холодильнике оказался лишь виноград.       А потом Екатерина Валерьевна начала говорить. Непривычно много, долго, с ироничными отступлениями и едкими комментариями для своих собственных действий. Александр пару раз порывался вставить слово, но тут же был перебиваем очередным самоуничижительным откровением.       Она вывалила ему всё, и про зависть, и про похоть, методично опустошая бутылки. Местами лукавила, конечно, и в детали не пускалась — не то чтобы Воропаеву хотелось знать, в какой именно позе ей проще достичь оргазма, но… — зато обрисовала плюс-минус чёткую картину событий прошедшего… чёрт возьми, почти года! Оставалось меньше месяца до годовщины их легендарного знакомства в дверях башни, положившего начало всем попыткам ликвидации одного слишком невезучего акционера. Нужно будет отпраздновать, сделал мысленную пометку Александр, слабо вслушиваясь в пьяный лепет Пушкарёвой. — …Миша был таким хоро-о-оши-им, — прислонив бокал к щеке, грустно протянула Екатерина Валерьевна. — А толку-то?.. Ну, быть хорошим? — Закинув в рот кусочек сыра, Воропаев вытянул ноги в тапочках. Если на мгновение забыть, на каких условиях он тут находится, вечер пятницы выходил замечательный. Конечно, вместо пушкарёвских завываний Александр предпочёл бы послушать какую-нибудь симфонию Баха… — Сильно ему это помогло? В итоге, возиться с рестораном теперь самому приходится, доступ к телу не получил.       Демонстративно сальный взгляд достался пушкарёвским коленкам. — Не все думают только об… этом! — Смазанно возмутилась она, чуть не давясь виноградом. Крупные зелёные ягодки были прохладными и сочно хрустели на зубах, сорт великолепный, но и дорогой. Раньше Александр спокойно мог позволить себе сожрать парочку таких гроздей в качестве перекуса, но теперь подобные траты были нерациональными. Сука, дожил! — Все мужчины. — Кивнул он. — Признайтесь: вы не хотели Борщова, поэтому не дали ему. Вот и всё. Это не преступление, но кое-что о вас говорит. — И что же? — Заинтригованная Екатерина Валерьевна придвинулась ближе и перекинула свои ноги через воропаевские бёдра. Глаза за стёклами очков заблестели, ротик приоткрылся… В него Александр запихнул ещё одну ягоду. — У вас есть типаж. Вам не интересны «хорошие парни», — а вот ему очень интересна нежная кожа её голени. Проведя рукой вверх-вниз, Воропаев улыбнулся. — В вас очень много подавленной агрессии, страсти, которую раньше вы прятали за маской хорошей девочки, а теперь — за этим дебильным образом… Да, эта стрижка вам не идёт, даже косички были лучше. И от игры в Статую Свободы вы устаёте, вот прямо как сейчас.       Пушкарёва слегка сдулась, даже не обращая внимания на наглаживающую её руку. Александр прихватил ладонью тонкую щиколотку: ей определённо пойдёт какой-нибудь изящный золотой браслетик. — Вы так вдохновенно мстили Жданову, потому что устали строить из себя паиньку. Но и от образа железной бизнес-леди вам тошно к концу недели. — Приподняв её ногу, Воропаев ткнулся губами в косточку на лодыжке, отчего кожа на светлой икре покрылась мурашками, что удалось не без удовольствия заметить. — Потому как обе эти личины для вас не естественны. Но какая вы на самом деле — сами не понимаете. Я прав?       Она отставила свой бокал и его тоже забрала. Подумав о чём-то пару секунд, неуклюже заворочалась на диване — Александр сперва не понял, что вообще она пытается сделать, но потом Екатерина Валерьевна уселась к нему на колени в позу наездницы. — А вы, значит, понимаете, какая я? — Пьяно фыркнув Воропаеву в лицо, Пушкарёва оплела его плечи руками. — Расскажите скорее, а то я умру от любопытства.       И призывно двинула бёдрами, зараза, будя желание подхватить её под эти самые бёдра и унести в спальню.       А кто Александр такой, чтобы отказывать себе в желаниях, тем более, что дама просит?..

***

      Катю разбудил наглый солнечный зайчик, прыгнувший прямо на лицо из-за приоткрытой занавески. Потянувшись руками и ногами на кровати, она сквозь дрёму отметила отсутствие каких-либо препятствий в виде чужого тела. Вчера они с Воропаевым сюда завалились…       И, судя по пижаме, которая осталась на Кате, на том и остановились. Соседняя подушка не была смята чужой головой, постель не нагрета. На кухне не кипел чайник, не шкворчали на сковороде сырники, в ванной не шумела вода. В квартире вообще было оглушающе тихо, что было непривычным до сих пор — из родительской квартиры Пушкарёва съехала, решив, что негоже президенту компании отчитываться о своих приходах и уходах…       И никаких следов Воропаева. Тапочки на месте, в обувнице, журнальный столик не заставлен пустой тарой из-под алкоголя и остатками закусок. Может, Пушкарёвой вообще приснился её вчерашний эпизод моральной слабости — господи, напилась как свинья в присутствии почти чужого человека! Правда, Александр Юрьевич не выглядел слишком фраппированным, когда опустил её на кровать и навис сверху… — Какая же я? — Не отстала она от него, вцепившись в ворот рубашки. Воропаев сдул с её лица разметавшиеся прядки волос. — Наглая. — Хмыкнул и щёлкнул по кончику носа. — Упрямая. Сильная.       Его ладони прошлись по рёбрам, вынуждая от щекотки задёргаться. — Слишком умная, отвратительно красивая… — Сомнительный комплимент. — …женщина, из-за которой можно потратить все жизненные силы, впасть в кризис, депрессию и долги. Ради которой нужно всё это побороть.       Катя тогда зависла, не обращая внимания на руки, наглаживающие её тело очень целомудренно, поверх одежды. В полумраке спальни тёмные глаза напротив моргнули, внимательно её рассматривая. Лба коснулись губы. Затем скулы, носа, подбородка. Возможно, поцелуй достался её шее и ключицам, но этого Пушкарёва не запомнила, ибо пол-литра виски наконец сделали своё коварное дело и отключили неопытную выпивоху от реальности, оборвав провода жизнеобеспечения.       Небытие было приятным и длилось до одиннадцати утра. — Вы брали деньги… э-э, на такси? — Неловко уточнила она в трубку телефона, методично размешивая сахар в кофе. Сумма в кошельке осталась нетронутой, а его законные двенадцать пятьсот она забыла вытащить из своей заначки на дне бельевого ящика. — Нет, доехал на ночном автобусе, — с задержкой выдал неудобную правду мужчина. — Почему не взяли? — Ведь Катя даже не обиделась бы. Договорённости она привыкла соблюдать, Воропаеву положена определённая плата за то, что он тут выслушивает её пьяные истерики, массирует ноги… Целует и укладывает спать. — Александр Юрьевич?       По ту сторону загадочно молчали. — Банковский перевод вам подойдёт? — Сделав первый глоток кофе, она прикрыла глаза. Хорошо. Не то чтобы это было идеальное средство от похмелья — гадское ощущение во рту и ноющая боль в голове всё равно давали о себе знать, — но первый шаг на пути к нормальному самочувствию был сделан. Сейчас Катя сообразит себе завтрак, закинет вещи в стиралку, разгребёт бардак на небольшом рабочем столе в углу гостиной, может, даже выйдет на прогулку — погода позволяла, заодно денег Воропаеву отправит.       Как-то это всё было… странно.