5. Тахикардия

      Главная декорация: высота. Мы пробрались на крышу нашего кондоминиума, но не для того, чтобы спрыгнуть и сомкнуть навечно веки в объятиях смерти, а для того, чтобы созерцать волшебный вид предзакатного города жадно распахнутыми глазами и наслаждаться жизнью.              Я окончательно и бесповоротно заразилась от Эша тягой к прекрасному. Диагноз на лицо, болезнь прогрессирует с каждым днем. Надеюсь, хотя бы сумасшествие подхватить не успела… Нэнси, на всякий случай напомню, некоторые болячки передаются половым путем. Ржач. Заражусь и заражусь. Мне фиолетово, потому что сейчас я улыбаюсь как никогда искренне. Может быть, дряням тоже не чужды чувства? Дряни тоже порой… Тахикардия! Думаю, уже должно быть понятно. Ни дня не обходится без стоп-слов. Ни дня!              — Как вид? Нравится?              Эш зачерпывает мороженое из ведерка и пристально смотрит на меня. Из одного ведерка на двоих, между прочим. Продолжаете обмениваться бактериями в романтической обстановке, Нэнси? Кажется, я слышу, как откуда-то доносится саркастический хохот. Похоже, сумасшествие все же где-то поблизости… Ультрафиолетово! В психушке вряд ли будет скучно, потому что того, кто свел меня с ума, я обязательно утащу за собой. Какая чудесная новость! Вопреки всем сраным чувствам — я до сих пор злая сука, поэтому не исключено, что именно мой смех прозвучит победоносным выстрелом. Ну, или сотрясет стены палаты…              — Более чем. Точно лучше, чем обшарпанная стена. Оказывается, дружить с Сарой крайне удобно, — ерзая на заднице, рассеянно озираюсь по сторонам. — Ремонта никакого нет, но бассейн могли бы почистить ради приличия. Он хоть и скромненький, но все же… Вода уже позеленела. Не удивлюсь, если до нас скоро донесется дружное кваканье.              — Закрой глаза на зеленый, открой на сиренево-розовый. Вот и закат, — Эш показывает на небо и довольно ухмыляется.              — Господи! Я когда-нибудь привыкну к твоему языку?              — В каком месте?              Невозмутимый вопрос перепрыгивает с ложки на ложку — мороженое застревает в горле. Я кашляю и качаю головой. Совсем забыла, я же с блаженным общаюсь… В каком месте? Между ног, блин!              — Вот как тебе ответить, а? — шумно выдыхаю. — Я про твою манеру говорить. Понятно? Держи язык при себе, — или не держи. Нэнси, и о чем ты вообще думаешь? Извращенка. — Ладно, в целом я уже привыкла. Не обращай внимания, — отвожу виноватый взгляд и тянусь за пачкой сигарет. Вранье! На самом деле мне ни капельки не стыдно. Отвожу от греха подальше.              — Опять ты на меня матом смотрела.              Не только матом, Эш, но тебе я об этом не расскажу. Видишь, глазки спрятала, чтобы — не дай бог! — ты еще чего неприличного не подметил. К сожалению или к счастью, мне еще работу доделать надо. К сожалению, если быть предельно откровенной. Черт на левом плече уже минуты полторы назойливо нашептывает мне всякие пошлости, но нашим совместным эротическим фантазиям сегодня сбыться не суждено, поскольку фаллосы для народа никто за меня хорошенько не пропиарит — работа прозрачно намекает на то, что пока ее не закончат — никто не кончит. Ржач. Специфический юмор есть, специфическая сфера деятельности и вкус есть — в дурку полностью укомплектована. Скиньте меня уже с крыши, пожалуйста.              — Да что ты, — бормочу под нос, щелкаю зажигалкой и торопливо затягиваюсь. — Кстати, ты нафига шляпу нацепил? Скрываешь отросшие корни? Так проще ловить связь со своими сородичами в космосе или имеются еще какие-то фантастические причины, которые понятны только особо творческим и одаренным?              — Просто захотел, — Эш иронично улыбается.              — Вот прям просто? — недоверчиво вскидываю бровь. Знаю я его просто!              — Вот прям просто.              — Так и быть, поверю на слово.              — Как великодушно, — насмешливо фыркает Эш и забирает у меня сигарету.              — Эй! Что за наглая кража? — театральное возмущение опускается на лицо.              — По-моему, не очень удобно, — он красноречиво кивает на мои неуклюжие попытки одной рукой соскрести остатки мороженого со стенок ведерка.              — Может, мне нравятся сложности, — деловито вскидываю подбородок и отправляю ложку в рот. — Ладно, пошли уже красить твои патлы. Полюбовались — и хватит. Тем более у меня еще фаллос не отрекламирован, а надо успеть до девяти. Тебе тоже завтра рано вставать. Правда, я так и не поняла, нахрена в выходной куда-то тащиться, если ты свободный, мать его, художник!              — Заказ, — короткое пожатие плеч и заботливо протянутая ладонь.              — А говоришь, не голодаешь. Вон, даже с утра пораньше в субботу готов малевать. Чем тебя соблазнили на столь сомнительное мероприятие?              — Цвета, от которых невозможно оторваться.              — Чего? Ну начинается. Короче, проехали! Зато я высплюсь, в отличие от некоторых, — показываю язык и победно скалюсь.              — Ничего не имею против.              Пока я старательно отряхиваю задницу, Эш выкидывает в урну картонное ведерко и окурки из пепельницы.              — Кстати, это же твои баллончики и банки с краской на первом этаже?              — Мои.              — Зачем столько? Ты это все с собой потащишь? Или влом было тащить в квартиру? — любопытно разглядываю подошедшего ко мне Эша.              — Так получилось. Я так чувствую.              Опять этот блаженный что-то чувствует. Очаровательная история.              — Без комментариев, — выразительно закатываю глаза.              — Пошли, — Эш по-хозяйски переплетает наши пальцы и тащит меня за собой.              Порой рядом с ним сердце начитает биться слишком часто. Порой мне кажется, что я давно уже сошла с ума, и он всего лишь моя галлюцинация, но… Тахикардия! Почему-то оглушительный стук не замедляется, а мысли не прекращают метаться, как бесноватые. Эй, когда я говорю тахикардия, то хочу перестать думать, а не глохнуть от лихорадочного биения в груди, тупой мозг. Кажется, стоп-слова больше не успокаивают. Кажется, кое-что мне не кажется. Какая чудесная новость! Это сарказм, потому что дряни не должны… Ничего никому не должны!              Декорации: квартира Эша, которая на полчасика преобразилась в салон красоты.              Если уж совсем без прикрас, то в дешевую парикмахерскую, так как я в роли мастера по окрашиванию смотрюсь убого и неправдоподобно. Да и Эш тоже хорош. Всучил мне художественную кисть, по обыкновению пожал плечами, мол, и эта сгодится, и с невозмутимой физиономией уселся на стул — проще говоря, всецело доверился горе-мастеру, бесстрашный.              — Кажется, все, — последний мазок по отросшим корням и вздох облегчения — управилась.              — Спасибо, — Эш поднимается со стула и шагает к банкам с кистями у стены. Чудненько, на отражение в зеркале ему, видимо, совершенно начхать. Вот это я понимаю — доверие с большой буквы. Зря он, конечно, но приятно.              — Думаю, твоя благодарность опрометчива. Вдруг теперь волосы отвалятся? — нервно хихикаю и с интересом наблюдаю, как Эш спешно грузит в спортивную сумку художественные склянки и прочую дребедень.              — Не страшно, отрастут, — говорю же, бесстрашный.— Лучше за временем следи, а то я точно проебусь. Предполагаю, лысые не в твоем вкусе. Ничего не имею против экспериментов, но мое желание тебе нравиться еще как имеет.              Складывает-складывает-копается. Какой сосредоточенный. Подозрительно сосредоточенный, я бы сказала.              — Ты сегодня еще более странный, чем обычно… Такой важный заказ, что даже марафет решил навести?              — Для меня — да, но это никак не связано. Я просто хотел, раз уж мы сегодня проведем вечер порознь — побыть с тобой подольше, только и всего. Ну и мне нравится, когда ты ко мне прикасаешься.              Паршивец белобрысый, лапшу мне на уши вешать вздумал? Не с той связался. Впрочем, надо отдать должное, стелет красиво.              — Зубы мне не заговаривай, а то стошнит, — пренебрежительно фыркаю и морщу нос.              Эш поворачивается на меня и лукаво ухмыляется.              — Ты даже матом сейчас не сморишь. Не вижу красного и темно-серого. Так что не выделывайся.              Сраный эмоциональный сенсор!              — Цц-ц! Да что ты, — перевожу гневный взгляд на часы. — Пять минут.              — О’кей. Вроде все взял, — бледные пальцы торжественно застёгивают сумку со своими сокровищами. — Бля! Бандану забыл, — Эш суетливо хлопает по коленям. — Теперь точно все.              — Зачем тебе бандана? Ты банк грабить собрался, как чувак из GTA? — подозрительно щурюсь-щурюсь и еще щурюсь. Нет, определенно Эш сегодня по-особенному странный.              — Буду использовать как намордник, чтобы не угореть от краски. Логично же!              Боже! Порой так хочется врезать этому блаженному.              — Вот, а теперь ты материшься, — Эш звонко прыскает. — Поможешь? — показывает на белобрысую и сумасшедшую голову.              — Утопиться в раковинке? С удовольствием, — язвительно хмыкаю и скрещиваю руки на груди. — Уже давно пять минут прошли, быстрей давай.              Я торопливо шагаю в сторону ванной.              — Ты знала, что в Древней Греции и Риме осветляли волосы, чтобы быть похожими на богинь?              — Шевели булками, Афродита недоделанная, а то сейчас точно все патлы отвалятся! И никакой Адонис на тебя не клюнет, — сердито буркаю, открывая кран.              — Только не топи. Не хочу превращаться в морскую пену.                     Примирительная улыбка переползает с губ на губы. Поцелуй вызывает новый приступ тахикардии. Тахикардии, которая никак не связана с сегодняшним стоп-словом. Кажется, в раковине пора топиться мне.              Наступил момент душещипательной сцены. Ржач. Никогда не умела в романтику, но попробую.              Эш и я замерли у двери. Он повис на мне, будто белоснежный бомбори на ветках сакуры, а я застыла, собственно, как дерево — так и стоим у порога уже пару минут, парочка идиотов. Часики назойливо тикают, напоминая о том, что работа сама себя не закончит, но теплые прикосновения отчаянно пытаются стереть границы времени. Замечу, у них очень даже неплохо получается, потому что соблазн послать все куда подальше и остаться в квартире Эша подольше усиливается с каждой секундой. Неугомонный черт, плюс ко всему, топчется по левому плечу и нашептывает, нашептывает и нашептывает всякое разное… Замолкни уже, у меня и без тебя фантазия отлично фурычит! Но, к сожалению, этим вечером мне кровь из носа надо применить ее в другом месте. К превеликому сожалению.              Я бужу пинками уснувшую волю, прогоняю черта и, наконец, отмираю.              — Ну все, отцепись уже от меня, — вяло трепыхаюсь в цепких объятиях. — Иди лучше башку свою суши, а я пойду работать дебильную работу. Фаллос ждет.              — Не хочу.              Я тоже, но… Вашу ж мамашу! Почему нельзя получать деньги за красивые глазки? Было бы очень кстати.              — Отцепляйся по-хорошему, или я врежу тебе по яйцам.              Эш смеется и только сильнее сжимает меня. Совсем осмелел, пес крашенный! Я тут угрозами бросаюсь, а не шутками вообще-то.              — Это шутка, по-твоему? — сердито фыркаю и надуваю губы. — Я более чем серьезно.              — О’кей, обойдемся без насилия, — Эш поднимает руки и лучезарно улыбается.              — Так бы сразу, — деловито одергиваю футболку и победно вскидываю подбородок.              — До завтра? — бледные пальцы убирают за ухо непослушную прядку с щеки.              — Ты уверен, что успеешь вернуться до завтра? Упаковался, словно до следующих выходных планируешь не возвращаться. К тебе в машину-то это все влезет…              — Уверен.              Эш снова подходит вплотную и глядит в упор.              — Что опять? — хмурюсь и цокаю. Ну, дрянь. Сама себе леща отвесила бы, ей-богу.              Опять в грудную клетку нахально стучится приступ тахикардии, не имеющий никакого отношения к стоп-слову, потому что ответом на вопрос мне становится поцелуй, потому что я глубоко и тотально заражена, потому что еще чуть-чуть и я все-таки сойду с ума. Срочно пора делать ноги!              — До завтра. Удачи, Эш, — под тихий шепот медленно отступаю к двери, кладу ладонь на ручку и оборачиваюсь с озорной ухмылкой. — Я пойду делать из резинового фаллоса желанную конфетку, не поминай лихом. Все, исчезаю. Пока!              Хриплое «до встречи» теряется в громком смехе. Говорила же, не умею в романтику, но попытка была, пусть и нелепая. Для такой, как я, это уже прогресс.              Пронзительный визг телефона упрямо сверлит висок — требует немедленного пробуждения. Какого черта?! Дайте поспать человеку!              Это точно не будильник. Я еще не настолько двинулась, чтобы вставать в заслуженный выходной с утра пораньше. И сколько вообще времени? Резко вскакиваю, распахиваю сонные глаза и рассеяно озираюсь по сторонам. Декорации: кровать, моя квартира и раздражение, оттого что телефон не перестают трезвонить.              — Вашу ж мамашу! — выплевываю негодование и тянусь к тумбочке.              На экране светится говорящее само за себя «блаженный». Я ошарашено хлопаю ресницами. Мозги соображают со скрипом. Неудивительно, часы же показывают всего 9:30 утра, а телефон продолжает истерить. Отвечаю, если этот сумасшедший звонит из-за какой-нибудь фигни — я его придушу собственными руками.              — Художникам что, заняться нечем, кроме как людей будить? У тебя ж сейчас жопа в мыле должна быть! Или тебя в пинки погнали, как поняли, с кем связались? — злобно шиплю в трубку, ерзая на кровати.              — Я, между прочим, подождал, когда солнце повыше поднимется над горизонтом, а ты все равно бесишься. Мог бы и в семь утра позвонить. Знаешь, я безумно хочу спать, и у меня нет мощности спорить.              Улавливаю ироничную улыбку в голосе и бешусь еще сильнее.              — Ты больной? Ночью ты что делал? Если звонишь из-за какой-то херни, типа, а ты знала, что у кальмаров нет члена или что-то вроде того, я тебя возненавижу, честно.              — Не надо меня ненавидеть. Ты мне вот очень нравишься.              Подлизывается, говнюк? Не на ту нарвался.              — Так чего тебе?              — Посмотри в окно, — улыбка из динамика звучит все отчетливей и отчетливей.              — В какое еще окно? Ты нормальный вообще? Хотя у кого я спрашиваю… — я вяло зеваю и скидываю с себя одеяло.              — В которое ты смотришь раз в никогда.              — Зачем? Хочешь испортить мне настроение с самого утра?              Ноги на автопилоте опускаются на пол, а задница послушно отрывается от матраса.              — Просто сделай, что я прошу, о’кей?              — Эш, я предупредила, — лениво плетусь к окну.              — Да понял я, понял, что меня окатили красным и сажей. Смотри уже.              Отодвигаю штору, открываю створки и осоловело моргаю — не верю своим же сонным глазам. Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы официально заявить: я сошла с ума. Я сошла с ума, потому что смотрю из окна и вижу вид на город с высоты крыши, а не с высоты третьего этажа, потому что трещины и обшарпанная штукатурка превратились в живописную картину — серое стало фантастически ярким. Челюсть падает на пол. Я все моргаю и моргаю. Кажется, я только что научилась видеть чувствами. Под ресницы заполз новый вирус, который передается через банки, баллончики и палитры с краской. Вирус, которым способен заразить лишь художник.              Изумленный взгляд, словно дождевая капля на стекле, неторопливо перетекает с восхитительного пейзажа на Эша — он скромно стоит внизу, у стены, превращенной в произведение искусства. Нервно теребит бандану на шее и внимательно наблюдает за мной, потерявшей дар речи от увиденного.              — Нравится? — мягко раздается из динамика.              — Нравишься, — решительно выпаливаю в открытое окно.              Стоп-слово я придумать еще не успела, да и, наверное, в нем сейчас нет необходимости, поэтому скажу, как есть. Дряням тоже не чужды чувства. Это чистая правда. Дряни тоже влюбляются. И я тому живой пример.