Часть 1

Проклятья по своей сути были отвратительны и противоестественны людям. Они стремились к ним в самом ужасающем виде, пытаясь поглотить как можно больших из них, заполнить себя человеческими частями, в итоге выплевывая не только обглоданные белые косточки, но и целые не переварившиеся конечности. Я была таким же проклятием. Тянулась к людям изо всех сил, пустота внутри меня таращила глаза на толпы людей и жадно облизывалась. Она выворачивала мне руки, заполняла собой по самую гортань, пролезала когтистыми пальцами к глазницам, проворачивая так, что невозможно было отвести взгляда. И я всегда подчинялась. Пользовалась преимуществом совсем слабых проклятий, в число которых и входила, оставаясь невидимой не только для простых людей, но и шаманов. Глазела широкими зрачками, плелась следом, обвивала как змея их напряжённые плечи своими тонкими руками, прикладывая голову на быстро вздымающуюся грудь, слушая загнанный стук сердца, такой желанный для меня звук. Медленно вдыхала этот сладковатый запах плоти, смешанный с горечью бытия человеком. Но никогда не заходила дальше. Будто был шанс стать одной из них, если не перешагнешь эту невидимую черту. Удивительно, казалось эту грань чувствовал каждый человек еще с рождения. Впитывали с молоком матери мысли о неприкосновенности своих собратьев. Не нападали, даже если в их руках было оружие, а противник совсем слаб. На этом они строили свои законы и правила, воздвигли всю цивилизацию на каких-то внутренних ощущениях, совершенно непонятных для проклятий. Не повиновавшихся приравнивали к животным, пытались выдрессировать палкой, с призрением опять пускали в свои ряды, но никогда не забывали о прошлых ошибках. Для проклятий же было инстинктом уничтожить более слабого, схватить все что сможешь, оставить вокруг выжженную территорию, помечая своей собственностью. Моя пустота тоже жаждала этого. Сквозь острые зубы капала вязкой слюной на дно желудка, только представляя меня по локоть в крови, наполненную проклятой энергией почти до тошноты. А я не видела в этом смысла. Вокруг было полно проклятий, упивающихся своей маленькой победой над людьми, находящиеся во власти тупого инстинкта. И все они были мне отвратительны. Пустые оболочки, заполняющие себя не пойми чем, безвольные и тупые. И ни одно проклятие не выглядело счастливым. Их нос всегда был повернут по ветру в поисках новой жертвы. Если у проклятия были глаза, то не сомневайтесь, они бешено крутятся в глазницах, пытаясь зацепиться за добычу покрупнее. Встретить по настоящему могущественное, а значит и разумное проклятие было почти невозможно. На территорию таких было просто смертельно опасно заходить, а уходить дальше нее они не особо любили, ведь всегда найдется смельчак, желающий засунуть ноги в чужие хозяйские тапки. Но любопытство пересиливало инстинкт самосохранения, поэтому пару раз я подбиралась к сильнейшим, на правах слишком слабой мелочи, недостойной их внимания. Таких как мы им даже лень убивать, слишком слабые и тупые, начинающие представлять хоть какую-то опасность, только в скоплениях. Мне же повезло, почему-то от себе подобных я отличалась разумом и осознанием какой тварью являюсь. Может это была насмешка судьбы, создать меня настолько слабой, при этом понимающие всю никчемность такой жизни. Может быть жрать все что движется вокруг тебя, не видя другого смысла существования было и не так плохо для подобных низших проклятий. Сильнейшие отличались от нас. Только в наблюдении за ними я смогла научиться менять свое тело так, что оно становилось неотличимо от человеческого. В этом не было особого смысла, поскольку для всех оставалась невидимкой, но легкое чувство удовлетворения, как будто была найдена недостающая частичка пазла, притупляла голод внутри. Так тянулись дни и месяцы. В скитаниях по вечно дождливому Токио я часто следила за каким-нибудь человеком из толпы, могла протаскаться за ним с неделю, узнавая каждую мелочь. Лежала на постели, рассматривая в упор, пока бедняга беспокойно ворочался во сне от близкого пребывания рядом с источником проклятой энергии. Перерывала все ящики небольшой квартирки, случайно пугая неожиданным беспорядком и хлопающими дверцами. Когда они бледнели до состояния юрэй, начинали трястись и окликать непонятно кого (хотя я стояла буквально перед ними, такие дураки), с сожалением приходилось их покидать и искать кого-нибудь нового. К моей великой печали, люди были слишком слабы, чтобы выдержать постоянное нахождение даже с такой слабой тварью как я. Через пару недель уже хотели или повеситься или скончаться от сердечного приступа. Но менее интересным даже от постоянной смены целей наблюдения, мое занятие не становилось. Со временем я только с большей страстью пыталась походить на людей, забирая их одежду, крадя привычки и особенно ценные для них безделушки. Уже давно я стала смешно побрякивать при ходьбе, от большого количества обвеса разными побрякушками. Удивительно, что людям в особенности нравилось придавать какой-то особый смысл именно украшениям, типа кулона, доставшегося от прабабки, сережек что мама подарила перед кончиной или обручального колечка от скоро почившего жениха, так и не ставшего мужем. Все это я с гордостью тащила к себе, чувствуя так причастность к подобным историям. Сколько времени прошло, пока это все не наскучило мне окончательно? Не знаю. Даже сейчас, повиснув на девчонке лет 15 идущей в школу, я больше не чувствовала бывшего азарта. Крупные холодные капли начинали быть нам прямо в макушку, прибивая волосы к черепу и стекая словно слезы, дорожками по лицу. Мы медленно плелись к средней токийской школе, а мне было настолько лень самой перебирать ногами, что пришлось обхватить ими тело моей новой знакомой. Наверняка со стороны мы выглядели до слез смешно, подросток среднего роста, сгорбивший плечи, понуро смотрящий себе в ноги, и девица раза в два выше нее, обвившая тело словно панцирь. К этой девчонке я питала особую неприязнь. Словно насмешка судьбы, она имела все, что я так хотела. Уже стоя напротив школы глаза закатывались, только представив что это начнется опять. Холодные капли успели прибить одежду к телу, размножая мурашки, когда мы ввалились в главный холл. Учеников уже почти не было, только грязные разводы по всему полу, невзначай намекали, что не только мы здесь попали под дождь. Я отпустила девчонку, чтобы не свалиться вместе и осталась у лестницы, ведущей на второй этаж к классам. Она же, скользя на поворотах, бежала между рядами к шкафчику с обувью, на ходу сдирая спутавшийся шарф. Плюхнувшись на лавку, и повозившись с замком, дверца железной коробки поддается и открывает свое нутро, заодно вывалив к ногам почку писем. Даже наблюдая за этим через все фойе, меня резко передергивает. Мы даже не поднялись в класс, а героиня уже начала свой спектакль! Только вид того, как она неловко пытается собрать все разлетевшиеся, бумажки, быстро начинающие покрываться мокрыми пятнами и превращающиеся в размякшие лоскуты, неловко засунутые наспех в сумку, заставляют мои плотно сжатые губы заискриться улыбкой. Жаль все сенсеи разбрелись по классам и не могли отчитать ее, за устроенный беспорядок, тогда мой день стал бы просто прекрасным! Но представление закончилось, и мы спешим до классной комнаты номер 7. Останавливаемся перед раздвижными дверьми, она берет паузу чтобы отдышаться и отдернуть смявшуюся одежду, только вот я не хочу ждать. Сконцентрировав крохи доступной энергии в руках, резко отдергиваю дверь и змеей проскальзаю в класс. Девчонка в шоке, точно помнит, что не она это сделала, но и сказать начавшему ее отчитывать подстароватому учителю нечего, за дверью то больше никого не видно. Но класс не замирает в тишине с нашим приходом, скорее продолжает свою привычную жизнь. Пробираясь сквозь узкие ряды парт, подставляю ухо между шепчущимися школьниками, собирая свежие сплетни и новости. Хиросава не готова сегодня к математике, Мито опять подрался с какими-то пацанами, распускающими слухи про его Харуки, Сатоми под домашним арестом до конца недели, Харуки сосала какому-то старшекласснику в туалете. В итоге вместе с моей понурой подопечной мы добираемся до своих мест одновременно. Она как обычно у окна за 4 партой, я же разваливаюсь рядом на подоконнике. Сенсей начинает бубнить себе под нос новую лекцию по физике, шепотки в классе сменяются шорохом ручек, а шум дождя прерывается раскатами грома, слышными сквозь открытые форточки пластиковых окон. Вяло качаю свисшей ногой, обращая внимание на задние парты. Там явно намечается что-то веселое, судя по переглядам и чему-то, спрятанным телефонам в рукавах школьных пиджаков. Присматривалась я к тем девчонкам уже давно. Удивительно, как группка шестнадцатилеток может быстро взять под контроль весь класс, это вам не моя зубрилка. Она все так же продолжает усердно выводить мелкие иероглифы в тонкие полоски конспекта, как всегда упуская все новые возможности сквозь пальцы. А ведь те девчонки давно подбивают к ней клинья, и если бы кто-то не зарывался по самую макушку в книжках, то наверняка вошла бы в компанию. Вот и сегодня, как только проорал школьный звонок, а учитель сонной мухой вылетел из класса, к 4 парте первого ряда от окна стала сползаться группа девушек. В предвкушении чего-то интересного, я подскочила на ноги перекатываясь от ступней к носкам в нетерпении. -Надэсико, привет подруга - кокетливо улыбнулась шатенка, склонившись к моему человечку и начав накручивать ее прядь волос наманикюренными ноготками. Та вся покрылась крупными мурашками и замерла, словно заяц при свете фар ночью. Рядом со мной у окна присела еще одна девочка, кто-то облокотился руками о стул Надэсики, нависнув над зайчонком, пара человек просто стояла вокруг стола. Взглядом обвожу комнату, но замечаю только поспешно выходящих подростков. О, конечно они некуда не спешили, урок начнется через десять минут здесь же, но все считали происходящее сейчас слишком интимным, чтобы оставаться лишними зрителями. -Опять молчит - надув губы громко шепчет крашенная блондинка Хиро рядом стоящей подруге. Она перевелась к нам недавно, и сразу смогла занять свое место в прайде, конечно, ведь привилегия так нагло нарушать дресс-код школы могла быть только у кого-то со связями из пед.состава, а ее сожженные желтоватые волосы, сейчас замотанные в пушистый пучок, просто кричали об этом. -Я не молчу - сдавленный голос, опущенная голова, что волосы закрывают почти все лицо, это все чего они могут от нее добиться, и что несомненно приводит меня в бешенство, оставляя на ладонях лунки от ногтей. Очнись, ты же можешь стать одной из них! -Смотрите, заговорила таки - Харуки отпускает ее волосы и лукаво тянет улыбку- может еще сделала то, о чем мы договаривались? Дернувшись к сумке, мой зайчонок достает из ее глубин пачки белоснежных листков, исписанные все теми же мелкими иероглифами. Тут же их выхватывают из рук, секундное молчание сменяется раздраженным выдохом. - Всего две? Ты обещала пять готовых проектов, как нам теперь их делить между собой - голос все еще притворно приветливый, но слишком высокие гласные делают всю речь истеричной. -Это невозможно успеть, за два дня выполнить шесть проектов минимум на десять листов с опытами и исследованием- голос дрожит, как будто она наглоталась льда и связки ее подводят. - Шесть? Конечно, для себя ты все успела сделать, а оподругах не подумала. Рука девушки тут же хватает пряди волос, которые он совсем недавно так игриво перебирала, за корень и резко дергает назад, запрокидывая лицо бледного зверька всем на обозрение. - Придется тебе отдать и его, а то как-то нечестно получается… Даже не самый острый слух слабого проклятья способен расслышать как от силы захвата начинают рваться тонкие волоски, на зайчонок пока держится. - Не получится, Хару, свой проект я уже отправляла учителю для правок. Не знаю, подействовало ли так сокращенное имя, спокойный тон, или ее продуманность, но лицо Надэсико тут же с размаху прикладывают о парту. Длинные ногти все еще запутанны в шевелюре, сжимают ее со всей силы, не давая отодвинуться даже на сантиметр. Как змея, она опускает свою вытянутую шею на уровень пострадавшей и почти срывается на крик. - Чтобы больше такой хуйни не было, Ямато! – и наконец отпустив жертву, тоже исчезают за раздвижными деревянными дверьми. Все представление не заняло и пяти минут, у нас есть еще примерно столько же, чтобы привести себя в порядок до возвращения учеников. Надэсико медленно поднимает голову, отодвигая растрепавшиеся и где-то уже свитые колтунами черные волосы. На потертом дереве остаются разводы крови, струйка бежит под носом, собираясь на губах, крупными алыми каплями и скатываясь с подбородка, разбиваются о белоснежную до этого рубашку. Но маленький зайчонок не спешит плакать, наоборот, испачканные губы растекаются в усмешке. Я знаю, хоть и бестолковая, почти недейственная, но это была месть и самовольство. *** Ямато Надэсико С самого моего рождения все пошло по пизде. Жестковато, знаю, но как тут по-другому скажешь. Даже имя это, полностью олицетворяющую не меня, а мою мать. Ямато Надэсико это национальная влажная мечта всех консерваторов Японии. Нет, конечно я не про конкретную девочку, типа меня, а про само наименование, идеализированный образ традиционного поведения японской женщины в патриархальном обществе. Она несомненно ставит интересы семьи выше своих собственных желаний, при этом лидерство всегда и во всем отдает старшему мужчине, там уже не важно, муж, отец, брат, короче говоря кто угодно кроме нее. Даже забавно, что в нашей семье главенство явно перетянула мама, сама выбравшая мне это имя, полностью погрузившееся в эту идеалистичную идею, прикрывая глаза на все, что ей не нравилось. Мама была женщиной увлекающейся и со стороны наблюдателей почти идеальная. Как закостенелая актриса дешевой сцены, она делала все, ради своего зрителя. Иногда я задавалась вопросом, неужели отца она тоже выбирала из-за звучной фамилии? Как можно понять, с рождения я являлась проектом. Традиционные одежды, уроки каллиграфии вместо мультиков после обеда и обучение чайной церемонии заменили сказку перед сном. Лет до 11 я верила всю эту чушь, что настоящая дочь японского народа должна быть кроткой, мудрой, терпеливой, женственной и так далее по списку. Только давно ли вы видели кротких и мудрых одинадцетилеток? С самого начала меня заставили играть в игру, из которой невозможно выйти победителем. И все ради общества. Не знаю уж были ли то соседки, коллеги родителей, дальние родственники или просто прохожие, но это абстрактное «общество» требовало от меня слишком многого. Сейчас, понимая какой это все бред, стало гораздо легче справляться. Когда не нужно медленно съедать себя изнутри, потому что девочка из параллельного класса сдала тест не на 98, как ты, маленькая неудачница, а на все 100 гребанных баллов. Теперь всего лишь идеальная репутация, оценки не ниже 95, и внешний вид подчистую срисованный из какой-то древней книжки по воспитанию прилежных детей. Всего лишь. Но каждый день я ломалась и это чувствовали все вокруг. Мой образ пустой куклы до жути бесил обычных подростков, поэтому издевательства не заставили себя ждать, перейдя с домашнего обучения в среднюю школу. Наверняка есть какой-то правильный способ справиться с этим, жаль только, что я знаю тот извращенный, которому меня выдрессировали за всю жизнь. В любой спорной ситуации всплывал мамин монотонный голос «помни, твоя главная сила - Это сила духа и умение стойко и с достоинством переносить тяготы».  Каждый раз, забирая письма с проклятьями из шкафчика или ощущая тычки под ребра в толпе коридора, подняв голову выше, я сносила эти трудности. Дура, нужно было идти к сенсею или сразу директору. Но это всегда казалось лишним. Зачем беспокоить кого-то, меня уже толкнули, назад время не отмотаешь, синяк уже красуется под слоями одежды, а обидчик давно слился с толпой. Только вот сегодня мне пришлось вернуться раньше домой в рубашке измазанной кровью. Раньше до такого не доходило. В дом я пробиралась тайком, заранее знала, что никто мне слезы тут вытирать не будет, а о наказании и думать было страшно. Но деревянные половицы скрепят как назло, даже там, где я не наступала, извещая цербера о моем приходе. Из дверей появляется высокая бледная женщина. Ее черные, тяжелые волосы собраны сложным образом, на традиционный манер, домашняя юката идеально отглажена, словно и не предназначалась для повседневной носки. -Надэсико? Ты почему так рано.. - замолкает на полуслове и мое сердце кажется тоже останавливается. –Что произошло? –голос холодный и спокойный, а ледяные глаза не ищут на мне повреждений. Нет, они застыли на ярко-красном пятне, словно специально привлекающем внимание. -Я упала, ка-сан, поэтому медсестра отпустила раньше. Тонкие пальцы тут же вцепляются в мои напряженные плечи, не давая и малейшего шанса на побег. -Не ври матери, ты некогда не умела. Сердце сжимается от таких колких слов. Очнись, она не будет тебя жалеть и трепетно гладить по волосам, обещая разобраться с обидчиками. Но надежда умирает последней, вопреки всем доводам разума. Откуда-то из глубин вырываются сдавленные слова. -Девочки в классе побили меня, за то, что не сделала их домашку. - Глаза сжимаются сами по себе, так страшно было увидеть сейчас ее лицо. Какое оно? Может там застывшая маска ужаса или наполненные волнением глаза? Хотелось до жути посмотреть, но сейчас почему-то было страшнее, чем перед теми девчонками в классе. - И ты позволила этому случиться? Холодной стрелой слова пробивают любую мою защиту, попадая в самое сердце. Дрожь по телу, получено критическое обморожение, чувствую, как начинают дрожать обледеневшие конечности. И самый холодный человек во всем этом сраном городе встряхивает мое тело, заставляя открыть глаза. Бледные поджатые губы выпускают целую очередь мне в голову, без капли сострадания к собственному ребенку. - Не строй из себя жертву. Раз дошло до такого, значит сама провоцировала этих мерзавок. Что мне с тобой теперь делать прикажешь? Хочешь обречь мать на такой позор? Чтобы я ходила к директору или вызванивала родителям, пытаясь что-то доказать? Нет. Пожалуйста, прекрати. Я не хочу. Просто не могу это слушать. Собрав оставшуюся силу резко вырываюсь из хватки цепких пальцев. Секунды ее растерянности хватает чтобы бросится в коридор и подхватив еле сгибающимися пальцами кроссовки, выбежать из дома. Это был чистый импульс, физическое противодействие и ни грамма раздумий. Ноги пронесли меня так с два квартала, собирая носками грязь мокрого асфальта. Только почувствовав эту неприятную слякоть ступнями, догадываюсь стянуть с себя невозвратно испорченную пару, натянув на их место кроссовки. Куда идти? Нигде меня точно не ждут сегодня. А может пойти туда, где никого как раз и не будет? Я знала, что крыша одной многоэтажки в соседнем районе не закрывают на ключ, да и сегодня слишком сыро, чтобы встретить толпу ошивающихся подростков. Все лучше, чем домой. *** Проклятье Следовав по пятам за девчонкой, я только и могу, что устало выдыхать. Моя королева драмы находит незапертую крышу, и за занявшись любимым занятием, то есть конечно жалея себя, она садится на самый край, облокачиваясь руками на низкий железный заборчик. Как всегда, все вокруг были виноваты в ее горе, а она не могла ничего сделать. Только вот я не была слепой. Однокласники все время обращали на нее внимание, крутились вокруг, обсуждали за спиной. Может не будь она такой размазней, то смогла бы влиться в их компанию, ведь это уже было не пустое безразличие в их глазах. А семья? Только собравшись за общим столом, все тетки и бабушки начинали поприкать других младших, почему же они не похожи на «милую Надэсико?». Мать готова была пылинки сдувать, казалось думавшея вцелыми днями только о своей неноглядной кровинке. Отец конечно был немного безразличным, но кажется это и не такой плохой вариант, по сравнению с тем, что я уже видела в других семьях. В итоге эта гребанная Ямато Надэсика жила словно в цветущем саду, ходившая вечно с постной мордой, жалующаяся на лютый голод, но не способная протянуть руку чуть выше своей головы и сорвать пару спелых яблок. Даже сейчас, в жалости к себе, девчонка источала столько проклятой энергии, будто на ее глазах пытали любимого котенка. Кажется лишь поэтому я еще не покинула ее, дающую мне те самые крохи желанных ресурсов. Ну вот, пока я наматывала круги по скользкому кафелю в попытках успокоиться, эта дура опять начала лить слезы. Черт! Да будь я на ее месте, визжала бы от радости! Почему какой-то сопле достается все, пока я только и могу, как наблюдать за этим? Эта мысль резко останавливает меня, поднимая сноп капель, от очередной лужи. Действительно, а что я теряю? Если девчонка не ценит свою жизнь, то всегда найдется тот, кому она будет нужнее. С застывшей маской на лице я подвигаюсь к краю крыши и кладу холодные ладони на поникшие плечи, чувствуя, как ее передергивает. Фактически, я даже не нарушаю своих правил, и все еще остаюсь лишь наполовину проклятьем. Не собираюсь же я ее съесть, честное слово. Резкий толчок и растерянный кролик летит с пятого этажа вниз головой, без единого шанса на выживание. Ее зрачки расширяются в ужасе и лишь перед самым падением она замечает долговязую женскую фигуру на крыше, с бешено светящимися глазами. Секунда и Темнота.