Глава 54. Изнеможённость.

4287 год от В.Э. Эйликс Белейрис стоял на холме, возвышавшемся над лагерем валирийской армии, его взгляд был устремлён на горизонт, где догорали последние лучи закатного солнца, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Этот цвет, слишком похожий на кровь, которой пропиталась земля за последние два года, вызывал у него тошноту. Он чувствовал себя таким же измотанным, как и армия, которой командовал. Его тело ныло от усталости, каждый мускул казался налитым свинцом, а разум был затуманен бесконечной чередой сражений, потерь и разочарований. Как и всадники, которыми он руководил, как и тысячи солдат, сражавшихся под его знаменем, Эйликс был измождён до костей. Да и как могло быть иначе после двух лет непрерывной войны, двух лет истребления бесчисленных арнорских орд, ценой жизни его друзей, союзников и даже врагов? За это время он потерял многих. Некоторые из погибших были его соперниками, людьми, с которыми он никогда не находил общего языка, но многие были его друзьями — мужчинами и женщинами, которых он знал с детства, с которыми делил смех, пиры и мечты о величии Валирии. Они все умерли одинаково: под градом арнорских стрел, в хаосе битвы, где не было места для милосердия. Их лица преследовали Эйликса в редкие моменты покоя, их голоса звучали в его снах, напоминая о цене, которую он заплатил за эту войну. После двух лет кровавой бойни он едва ли мог винить себя за то, что чувствовал себя вялым и потерянным, словно корабль, потерявший курс в бурном море. Два года войны превратились в бесконечную патовую ситуацию, где линия фронта почти не двигалась, как будто время застыло в этом кошмаре. Конечно, были какие-то действия, какие-то победы с обеих сторон, но они казались лишь каплей в море по сравнению с масштабами разрушений. Браавос, после недолгого периода нейтралитета, решил полностью встать на сторону Арнора. С помощью арнорского флота и учитывая, что большинство валирийских драконов всё ещё были заняты в Мире и Тироше, Браавос сумел блокировать и в конечном итоге захватить Лорат, нанеся Валирии болезненный удар. Эйликс помнил, как новости об этом дошли до их лагеря — он стоял в шатре совета, сжимая кубок с вином так сильно, что металл погнулся под его пальцами. Это была не просто потеря города, это была потеря репутации, доказательством того, что Валирия больше не была непобедимой. В ответ, как только стало ясно, что война зашла в тупик, валирийцы начали совершать набеги на восточное побережье Арнора, особенно на провинцию Раумдор, расположенную между Морлондом и Виньямбаром. Эйликс сам возглавлял несколько таких нападений, сжигая деревни, захватывая припасы и сея хаос. Но даже эти набеги, которые должны были ослабить врага, не принесли значительных результатов. Раумдор был одним из самых бедных и малонаселённых районов Арнора, слишком далёким от их сердца, чтобы его потеря нанесла серьёзный ущерб. Для арнорцев это было всё равно что потерять далёкую колонию на другом континенте — неприятно, но не смертельно. Эйликс чувствовал, как его гнев и разочарование растут с каждым таким набегом, но он не мог остановиться. Он должен был показать своим людям, что они всё ещё сражаются, всё ещё сильны, даже если в глубине души он знал, что эти действия почти ничего не меняют. Стратегически обе операции — захват Лората арнорцами и набеги валирийцев на Раумдор — были незначительными и полностью провалили попытку выйти из тупика. Этот тупик унёс жизни десятков драконов, сотен тысяч людей, превратил цветущие земли в выжженные пустоши. Пересекая Узкое море, Арнор и Валирия обменивались ударами, уничтожая армии и флоты друг друга, десятками убивая драконов. Но даже одержав свои победы, Валирия так и не смогла прорвать арнорские линии и продвинуться к Пентосу и Виньямбару. Арнор, в свою очередь, не смог захватить Тирош и Мир, несмотря на все усилия. Сражения в Андалосе, некогда плодородной земле, превратили её в пустыню, где охотились войска из Браавоса, Пентоса и Норвоса, словно стервятники, делящие добычу. Сотни тысяч арнорцев погибли, но казалось, что у них всегда есть ещё сотни тысяч, готовых занять их место, броситься в огонь войны с неиссякаемой решимостью. Эйликс и его собратья-всадники принесли в жертву сотни драконов, тысячи своих воинов, и всё это ради того, чтобы вернуть Мир и Тирош. Но даже после этих побед ничего по-настоящему не изменилось. За всё это время они ни на шаг не приблизились к взятию Виньямбара или Пентоса. Напротив, на взгляд Эйликса, они были ещё дальше от своей цели, чем в начале войны. Он вспомнил, как перед началом конфликта в Валирии насчитывалось 447 драконов, из которых 300 были отправлены на войну. Четыреста сорок семь величайших существ, которых когда-либо видел мир, — символ мощи Валирии, её непревзойдённой силы. Теперь, после двух лет войны, осталось всего 242 дракона, не считая детёнышей. Эта цифра звучала внушительно, но Эйликс знал, что она обманчива. Настоящее число боеспособных драконов было гораздо меньше — меньше сотни, и все они находились на передовой, измотанные, раненые, но всё ещё сражающиеся. Остальные, оставшиеся в Валирии, были либо слишком молоды, либо слишком слабы, чтобы участвовать в битвах. Некоторые из них были так тяжело ранены, что, возможно, никогда больше не поднимутся в небо. Когда драконы начали погибать, вместе с ними начали рушиться и дома, которым они принадлежали. В Валирии дом драконьих владык без драконов был ничем — пустым именем, лишённым власти и влияния. Эйликс видел, как некогда могущественные семьи, такие как Таргарисы и Келарисы, теряли своих зверей и превращались в тени самих себя. Чтобы компенсировать эти потери, Великие дома Валирии собрали все свои ресурсы, все свои запасы, чтобы вывести как можно больше драконов. Они добились успеха: в вольерах Фригольда теперь росли сотни детёнышей, которые через несколько десятилетий могли стать могучими зверями, способными вернуть Валирии её былое величие. Но сейчас эти детёныши были бесполезны для войны. Эйликс потерял больше всех. Его первой настоящей потерей стала жена, Визерра. Их брак, как и большинство союзов в Валирии, был заключён по политическим причинам, но со временем между ними родилось нечто большее. Чем больше Эйликс оглядывался назад, тем яснее понимал, что это была любовь — тихая, глубокая, настоящая. Визерра была его опорой, его светом в тёмные времена, женщиной, которая могла заставить его смеяться даже в самые тяжёлые дни. И всё это было отнято у него арнорцами. Эйликс до сих пор видел её лицо в своих кошмарах — её серебристые волосы, развевающиеся на ветру, её улыбку, полную тепла. Эта потеря оставила в его сердце пустоту, которую ничто не могло заполнить, и с тех пор каждая новая утрата лишь углубляла эту рану. В глубине души он понимал, что совершил роковую ошибку, казнив арнорских пленников в Тироше два года назад. Тогда он был ослеплён гневом, жаждой мести за смерть своей жены, Визерры, убитой арнорцами. Казнь должна была стать актом возмездия, демонстрацией силы Валирии, но вместо этого она, скорее всего, стоила ему сестры. Джейнара, его младшая сестра, которую он любил больше всего на свете, не смогла вынести этой жестокости и предала их, встав на сторону Арнора. Эйликс усмехнулся бы, если бы боль, терзавшая его сердце даже спустя годы войны, не была такой острой, такой всепоглощающей. За последние два года Эйликс не раз сталкивался с Джейнарой на поле боя. Он был уверен, что легко справится с ней — в конце концов, она была всего лишь одной всадницей против сотен, которыми командовал он. Но Джейнара всегда была умнее, чем он ожидал. Она никогда не вступала в бой одна, всегда действуя под прикрытием своих новых союзников. Её тактика была простой, но эффективной: сильный и быстрый удар, после которого она исчезала, словно призрак, не давая Эйликсу и остальным всадникам возможности окружить её или нанести решающий удар. Терракс, её дракон, с его бронзовой чешуёй и устрашающим рёвом, стал настоящим кошмаром для валирийских войск, и каждый раз, когда Эйликс видел его в небе, его сердце сжималось от смеси ярости и тоски. Он поклялся убить её, поклялся перед другими наездниками и своей семьёй, что положит конец её предательству, но так и не смог этого сделать — и не из-за недостатка попыток. Где-то в глубине души предательская часть его сознания шептала, что он, возможно, намеренно отпускал её, намеренно не преследовал с полной силой. Несмотря на всю боль, которую она причинила ему, Джейнара всё ещё оставалась его младшей сестрой, и со временем его ненависть и ярость начали угасать, уступая место усталости и жалости. Предательство Джейнары дорого обошлось Эйликсу и его семье. Оно нанесло сокрушительный удар по их политическому положению. Скандал, разразившийся после её бегства, разрушил репутацию Дома Белейрис. Эйликс помнил, как его отец, лорд Белейрис, потерял власть в Сенате и был вынужден покинуть пост триарха — должность, которую их семья занимала веками. Белейрисы утратили своё лидерство среди Тигров, и их влияние в Фригольде резко сократилось. Самому Эйликсу приказали сложить с себя командование армией, и это стало для него унижением, которое он не забудет никогда. Его отстранили от руководства в момент, когда он больше всего был нужен своей стране, и это решение Сената стало для него личным оскорблением. Ему потребовались годы, чтобы вернуть себе и своей семье тот статус, который он занимал сейчас. Белейрисы пролили реки крови, доказывая свою верность Валирии, несмотря на предательство Джейнары. Эйликс сражался на передовой, возглавлял самые опасные операции, рисковал своей жизнью снова и снова, чтобы восстановить честь своего дома. Его отец, хотя и потерял место в Сенате и лидерство среди Тигров, всё ещё оставался уважаемой фигурой, и их семья медленно, но верно начала возвращать утраченное влияние. Но цена была высока — слишком высока. Эйликс потерял друзей, союзников, драконов, и теперь, глядя на измождённые лица своих людей, он задавался вопросом, стоило ли оно того. Теперь Эйликс просто хотел, чтобы эта война закончилась. Он понимал, что она не может длиться вечно. Годы кровопролития ослабили Валирию, и Сенат начал терять волю к борьбе. Если в ближайшее время не произойдёт ничего решающего, они будут вынуждены запросить мира. Валирия уничтожила около миллиона арнорцев, но война, казалось, не приближалась к концу. На передовой осталось всего девяносто пять драконов и всадников — последние боевые драконы Валирии, благодаря которым всё ещё сохранялась целостность империи. Без них Фригольд давно бы пал, раздавленный превосходящими силами Арнора и его союзников. Эйликс знал, что эти девяносто пять были всем, что осталось от некогда великой мощи Валирии, и их потеря станет концом Валирии. Но эти девяносто пять драконов и их всадники были уже не теми, что прилетели в Мир и Тирош два года назад. Война закалила их, превратив в элитный отряд, какого мир ещё не видел. Когда-то они были юнцами, такими зелёными, что, как шутил сам Эйликс, они, наверное, мочились на траву от страха перед боем. Но годы сражений выжгли из них всю слабость, оставив только сильнейших. В начале войны обычная тактика валирийцев была примитивной и безрассудной: неопытные всадники бросались очертя голову под стрелы арнорских скорпионов и ветряных копий, словно умоляя, чтобы их подстрелили. Многие из них погибли в первые месяцы, и Эйликс до сих пор помнил их крики, когда драконы падали с неба, прошитые арнорскими снарядами. Война стала идеальным средством естественного отбора, уничтожая слабых и оставляя только тех, кто мог выжить в этом пекле. Теперь они больше не сражались как самонадеянные дураки, слишком уверенные в собственном превосходстве. Они научились воевать и Эйликс гордился ими, даже если эта гордость была смешана с горечью. Для ведения боя со спины дракона была разработана новая тактика, которая сделала их гораздо более смертоносными. Теперь они наносили сильные, молниеносные удары, используя сложные манёвры, чтобы уклоняться от арнорских снарядов. Драконы были защищены бронёй, особенно вокруг глаз — их единственного слабого места. Эйликс сам участвовал в разработке этой брони, проводя часы с кузнецами, чтобы убедиться, что она достаточно лёгкая, чтобы не замедлять драконов, но достаточно прочная, чтобы выдерживать удары. Они даже изобрели тактику, которая позволяла полностью избегать атак: драконы поднимали массивные валуны с земли, а затем сбрасывали их на ничего не подозревающих арнорцев с невероятной высоты. Эта стратегия оказалась разрушительной для небольших укреплений врага, но у неё были свои недостатки. Драконам требовалось слишком много времени, чтобы поднять камни, они не могли нести много за раз, и для точного удара им часто приходилось спускаться в зону досягаемости арнорских стрелков. Эйликс видел, как некоторые из его лучших всадников погибали, пытаясь выполнить этот манёвр, и каждый такой случай оставлял в его душе новый шрам. Хотя эта тактика и была успешной в определённых ситуациях, она не смогла переломить ход войны. По правде говоря, за два года ничего не изменилось — война оставалась в том же тупике, что и в начале. Но Эйликс не собирался сдаваться. После долгих споров и уговоров он убедил Сенат дать разрешение на последнее наступление, которое, как он надеялся, могло переломить войну в пользу Валирии. Хотя у них было всего девяносто пять драконов и всадников, Эйликс в любой день предпочёл бы сражаться с этими закалёнными ветеранами, чем с тремя сотнями юнцов, с которыми он впервые отправился на войну. Эти девяносто пять были лучшими из лучших, их опыт и мастерство делали их почти непобедимыми, и Эйликс верил, что с ними у него есть шанс. План, который он разработал, был смелым, даже дерзким, но Эйликс был абсолютно уверен в его успехе. Это была его идея, и он вложил в неё всё своё мастерство. Он знал, что, несмотря на кажущуюся безграничной волю арнорцев, они были почти так же утомлены войной, как и валирийцы. Даже для страны с населением в 155 миллионов человек потеря почти миллиона молодых людей не могла пройти бесследно. Эйликс видел это в глазах пленных, слышал в донесениях разведчиков: Арнор был на грани, его народ устал от войны, его ресурсы истощались. Если Валирия сможет выйти из тупика, нанести решающий удар, она сможет сломить волю арнорцев и вынудить их сесть за стол переговоров на выгодных для Фригольда условиях. Но этот план был невероятно рискованным. Если наступление провалится, Валирия может потерять всех своих боеспособных драконов, и тогда у них останется лишь две сотни зверей — слишком молодых или слишком искалеченных, чтобы сражаться. Без драконов Фригольд падёт, и Валирия будет стёрта с лица земли, как многие империи до неё. Но если план сработает, они смогут выиграть войну и добиться мира — мира, который позволит Валирии сохранить своё влияние и восстановить утраченную мощь. Эйликс знал, что это их последний шанс, и он был готов поставить всё на кон. Эйликс был не единственным, кто поддержал этот план и верил в его шансы. Два года назад, когда он был смещен с поста верховного главнокомандующего валирийскими войсками, этот пост занял Визерис Варезис. Можно было бы ожидать, что из-за этого у них сложатся враждебные отношения, но если и был кто-то, ради кого Эйликс мог бы проглотить свою гордость и передать командование, так это Визерис, один из его старейших друзей и близнец его покойной жены. Визерис поддержал план Эйликса в Сенате и убедил другую всадницу, Валейну Гривезеон, также поддержать его. Несмотря на соперничество, которое возникло между Эйликсом и Валейной два года назад, когда она обвинила его в предательстве Джейнары, война создала между ними прочную связь. Вместе с Визерисом они стали своего рода триумвиратом, который теперь руководил войной на передовой. Эйликс, Валейна и Визерис представляли три сильнейшие семьи Тигров, и их сотрудничество стало примером для всех всадников. Война сблизила их, заставила забыть о старых обидах и мелочных разногласиях, которые когда-то разделяли их дома. Теперь они сражались как единое целое, и это единство стало их главным оружием. На передовой воины и всадники больше не думали о балансе сил или о славе своих семей. Всё это потеряло смысл под градом арнорских стрел и болтов,своим количеством закрывавших солнце, под рёвом драконов и криками умирающих. Здесь, в грязи и крови, не было места для политических интриг или соперничества. Они заботились только об одном: прикроет ли их спину тот, кто сражается рядом, как настоящий друг. Война не только превратила их в закалённых воинов, но и научила их тому, что значит быть единым целым. Эйликс видел это в глазах своих людей, чувствовал в их молчаливой поддержке, и именно данное единство заставляло его верить в своих всадников больше, чем когда-либо. Всадники научились работать как единый механизм, предугадывая действия друг друга, поддерживая друг друга в бою, делясь информацией быстрее, чем когда-либо. Эйликс понимал, что это их преимущество, их шанс, и он не собирался его упускать. Весь план основывался на этом доверии и братстве. Это была единственная причина, по которой Эйликс осмелился рискнуть. Уровень координации, сотрудничества и коммуникации между драконьими лордами был невиданным прежде, даже во время гискарских войн. Но, несмотря на радужный оптимизм Валейны и Визериса, которые уже представляли, как к концу года они будут потягивать дорнийское вино в Виньямбаре, подписывая мирный договор, Эйликс оставался реалистом. Жестокость войны выжгла из него весь оптимизм, которым он когда-то обладал. Он считал, что их прорыв, скорее всего, заставит арнорцев отступить и запросить мира, но не верил, что Арнор развалится на части или будет окончательно раздавлен, как надеялись его товарищи. Арнор был слишком велик, слишком упрям, чтобы так просто пасть. Тем не менее, это был хороший план, и, учитывая, как долго тянулась война, Эйликс был готов принять любую победу, даже если она окажется пирровой. Вокруг длинного деревянного стола, покрытого картами и свитками, собрались ключевые фигуры валирийской армии: драконьи всадники, адмиралы и генералы, представляющие их морские и сухопутные силы. Не все девяносто пять всадников смогли присутствовать лично — стычки никогда не прекращались, и арнорцы, словно хищники, почуявшие слабину, наверняка воспользовались бы их отсутствием. Те, кто не смог явиться, прислали своих доверенных представителей, но даже так атмосфера была накалена до предела. Взгляды всех присутствующих были прикованы к Эйликсу, Визерису и Валейне, которые возглавили это собрание, чтобы обсудить последнее наступление — кампанию, которая должна была решить исход войны. Визерис Варезис, названый брат Эйликса, поднялся со своего места, его аметистовые глаза сверкали решимостью. Он обвёл взглядом собравшихся, и его голос, глубокий и властный, разрезал тишину, подобно клинку. — Мои собратья, уважаемые генералы и адмиралы, давайте не будем стесняться в выражениях. Эта война была катастрофой! — выкрикнул он, вложив в последнюю фразу всю свою ярость и разочарование. Его слова вызвали волну сердитого ропота среди присутствующих. Многие кивали, их лица были мрачными, а руки невольно сжимались в кулаки. Сенат, некогда считавшийся высшей властью Валирии, стал для армии отдалённой и ненавистной фигурой. — Даже Сенат понимает это, но в своей трусости пытается добиться мира, — добавил Визерис, и ропот стал громче, перерастая в гул недовольства. Эйликс разделял эти чувства. Армия всё больше склонялась на сторону Тигров, партии, к которой принадлежал его дом, и он считал, что это справедливо. Сенат, контролируемый Слонами, давно превратился в раздутый, коррумпированный орган, неспособный эффективно управлять войной. Среди всадников на передовой ходила поговорка: «Мы — тигры, ведомые ослами», — и Эйликс не мог с ней не согласиться. Даже те воины и драконьи всадники, которые когда-то поддерживали Слонов, начали переходить на сторону Тигров, видя, как Сенат раз за разом подводил их, принимая решения, которые стоили тысяч жизней. Эйликс видел это в глазах своих людей: они устали от пустых обещаний, от бесконечных жертв, от войны, которая, казалось, никогда не закончится. Визерис поднял руку, призывая к тишине, и его голос стал твёрже. — Однако! — продолжил он, заставляя всех замолчать. — Этому не суждено сбыться, потому что мы разработали план, как, наконец, выиграть эту войну. Эйликс… — сказал он, жестом приглашая его взять слово. Все взгляды обратились к Эйликсу, и он почувствовал, как тяжесть их ожиданий легла на его плечи. — Спасибо, Визерис, — начал Эйликс, его голос был спокойным, но в нём звучала стальная уверенность. Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом из них, чтобы подчеркнуть важность своих слов. — Как вы знаете, мы уже давно пытаемся выйти из создавшейся проблемы. Мы совершали набеги на сам Вестерос, нападали на Браавос, стирали с лица земли равнины Пентоса — всё это в отчаянной попытке положить конец войне на истощение, которая изматывала нас годами. Но ничего не получилось. Набеги ни к чему не привели, а на севере мы даже потеряли Лорат, что стало для нас позором. Поэтому мы больше не будем пытаться обойти безвыходное положение. Мы встретим его лицом к лицу и обратим в свою пользу. — Как вы предлагаете это сделать, лорд Эйликс? — внезапно спросил его молодой всадник сидевший в дальнем конце стола. Эйликс слегка улыбнулся, но его улыбка была холодной, лишённой всякой радости. — Из кровавого опыта этой войны для всех нас стала очевидной одна вещь, — начал он с мрачной уверенностью. — Тот, кто атакует, всегда теряет больше людей. Мы видели это снова и снова: наши безрассудные наступления стоили нам десятков драконов, тысяч воинов, целых домов. Поэтому мы заставим Арнор напасть на нас — но на наших условиях. Мы обескровим их, сломим их волю к борьбе. Наши шпионы сообщают, что они почти так же устали от войны, как и мы. Их потери огромны, их народ измотан. Нам нужно лишь дать им повод атаковать там, где мы будем готовы, — он сделал паузу, позволяя словам осесть в умах собравшихся, а затем продолжил: — Ответ кроется в Ступенях. Слова Эйликса вызвали громкий ропот среди присутствующих. Ступени — цепь островов, соединяющих Вестерос и Эссос, — были ключевым стратегическим пунктом, за который обе стороны сражались с самого начала войны. Эти острова были исконной землёй арнорцев, и их потеря стала бы для них не только военным, но и моральным ударом. Эйликс поднял руку, призывая к тишине, и продолжил, когда гул стих. — Здесь у нас есть преимущество, — сказал он, указывая на карту, лежащую на столе. — Наши флоты и драконы будут атаковать с трёх сторон: одна армия из Тироша,другая с материка и по следняя из Лиса. Арнорцы же смогут укрепить Ступени только с помощью Виньямбара. Наши налёты на Раумдор, хоть и не принесли нам значительных выгод, всё же дали результат: мы уничтожили гавани врага в этом регионе, ограничив их единственным маршрутом снабжения своих войск в Ступенях. Если нам повезёт, мы добьёмся достаточной неожиданности, чтобы быстро захватить острова. Наша тактика бросания валунов, несмотря на свои недостатки, может оказаться полезной при разрушении арнорских крепостей, а драконы и флотилии смогут перехватывать любые подкрепления и припасы, поступающие по их единственному маршруту. Один из адмиралов, крепкий мужчина с седой бородой и шрамом, пересекающим его щёку, подался вперёд, его взгляд был полон скептицизма. — Это всё? — спросил он хриплым от усталости и раздражения голосом. — Нет, это только начало, — жёстко ответил Эйликс. — Благодаря нашему превосходству на Ступенях и тому, что у арнорцев есть только одна линия снабжения, мы обернём войну на истощение в нашу пользу. Арнорцы не оставят эти скалы — их гордость этого не позволит. Ступени — их исконные земли, из-за которых они, в первую очередь, и начали эту войну. Они будут сражаться насмерть, и мы обескровим их. Более того, мы ожидаем, что арнорцы предпримут ещё одну атаку где-нибудь в другом месте, чтобы отвлечь наши силы с островов и освободить их защитников. Мы считаем, что арнорские войска с равнин Пентоса двинутся на Мир. Мы будем готовы к встрече с ними и уничтожим их там же, — его слова вызвали одобрительные возгласы среди собравшихся, и Эйликс почувствовал, как напряжение среди присутствующих сменяется воодушевлением. Визерис взял слово, продолжая излагать детали плана. — Мы оставим двадцать наших драконов здесь, в Мире, — сказал он, указывая на карту. — Остальных мы разделим на три группы по двадцать пять человек, которые возглавят флоты и армии при одновременном вторжении на Ступени из Лиса, Тироша и с материка. — Здесь останется всего двадцать драконов? — спросила одна из всадниц, молодая женщина с огненно-рыжими волосами. — Если мы ожидаем удара арнорцев из Пентоса, не слишком ли этого мало? Визерис, стоявший во главе стола, излучал спокойствие, которое контрастировало с царившим в зале напряжением. Он кивнул, признавая обоснованность опасений всадницы. — В обычных обстоятельствах ваше беспокойство было бы более чем оправдано, — произнёс он твёрдо. — Однако в предстоящем сражении мы будем обладать существенным преимуществом, опираясь на тщательно подготовленную оборону наших позиций. Кроме того, арнорцы, движимые ложным чувством внезапности, будут недооценивать нашу готовность и силу. Напряжённое молчание, довлевшее над военным советом, внезапно было нарушено властным голосом Валейны Гривезеон. До того момента она хранила сосредоточенное молчание, внимательно вслушиваясь в каждое слово, но теперь поднялась во весь рост, и её волосы свободно разметались, словно подхваченные невидимым порывом ветра. В её глазах горел яркий, неукротимый огонь решимости. — Итак, решение принято, — провозгласила она, и её голос, до этого момента остававшийся негромким, теперь звучал мощно и торжественно, впервые за всё время этого судьбоносного собрания. В её интонациях чувствовалась непоколебимая уверенность в правоте предстоящего шага. — Завтра, с первыми лучами солнца, каждый из наших доблестных драконьих всадников будет распределён по одному из четырёх сформированных отрядов и немедленно отправится на закреплённые за ним позиции. Ровно через семь дней, когда луна достигнет своей первой четверти, наши боевые корабли, несущие на своих палубах наших драконов, появятся у берегов Ступеней. Мы обрушим на их укрепления всю мощь пламени наших драконов, сравняем с землёй их твердыни и высадим наши закалённые в боях войска на их побережье. Голос Валейны звучал всё более страстно, наполняя сердца собравшихся яростью и решимостью. — После этого, — продолжила она, скользнув взглядом по лицам военачальников, — мы заставим арнорцев заплатить кровью за их дерзость, за каждую пядь захваченной земли, за каждую пролитую слезу. Мы обратим их города и крепости в пепел, когда они осмелятся попытаться вернуть то, что по праву принадлежит нам! Её пламенные слова, словно искра, воспламенили давно тлевший в сердцах воинов гнев. Мощная волна одобрительных возгласов и криков торжества прокатилась по шатру, эхом отражаясь от его полотняных стен. Эйликс, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как его собственное сердце забилось быстрее, наполняясь давно забытым чувством воодушевления. Впервые за долгие месяцы, омрачённые чередой поражений и потерь, он увидел в глазах находящихся на совете не страх и отчаяние, а яркий, живой огонёк надежды. Однако, несмотря на воодушевление, царившее в стане, ночь опустилась на лагерь Эйликса тяжёлым покрывалом тревожных дум. Лёжа на своей походной постели, он не мог сомкнуть глаз. Взгляд его был устремлён в тёмный потолок шатра, и лишь завывание ветра за его пределами нарушало гнетущую тишину. В этот час одиночества мысли Эйликса обратились к его семье, оставшейся в относительной безопасности в далёкой Валирии, вдали от ужасов передовой. Эта мысль была единственным слабым лучом утешения в его измученной душе. Но его близкие были исключением. Война безжалостно прошлась по его роду, унеся жизни многих родных. Несколько двоюродных братьев и сестёр пали в ожесточённых сражениях, их могучие драконы были сражены меткими арнорскими стрелами или сбиты копьями ветра. Если когда-то в авангарде сражалось четырнадцать гордых Белейрисов, то теперь их осталось лишь четверо: сам Эйликс, его двое младших братьев и один печально известный своей храбростью двоюродный брат. В самом Доме Белейрис, некогда одном из самых могущественных в Валирии, осталось всего семь драконов, чей возраст превышал пятьдесят лет — число, которое в нынешние тяжёлые времена считалось большой удачей, ведь многие знатные семьи не могли похвастаться даже этим. Но самым болезненным ударом для Дома Белейрис стало предательство. Величайший из их драконов, легендарный Терракс, могучее создание, чья сила внушала трепет, бежал вместе со своей всадницей, Джейнарой, и теперь сражался на стороне Арнора. Этот союз стал мощным инструментом в руках врага. Арнорцы с ликованием заявляли на всех углах, что даже драконы Валирии выбирают их сторону, что сами боги отвернулись от древней империи. Эйликс понимал, что он должен был бы испытывать ярость, неутолимую жажду мести по отношению к предательнице. Но годы непрекращающейся войны, монотонность кровопролитных сражений, бесконечные потери и постоянное нервное напряжение притупили остроту этих эмоций. Былая ярость выгорела дотла, оставив лишь тягучую усталость и гнетущую пустоту внутри. Он больше не мог ненавидеть Джейнару так, как прежде, хотя её предательство всё ещё саднило в его сердце, подобно незаживающей ране. Вместо ненависти Эйликс всё чаще ловил себя на мысли о неизбежном конце. Будь то долгожданная победа или сокрушительное поражение, он нутром чувствовал, что эта изнурительная война подходит к своему логическому завершению. Валирия стремительно теряла контроль над своей некогда обширной империей, и зловещие признаки этого были видны повсюду. Пентос и стратегически важные Ступени были безвозвратно потеряны, их гарнизоны разбиты, а плодородные земли превращены в безжизненные пустыни. Тирош и Мир, хотя формально всё ещё находились под властью Валирии, были сломлены войной, их население жило в постоянном страхе перед драконами и арнорцами, которые могли вернуться в любой момент, неся с собой смерть и разрушение. Квохор, Норвос и Эссария, некогда верные вассалы Фригольда, теперь вели себя практически как независимые государства, сохраняя лишь формальную лояльность по отношению к ослабевшей метрополии. Данники на берегах Ройны и в древних городах Гиса перестали платить дань, воспользовавшись слабостью империи, а в самой Валирии всё чаще вспыхивали бунты рабов, которые становились всё более дерзкими и организованными. Даже среди свободных граждан росло глухое недовольство: люди устали от бесконечной войны, от непосильных налогов, от непрекращающегося потока похоронных процессий, и их копившееся отчаяние грозило в любой момент вылиться в открытый мятеж. У Валирии попросту не осталось ни людских, ни экономических ресурсов, чтобы поддерживать свою стремительно разваливающуюся империю. Ей необходимо было покончить с этой войной сейчас, пока у неё ещё оставалась хоть какая-то возможность диктовать условия мира. Это отчаянное наступление на Ступени было последним броском всех оставшихся сил, их последней отчаянной надеждой на спасение. Эйликс закрыл глаза, чувствуя, как тяжёлая усталость накатывает на него. Он искренне надеялся, что эта надежда не окажется глупой иллюзией, что его жертвы, жертвы близких, его непоколебимая вера в своих людей не окажутся напрасными. Но в самой глубине души он знал, что даже в случае победы Валирия уже никогда не будет прежней. Эта долгая и кровопролитная война изменила их всех, и Эйликс с мучительной ясностью осознавал, что цена этой возможной победы может оказаться непомерно высокой. ***   Джейнара медленно очнулась от сна, её веки тяжёлым грузом поднимались, словно сопротивляясь началу нового дня. Она протёрла глаза, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, которое всегда накрывало её после коротких и беспокойных ночей, полных кошмаров о битвах и потерях. Поднявшись с кровати, она быстро оглядела свою комнату, её взгляд скользнул по каменным стенам, лишенным окон, по простой, но удобной кровати с грубо сотканным покрывалом и нескольким шкафам, где хранились её немногочисленные вещи. Жилище в форте было небольшим, но, несмотря на это, оно каким-то странным образом стало для неё домом. Возможно, это была иллюзия безопасности, которую создавали толстые стены, или теплота, которую она сама привнесла в эти холодные камни своими воспоминаниями и надеждами. Это место было необычным — будто казарма, но в то же время роскошным по сравнению с тесными койками, на которых спали остальные воины в лагере. И это было вполне уместно, ведь оно служило покоями единственного арнорского всадника на драконах, — Джейнары, чья роль была столь же уникальной, сколь и обременительной. Джейнара никогда не думала, что ей понравится сражаться. С тех пор, как она впервые оседлала Терракса, её сердце трепетало от восторга, когда она поднималась в небо, чувствуя, как ветер обнимает её, а крылья дракона рассекают облака. Летать было её страстью, её убежищем, но идея использовать эту свободу для войны никогда не привлекала её. Даже когда конфликт разгорелся в полную силу, каждый раз, сталкиваясь лицом к лицу со своими бывшими соратниками, она испытывала не триумф, а глубокую печаль. Эти люди теперь были её врагами, и каждый удар, который она наносила, отзывался болью в её душе. Она мельком видела их лица в пламени, слышала их крики, и это чувство вины преследовало её даже во сне. Но, как ни странно, даже жестокость сражений порой казалась ей спасением от изнуряющего однообразия безмолвных пауз между боями. Тишина была тем, чего она и другие боялись больше всего. Она давала слишком много времени для размышлений, пробуждая воспоминания об ужасах, которые они видели: об обугленных телах, павших драконах, разрушенных городах. Тишина ложилась на их души тяжёлым грузом, словно предательская надежда, что изнурительная война наконец закончилась, что они смогут вернуться домой — к семьям, к мирной жизни, к чему-то, что было потеряно в этом аду. Но драконы всегда возвращались, их рёв разрывал тишину, и эти надежды оказывались ничем иным, как глупой мечтой, которая лишь усиливала отчаяние. Никто из них не хотел участвовать в грядущих битвах, но ещё хуже было ждать, зная, что бегство невозможно. Война оставила свой отпечаток на каждом из них — на их лицах, в их глазах, в душах, — и даже на тех самых островах, за которые они сражались. Постоянные сражения практически уничтожили Ступени. Все жители, некогда жившие здесь, бежали на материк, спасаясь от огня и хаоса. Богатые порты и процветающие города, которые когда-то были украшением островов, теперь лежали в руинах, сожжённые дотла валирийскими драконами. Даже сама земля носила шрамы войны: кратеры от огненных ударов испещряли её поверхность, леса были стёрты с лица земли, а живую природу сменили лишь пепел и тишина. Теперь на островах обитали только воины, их шаги эхом отдавались по пустым улицам, а торговля была перенаправлена через Великие каналы после того, как Валирия начала сжигать все корабли в радиусе ста миль от Тироша. Этот акт не только нанёс серьёзный ущерб экономике Арнора, но и подорвал их отношения с несколькими странами. Браавос, один из таких соседей, едва не проголосовал за вступление в войну и, воспользовавшись отвлечённостью Валирии, захватил Лорат, поддерживаемый арнорским флотом и мощным оружием против драконов, которое они поставляли своему союзнику. Но Браавос находился слишком далеко от Ступеней, и его участие не смогло изменить тупиковую ситуацию, в которой были Джейнара и остальная армия. Закончив одеваться, Джейнара открыла дверь, выходя из своей комнаты в подземной крепости. За два года, что арнорцы удерживали острова Ступеней, они вынесли жестокий урок: наземные укрепления были слишком уязвимы для драконьего огня, особенно учитывая близость валирийского Тироша. Чтобы удержать острова, их оборона должна была быть неуязвима, и с этой целью арнорцы углубились в горы и холмы, вырубив сложную сеть туннелей и построив огромные подземные крепости и склады снабжения. Эти укрытия позволяли их войскам отдыхать и перегруппировываться во время затиший, которые становились всё реже и реже. Стены из тёмного камня, освещённые тусклым светом факелов, окружали её, и эхо шагов отражалось от сводов, создавая ощущение, будто она идёт по лабиринту. Эта крепость, расположенная в центре архипелага, была спроектирована иначе, чем остальные. Причина стала очевидной, когда Джейнара добралась до огромного внутреннего двора, частично открытого небу, и защищённой конюшни, где отдыхал её дракон. Здесь, среди каменных стен, возвышался Терракс — единственный арнорский дракон, чья бронзовая чешуя поблёскивала в тусклом свете, а золотые глаза внимательно следили за ней. Эта зона была специально создана, чтобы дать ему достаточно пространства для взлёта и посадки, сохраняя при этом защиту от валирийских атак. — Как поживаешь, мой дорогой Терракс? Надеюсь, ты хорошо обращался со своими смотрителями, — сказала Джейнара, выходя во двор и протягивая руку к массивной голове дракона. Терракс уткнулся в ладонь, его тёплое дыхание коснулось кожи, и она невольно улыбнулась. Смотрители, стоявшие рядом, наблюдали за этой сценой с изумлением, ещё раз напомнив ей, почему дракона часто сравнивали с огромной кошкой — величественной, но ласковой с теми, кого он считал своими. Его чешуя слегка дрожала под её рукой, и она почувствовала, как связь между ними, укрепленная годами, даёт так необходимые ей спокойствие и силу. Тревога и забота явственно читались в каждом движении Джейнеры, когда она повернулась к одному из смотрителей, Элладану. Худощавый мужчина с проницательными тёмными глазами неотлучно находился рядом с Терраксом с того самого дня, как могучий дракон получил серьёзные ранения в неравной схватке с пятью валирийскими драконами несколько недель назад. — Элладан, как он? Есть ли улучшения? — спросила она с неприкрытой тревогой в голосе, выдавая глубокую привязанность к своему дракону. Элладан почтительно кивнул, его обычно мягкий голос звучал серьёзно и обнадёживающе. — Похоже, он идёт на поправку, миледи, и, несомненно, сможет вновь подняться в небо и сражаться. Однако, — сделал он небольшую паузу, — я бы настоятельно не советовал вам в ближайшее время вновь бросать его в бой против такого численного превосходства. Его крыло всё ещё ослаблено, и новая, даже незначительная рана может оказаться для него фатальной. Джейнара устало вздохнула, и её взгляд вновь обратился к Терраксу, который лежал, занимая своим огромным телом значительную часть загона. Его умные, янтарные глаза теперь были полны терпеливого ожидания, словно он понимал беспокойство своей всадницы. — У меня не было выбора, Элладан, — произнесла она, и в её голосе промелькнула дрожь от болезненных воспоминаний о том ужасном дне. — Без нас с Терраксом весь этот конвой, наполненный столь необходимыми припасами, превратился бы в груду обугленных останков. Мы не могли позволить арнорцам понести такую тяжёлую утрату, —  в сознании вновь возникли картины того, как она без колебаний бросила своего дракона в самую гущу яростной схватки, как его пламя с рёвом разрывало строй драконов Валирии, как она сама едва избежала неминуемой гибели. Это был безрассудный, отчаянный шаг, но именно он позволил спасти жизни сотен солдат и сохранить столь важные ресурсы. Элладан покачал головой, и его обычно мягкое лицо на мгновение стало суровым, отражая глубокую обеспокоенность. — Тем не менее, миледи, я вынужден настаивать на том, чтобы вы воздержались от подобных безрассудных действий в будущем. Терракс — ваш самый ценный актив, не только как грозное оружие, но и как ваш верный спутник. Но он не бессмертен, как и вы. Мы не можем позволить себе потерять вас обоих из-за необдуманного риска. Джейнара плотно сжала губы, подавляя вспыхнувшее было раздражение от настойчивости смотрителя, но в глубине души она прекрасно понимала правоту его слов. Она знала, что её импульсивный героизм мог обернуться трагедией. — Будь ты проклят, Элладан, за свою мудрость, — пробормотала она с лёгкой, примирительной улыбкой, смягчая резкость своих слов. — Хорошо, я постараюсь быть осторожнее впредь. Некоторые из арнорцев всё ещё смотрели на неё свысока, их взгляды были полны недоверия из-за её валирийского происхождения и присутствия Терракса. Однако, по большей части, арнорцы приняли её — по крайней мере, настолько, чтобы доверять ей на поле боя. Её рискованный поступок, когда она спасла арнорского принца Турина стал поворотным моментом. Кто бы мог подумать, что такой акт героизма растопит лёд в сердцах этих людей? Её мужество заставило их увидеть в ней не предательницу Валирии, а союзницу, готовую защищать их интересы. Мягкий и знакомый голос прервал её размышления.  — Ты рано проснулась, — сказал Турин, подходя к ней с лёгкой улыбкой на лице. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а глаза, несмотря на усталость, светились теплом. Очевидно, он проснулся примерно в то же время, что и она, и теперь стоял рядом, одетый в простую тунику, но с мечом, висящим на поясе — привычка, выработанная годами войны. — Что ж, я встаю очень рано, — легко ответила Джейнара. — Ты хорошо выспался? Турин кивнул, его улыбка стала шире.  — На удивление, да, — эти слова обрадовали Джейнару. После Тироша ни для кого из них не осталось приятных воспоминаний. Никто не мог забыть крики тысяч людей, сгоравших заживо во время несправедливой казни, устроенной её братом Эйликсом. Даже сейчас эти звуки преследовали их во снах, вторгаясь в моменты тишины, которые становились всё реже. Этот подлый поступок разжег ярость Арнора против Валирии, превратив войну в ещё более жестокий конфликт. Джейнара не знала этих людей лично, но Турин знал. Они были его друзьями, подданными его страны, и он видел, как они умирали в огне. Это бы оставило глубокий след на любом человеке, и Джейнара удивлялась его стойкости, когда он, несмотря на пережитое, вернулся на передовую и настоял на том, чтобы сражаться рядом с ней. Турин вполне мог остаться на материке, в безопасности дворца Виньямбара. Его отец, король Арахад, вряд ли заставил бы его вернуться после спасения, и многие бы посчитали такое решение разумным выбором. Но он вернулся — ради неё. Он поручился за Джейнару перед воинами и командирами, которые сомневались в её лояльности, помог ей интегрироваться в Арнор. Его поддержка стала для неё спасительным кругом в трудные времена, и она всегда будет благодарна ему, ведь он творит чудеса для её благополучия. По правде говоря, глубоко в душе Джейнара не испытывала ни малейшего желания возвращаться на войну. Каждый раз, когда её мысли обращались к предстоящим битвам, её сердце болезненно сжималось от страха и невыносимой душевной боли, особенно при мысли о том, что ей, возможно, придётся сражаться против своих бывших друзей, товарищей по оружию и даже членов семьи, оставшихся верными Валирии. Но она знала, что должна была это сделать — не только для того, чтобы завоевать доверие арнорцев, доказать свою преданность их делу и заслужить их признание, но и чтобы, как ни парадоксально, спасать жизни. И, к её немалому удивлению, арнорские военачальники не настаивали на том, чтобы она и Терракс немедленно участвовали в атаках, сея смерть и разрушение среди её соотечественников. Вместо этого ей было поручено защищать жизненно важные конвои с припасами, и она с облегчением и готовностью приняла эту задачу, находя в ней некое подобие искупления, что соответствовало её внутренним моральным убеждениям. Ей было приятно использовать силу своего могучего дракона для спасения жизней, а не для их безжалостного уничтожения, и это чувство давало ей хоть какое-то слабое утешение в этом кошмаре войны. Однако вторая просьба — протестировать на Терраксе новые виды оружия и тактические приёмы, разработанные арнорскими кузнецами и магами, а также поделиться всеми своими знаниями об уязвимостях валирийской армии и их драконов — вызвала у неё глубокий внутренний протест, болезненный конфликт между долгом и совестью. Несмотря на сильное нежелание, она всё же согласилась, понимая, что её знания и опыт могут дать Арнору решающее преимущество в этой затянувшейся войне. С её помощью и при непосредственном участии Терракса арнорцы смогли усовершенствовать своё оружие, усилить магические артефакты и разработать новые, более эффективные тактические схемы, которые стали смертельно опасны для валирийских драконов. Эти совместные усилия практически свели на нет прежнее превосходство Валирии, что ещё больше усугубило их и без того отчаянное положение. С помощью Джейнары арнорские магии кузнецы смогли переработать принцип действия валирийских свечей, комбинируя их с палантирами. Это дало Арнору важное преимущество в плане сбора информации и координации действий, хотя и не настолько значительное, чтобы гарантировать немедленную победу в войне. Валирийские свечи изначально были созданы для связи и, что более важно, для искажения видений арнорских палантиров, и их собственная способность к предвидению будущего была весьма ограниченной, часто выдавая лишь смутные и двусмысленные образы. Но даже это, казалось бы, незначительное изменение существенно уравняло силы в войне, лишив Валирию её прежнего контроля. Проклятая война казалась бесконечной, поглощая жизни и ресурсы обеих сторон с неумолимой жестокостью. Каждый новый день приносил с собой скорбные известия о всё новых жертвах на передовой, о кровопролитных поражениях и пирровых победах в стычках, которые вспыхивали то в одном, то в другом уголке архипелага. Даже на Ступенях, где боевые действия носили преимущественно оборонительный характер, часто происходили массированные и хорошо спланированные набеги валирийских драконов и их всадников. После сокрушительного поражения под Тирошем два года назад Арнор так и не решился предпринять новую попытку полномасштабного штурма этой неприступной крепости — такое сражение было бы равносильно самоубийству, особенно после того, как драконы с лёгкостью уничтожили все их попытки собрать флот для атаки. Однако Арнор настолько глубоко окопался на Ступенях, возведя мощные укрепления и создав эшелонированную оборону, что все отчаянные попытки Валирии вытеснить их с островов неизменно заканчивались провалом, оставляя конфликт в том же изнурительном тупике, из которого, казалось, не было выхода. Нарушил повисшую между ними тишину тихий, почти осторожный вопрос Турина. — Как поживает Терракс? — спросил он, когда Элладан, завершив тщательный осмотр дракона, почтительно попросил разрешения удалиться. Джейнара повернулась к нему, и её взгляд, обычно настороженный и суровый, смягчился, наполнившись теплотой и благодарностью.  — По словам Элладана, он снова готов к полётам и бою, — ответила она, и в её голосе отчётливо слышалась сложная смесь облегчения за своего верного спутника и всё ещё гложущей тревоги за будущее.  — Это, несомненно, хорошая новость. В последнее время валирийцы ведут себя подозрительно тихо. Арагост и мой отец склоняются к мнению, что они замышляют что-то грандиозное, собирают силы для решающего удара, — кивнул Турин. Джейнара нахмурилась, мысли мгновенно вернулись к последним донесениям разведки, которые были полны противоречивых слухов. — Но с какими драконами? По самым последним и, насколько мне известно, довольно точным подсчётам, у валирийцев осталось не более сотни боеспособных драконов, — произнесла она, и в её голосе сквозила явная доля скептицизма. — Отчаявшиеся люди способны на самые страшные поступки, — возразил Турин, мгновенно став мрачным. — Эти оставшиеся сотни драконов и их закалённые в бесчисленных битвах всадники, пожалуй, самые опасные из всех. Они продержались так долго не просто так. Их опыт, помноженный на отчаяние от надвигающегося краха империи, делает их совершенно непредсказуемыми и крайне опасными. Его слова заставили Джейнару замолчать, и она погрузилась в глубокие раздумья. — И сколько ещё ни в чём не повинных людей погибнет из-за этого? Сколько ещё продлится эта богами проклятая война, которая не имеет конца? — прошептала она, и её голос дрогнул от накопившейся усталости и душевной боли. Турин посмотрел на неё с глубоким сочувствием, его рука мягко сжала её плечо, словно пытаясь передать ей частичку своего спокойствия и поддержки. — Я не знаю, Джейнара, никто из нас не знает. Но мы должны верить в лучшее. Однажды она закончится, даже если сейчас кажется, что этого никогда не произойдёт. Валирия уже находится на грани полного истощения. Рано или поздно они будут вынуждены запросить мира, на каких бы условиях он ни был, — обнял её Турин, как обнимал в самые тяжёлые моменты их совместного пребывания на этой войне — после случившегося в Тироше; после её первой кровопролитной битвы против её бывших друзей и соотечественников, когда она вернулась в лагерь с пустыми, невидящими глазами; после каждого скорбного известия о гибели тех, кого она знали и ценила по обе стороны конфликта. Его объятия всегда были тёплыми, успокаивающими, дарящими ощущение безопасности, и сейчас она почувствовала, как сковывающее её напряжение немного отступает. — Спасибо, — тихо прошептала Джейнара, уткнувшись лицом в его надёжное плечо. — Всегда, — ответил Турин ласковым и заботливым голосом, его лицо, склонившееся над её волосами, казалось мягким и тёплым, а глаза, которые она чувствовала на себе, были полны искренней нежности и участия. Джейнара не была уверена в том, какие именно отношения связывали её с Турином. Он был её самым близким другом, её единственным по-настоящему верным союзником в этом бушующем океане хаоса, но порой она чувствовала, что их связь была глубже и сложнее, чем простая дружба, закалённая общими испытаниями. Они пережили вместе слишком многое: спасение, предательство, кровопролитные сражения, горькие потери. Они знали друг друга настолько хорошо, что обычное слово «дружба» казалось недостаточным и слишком поверхностным для описания той глубокой и нерушимой связи, которая возникла между ними. Многие в лагере, конечно, перешёптывались о зарождающемся между ними романтическом чувстве, и Джейнара не могла полностью отрицать эту возможность. Если бы на свете существовал человек, с которым она могла бы представить себе какое-либо будущее после окончания этой бессмысленной бойни, то этим человеком, вероятнее всего, был бы именно Турин. Но война, казалось, не оставляла ни времени, ни душевных сил для подобных мечтаний. Её сердце было полностью занято ежедневной борьбой за выживание, а не эфемерными грёзами о любви и счастье. Однако она всё чаще ловила себя на мысли, что, когда эта проклятая война наконец закончится, у них, возможно, появится шанс на что-то большее — шанс на то хрупкое счастье, надежду на которое она уже почти потеряла в этом безумном водовороте насилия. Эта робкая мысль дала ей слабую, едва заметную искорку надежды. Надежды на то, что, несмотря на предательство собственной семьи, несмотря на бесконечно тянущуюся войну, несмотря на то, что Арнор до сих пор не принял её до конца, она всё же сможет обрести долгожданный покой и, возможно, даже счастье рядом с этим человеком, который так искренне заботился о ней и протянул ей руку помощи в самый тёмный час её жизни. Но этот хрупкий момент умиротворения оказался недолгим. Внезапно тишину ночи разорвали резкие, тревожные звуки — протяжные, зловещие звуки рогов, эхо которых многократно отразилось от стен крепости. Гарнизон мгновенно пришёл в движение: заспанные солдаты, наспех хватая оружие, их встревоженные крики смешались с топотом сотен ног. Турин заметил Элладана, который бежал к своему наблюдательному посту, и окликнул его. — Элладан, что случилось? Что происходит? — крикнул Турин. Элладан остановился, тяжело дыша от быстрого бега. — Очередное нападение! Разведчики заметили множество драконов на самой дальней периферии, похоже, массированной атаке подвергается весь архипелаг Ступеней! — прокричал он, прежде чем снова сорваться с места и побежать дальше, к своим обязанностям. Турин быстро повернулся к Джейнаре, его глаза сузились, в них отразилось мгновенное осознание серьёзности ситуации. — Нам пора идти, и немедленно, — сказал он твёрдым, не терпящим возражений голосом, но в его интонации всё ещё звучала забота о её безопасности. Джейнара молча кивнула, её сердце бешено заколотилось в груди. Внезапные нападения валирийцев не были чем-то новым — Ступени находились всего в нескольких сотнях миль от юго-западной оконечности Дорна до северо-восточной оконечности Тироша, расстояние, которое корабли и особенно драконы преодолевали с ужасающей скоростью. За последние два года Валирия неоднократно совершала дерзкие набеги на острова, пытаясь вернуть утраченные территории, но что-то в этом внезапном нападении чувствовалось по-другому, было в нём какое-то зловещее предчувствие. Её инстинкты, отточенные годами непрекращающейся войны, безошибочно подсказывали ей, что это не просто очередной рутинный набег. Где-то глубоко внутри Джейнара ощущала, что конец этой затянувшейся войны близок — будь то долгожданная победа, сокрушительное поражение или нечто среднее, что оставит их всех лежать в руинах. Если вдруг кто хочет, глав больше на бусти: https://boosty.to/lannister666