Часть 16

      Леона очнулась в машине.       Она попыталась подвигаться, но обнаружила, что руки за спиной связаны, а ногами пошевелить не вышло. Затем она увидела Лолу Малкольм. Личная ассистентка их отца. Леона предпочла бы ослепнуть, чем ещё раз увидеть это лицо. Женщина сидела на её лодыжках, придавленных к сиденью под чужим весом.       Голова гудела от недавнего удара. Он пришёлся чётко на затылок, но зрение, к счастью, было в норме. — О, наша птичка проснулась, — приторно сладко протянула Лола. — А мы уже думали, как тебя будить. Надо же поздороваться с отцом.       Леона попыталась дёрнуться в её сторону, но за её спиной сидел Джексон, который крепко схватил её за запястья одной рукой, а другой за волосы. Она зашипела от боли, прошибающей затылок. — Лола, — она злобно проговорила, смотря на женщину в упор, прямо в глаза. — Я должна была понять, что это ты пишешь мне любовные письма. — Знаешь, с нашей последней встречи ты немного изменилась. Твоему отцу это не понравится. — Мне уже давно плевать на то, что ему понравится, а что нет. Отпусти его, грязная сука, — Леона коротко взглянула на Нила, скованного на переднем сидении машины. — О, ты до сих пор так переживаешь о своём драгоценном брате? Не стоит, это ненадолго, — Лола лишь приставила кончик лезвия к связанным рукам Нила.       Гилмор дернулась в сторону Малкольм, когда та начала измываться над Младшим. Джексон больно держал за руки и голову, но ей было всё равно. Метая угрозы, она пыталась скинуть женщину со своих ног, но та лишь на минуту отвлеклась от Нила только для того, чтобы оставить кровавые следы на теле и девушки. Кровоточащие полосы появились на коже обеих ног от таза до колена.       Когда Лола закончила измываться над Нилом, она обернулась к Леоне. Она что-то тихо мурлыкала девушке в ухо, сидя на повреждённой коже бёдер, но Леона старательно игнорировала весь поток речи, проникающий в голову. Хотелось оглохнуть, чтобы не слышать её. Затем последовала резкая боль.       Острое лезвие прошло сквозь кофту и пронзило кожу прямо у нижнего края грудины. Леона стиснула зубы, сдерживая вскрик. — Гордая, как и мать, — Лола усмехнулась и убрала нож, подав какой-то знак Джексону. — В отличие от тебя, у меня осталась хоть какая-то гордость. А ты как была шавкой, так ей и осталась. — Характер обрела, куколка? — щёку зажгло от хлёсткого удара чужой ладони.       Мужчина позади резко потянул за волосы, заставляя запрокинуть голову. Леона крепче сжала челюсти, не давая себе и шанса, чтобы хоть звук вырвался из её горла.       Лола же повела лезвием от старого рубца между ключиц к подбородку, рисуя ровную линию. Несколько секунд для передышки лишь для того, чтобы поменять орудие пытки. Лола всегда отличалась изобретательностью, когда это касалось истязаний. Раскалённый автомобильный прикуриватель появился на свежей ране под подбородком. Леона попыталась инстинктивно отодвинуться, но крупное тело позади не дало это сделать, а Малкольм лишь сильнее вдавила горячее железо. Секундная передышка и новый ожог появился уже между ключиц. Кровь из свежей раны стекала, раздражая сожжённую кожу. Два новых ожога появилось около углов нижней челюсти прямо над сосудами.       Леона про себя молилась. Нет, не Богу. Она никогда не верила в него. Просто чтобы не закричать. Никак нельзя допустить, чтобы Нил слышал, насколько больно ей было.       «Не кричи не кричи не кричи не кричи не кричи некричинекричинекричинекричи»       Челюсти и зубы болели, но она продолжала молчать. Лишь изредка вырывался звук, больше похожий на рычание. Лола могла бы продолжить свои истязания, но машина вдруг остановилась. Малкольм достала какую-то тряпку и заткнула ею нос и рот Леоны, заставив девушку провалиться в темноту.

***

      Холод. Сырость. Плесень.       Первое, что ощутила Леона. Плитка на полу была холодной, заставляя кожу неметь. Затхлый запах ударил в нос. Затем она почувствовала прилипшие к лицу мокрые кудри. Русые волосы завивались от недавнего контакта с водой.       Девушка попыталась встать, но боль пронзила ноги, живот, шею и руки. Едва сумев проморгаться, она посмотрела на свои руки. На тыльной стороне ладоней шли полосы с засохшей кровью от запястий к каждой костяшке, а затем по линии на каждом пальце до ногтей. Ожоги на шее напоминали о себе пронзающей болью при каждом движении головы.       Леона увидела Лолу, сидящую напротив неё на развернутом стуле. — Доброе утро, птичка. Прости, пришлось немного подправить твою прическу, — Малкольм улыбалась, но эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Решила попробовать себя в роли парикмахера? — Леона вскользь дотронулась до своей головы, нащупывая всё ещё влажные волосы. Затем оглянулась по сторонам и осознала, где находится.       Подвал дома Веснинских, где девушка в последний раз была почти пять лет назад. Скорее всего они попали сюда через гараж, ведь заносить едва живые тела через главный вход особняка было бы очень опрометчиво. С улицы доносился шум, кто-то устроил беспорядки прямо напротив лужайки.       В нескольких метрах от Леоны на полу лежал Натаниэль. Насколько это было возможно, она быстро подошла к брату и начала осматривать его раны на лице и руках. Парень медленно приходил в себя после седативного средства. — Ты так предсказуема, — со скукой протянула Лола, перекладывая пистолет из одной руки в другую. — Даже твоя попытка скрыться, уйти от самой себя, не увенчалась успехом. Ты всегда будешь смотреть на мир по-разному. — Твоего мнения никто не спрашивал, — Гилмор уже поняла, что Лола постаралась не только над её волосами, но и глазами, сняв линзы, пока Леона была без сознания.       Натаниэль наконец открыл глаза и посмотрел на сестру. Затем огляделся вокруг и с трудом встал. — Знаешь, за все эти годы ты нисколько не поменялась, — поддерживаемый под локти сестрой, он нетвёрдой походкой дошёл до раковины у дальней стены. — Не понимаю о чём ты, — она аккуратно намочила кожу на его лице, стирая следы крови, охлаждая ожог на скуле.       Руки предательски дрожали, даже жалкие попытки скрыть это не увенчались успехом. — Прости… — начал тихо говорить Натаниэль. — Молчи.       Ещё больше часа они находились втроём в этом злосчастном подвале. Леона сидела напротив Лолы, сложив руки на колени и не сводя взгляда с женщины. Она уже почти ничего не чувствовала. Натаниэль сидел позади. Они прижимались спинами друг к другу, но оба молчали.       Дверь в подвал открылась, и Малкольм вскочила со своего места. Их отец, Натан Веснински, босой, в простой рубашке и джинсах, спускался вниз по крутой лестнице. Один его вид заставлял сердце замирать от ужаса. Но Леона чувствовала ещё и настолько сильную злость, что рассудок покидал голову.       Леона едва успела дёрнуться в порыве гнева в его сторону, как её остановил Патрик Димаччио, верный телохранитель старшего Веснински. Он схватил девушку и оттащил подальше, держа в железной хватке. Натан лишь скользнул по ней тяжёлым взглядом, прежде чем подошёл к Натаниэлю.       Пульс стучал в ушах. она была готова разорвать этого человека на куски, но страх заставлял ноги слабеть, едва девушка услышала его голос. — Ну привет, Младший.       Старшая почти не слышала их разговор. Лола резко схватила её и посадила на стул, привязывая по рукам и ногам. — Наслаждайся шоу, крошка, ты будешь следующей, — Малкольм шептала ей прямо в ухо, но девушка резко повернулась и попыталась её укусить. Звонкая пощёчина вновь обожгла щёку. — Иди к чёрту, — она лишь оскалилась на удар.       Попытки освободиться не увенчались успехом. Лола постаралась на славу. Ей не оставалось ничего, кроме как смотреть на то, как отец нападает на Младшего. Но когда Натан ещё раз замахнулся своим ножом на Натаниэля, загоняя его в угол, Леона окончательно потеряла контроль над собой, оставляя позади всю себя нынешнюю.       Она вновь стала той, кем родилась. Дочь Мясника, старшая наследница семьи Веснинских. — Ты, жалкий пёс на поводке! Ещё раз тронешь его, и я утащу тебя за собой в могилу! — ярость почти разрывала её, стирая остатки страха. — Ты пожалеешь о каждом своём шаге!       Последние слова звучали почти как рычание. Она больше не боялась Натана. Не боялась Лолу, остальных его приспешников. Она была готова убивать за то, что кто-то посмел сделать больно её Душе.       В любой другой день отец обрадовался бы тому, что девушка похожа на него, но не сегодня. Натан мгновенно взбесился. А она без стеснения смотрела ему прямо в глаза. Он приближался как стихийное бедствие. Беспощадный, жестокий. Замахнувшись, он обрушился и на свою дочь.       Девушка едва успела отодвинуть голову назад и зажмуриться, прежде чем разделочный нож успел бы проломить ей череп. Лицо пронзила острая боль. Лезвие рассекло кожу от лба, через бровь и до щеки. Чудом уцелевший глаз заливало кровью от раны, но она лишь усмехнулась. Она сидела на этом несчастном стуле и смотрела на отца. — Ты так и не научилась держать язык за зубами, — Натан схватил её за шею. — А ты так и не смог принять факт, что боишься меня, — она прохрипела, пытаясь игнорировать боль. Если рука на горле сожмётся сильнее, то от её трахеи останется одно воспоминания. — Ты подохнешь, как жалкая дворняжка. И никто не будет горевать по тебе.       Его лицо исказилось. Он не успел сказать ни слова, когда дверь в подвал распахнулась и началась стрельба. Димаччио оттащил от неё Натана и заслонил его собой, принимая пули в спину.       Она была готова умереть, так что просто сжалась на своём месте, опустила голову и закрыла глаза. Пальба оглушила, оставила звон в ушах. Даже когда все прекратилось, она не слышала ничего, кроме звона и гула чужих голосов. Она открыла глаза, но смотрела в пол, не поднимая головы. Воздух вновь вернулся в лёгкие, девушка даже не заметила, как перестала дышать. Она вдруг ощутила то, насколько сильно болели связанные конечности, но сейчас её это мало волновало. Мужские лакированные туфли появились в её поле зрения, но шум в голове всё не прекращался.       Сильная хватка за подбородок вновь вызвала острую боль, но девушка лишь зашипела сквозь зубы, втягивая воздух. Человек, стоящий напротив, приподнял её голову, не хватая настолько больно в этот раз. Слух прояснился, и она подняла глаза.       Знакомое лицо приблизилось к ней, позволяя сфокусировать зрение. Стюарт Хэтфорд, её дядя, аккуратно держал девушку за щёку, рассматривая знакомые черты. — Морана?