Королевский план

      В Лихолесье сгущалась тень, и Трандуил чувствовал её приближение всем своим существом. Вернувшись в королевство, он не мог отделаться от мысли об Иоланде, словно занозе, засевшей в сознании (и, как он подозревал, не только там...) Отложив государственные дела, король укрылся в архиве, в лабиринте пыльных томов и древних свитков. Он искал не просто информацию, а ответы на вопросы, которые рождались в его душе. Архивариусы, встревоженные мрачным видом владыки, метались в поисках нужных текстов. Интуиция подсказывала Трандуилу, что Иоланда – не случайная путница на их жизненном пути, и он должен узнать правду.       Дни и ночи он провел, склонившись над письменами. Всматриваясь в звездные карты, Трандуил пытался найти связь между расположением созвездий, древними легендами и чужеземкой. Даже в пророчествах Мандоса, связанных с Сильмариллами, он искал отголоски судьбы Иоланды. И среди туманных предсказаний обнаружил странные строки: «...В дни упадка Древ, когда Тьма вновь поднимет голову, явится чужеземец из-за границ Арды, чья судьба переплетется с судьбой увядающего мира. Вместе с ним пробудится древняя сила, способная как возродить, так и погубить Средиземье. Ибо принесет он с собой и Тень, что попытается его поглотить, и Отблеск Света, что был рожден изначальным творением.       Но даровано чужеземцу благословение тех, кто зрел рождение мира, и наделен он искрой, что превосходит силы смертных. Лишь он вернет утраченное, ибо огонь в его сердце горит, а воля крепка.       Если не сломит его Тьма, то рассеется мрак, и наступит новая эпоха...» – речь шла и об одном из утраченных Сильмариллов, и о таинственном чужеземце.       Переломным моментом стала находка архивариуса Эарниона – пожелтевший пергамент, найденный в одном из тайников, заложенных еще до падения Гондолина. Руны на пергаменте были на почти забытом языке. Трандуил, с трудом, расшифровал его. Это было древнее послание, упоминавшее ритуал плодородия, предназначенный для исцеления земли и изгнания Тьмы.       Пророчество Мандоса и свиток на рунах имели общее, описание человека совпадало с Иоландой: «Не эльфийской крови, но духом благословенная Йаванной. Волосы ее будут подобны языкам священного пламени Амана, а глаза – как безоблачное небо Валинора. Она принесет с собой силу жизни, способную исцелить увядшую землю и пробудить спящие корни. Но сила её будет не полной, пока она не вступит в священный союз. Союз майи, хранительницы огня жизни, и короля леса...»       Огненные волосы, небесно-голубые глаза... Иоланда рассказывала о своем мире, демонстрируя его на светящемся устройстве, которое она называла «телефоном» – устройстве, оживляющем картинки, словно сновидения. Неужели этот мир, столь не похожий на Средиземье, и есть тот самый, предсказанный пророчеством? Неужели Иоланда действительно прибыла из иного измерения, «из-за границ Арды»? И как же её судьба переплетена с древним пророчеством Мандоса... с надеждой на возвращение Сильмариллов?       Трандуил вновь погрузился в свиток. Описание ритуала затягивало всё глубже: священные обряды, полное слияние энергий, физическое и духовное единение майи и лесного короля... Конечно, речь шла о нём. Кто ещё мог претендовать на эту роль, кроме Трандуила, самого мудрого и достойного? Но она... Стихия, бьющая через край, связь с природой, не поддающаяся объяснению... В голову закрадывались незваные мысли.       Король отбросил свиток. «Сокровище чуть не утекло сквозь пальцы,» – пронеслось у него в голове. Иоланда – спасение Лихолесья, ключ к победе над тьмой. Но вдруг Леголас уже увлекся ей? Как теперь повлиять на сына, когда он сам отпустил его с этой девушкой в путешествие? Ведь если у неё природа майи, её влияние на него может оказаться колоссальным... А Иоланда, что она вообще знает о своих силах? Ей ведь тоже предстоит большое открытие... Пусть приоткрыть тайну её природы и проявления здесь помогут мудрые мира сего. Пока этим займутся Элронд и Галадриэль, а ему нужно действовать деликатно и направить её энергию в нужное русло.       Время не на их стороне. Теперь он осознавал, что союз с майа мог остановить распространение тьмы. И он должен сделать все возможное, чтобы использовать её потенциал наилучшим образом. Даже если это потребует... сложной игры. Да поможет ему Манвэ...       Трандуил покинул архив, словно вынырнул из ледяной реки. Он решил, что отправит гонца с письмом к Элронду и Леголасу, повелевая ему вернуться вместе с Иоландой в Лихолесье после посещения Ривенделла. Нельзя оставлять потенциальную майа без должного присмотра, особенно учитывая, что Элронд тоже овдовел... Кто знает, какие планы могут возникнуть у него.       Однако мысли о союзе с майа и ритуале слияния не отпускали его. Он, эльфийский король, должен участвовать в действе, которое представлялось одновременно возвышенным и... нелепым, учитывая, с кем ему предстояло разделить его. С какой-то рыжей... «аргентинкой». Воображение тут же рисовало провокационный образ Иоланды: почти обнаженная перед солдатами Рохана и его собственным отрядом... Она играючи обвела вокруг пальца всех, оказалась сильнее, умнее, и, что хуже всего, свободной от каких бы то ни было границ. Да, яркая, живая, без сомнений грациозная... Но эти вызывающие манеры! Бездна знаний из другого мира, и такое... пренебрежение к устоям. И с этой своевольной девицей, после векового одиночества, ему предстоит разделить судьбу?       Он пытался не думать о словах пророчества о физическом единении с ней... Но эта мысль преследовала его, вызывая нежелательную смесь раздражения, смущения и толики любопытства, которое он считал недостойным короля. Он старался подавить эти чувства, напоминая себе о своем долге, о благополучии своего народа, которое могло зависеть от этого союза. Но как он мог пренебречь вековыми традициями, довериться незнакомке, чьи мотивы оставались неясными? И что, если Иоланда – всего лишь пешка, инструмент в чужих руках? Бремя сомнений давило на него. Трандуил осознавал, что должен действовать рассудительно, взвешивая каждый свой шаг. Он все еще отказывался верить в эту нелепую предначертанность. Но, несмотря на все его старания, в его воображении вновь возникал образ Иоланды: дерзкий взгляд, огненные волосы, неукротимая, почти опасная энергия... Он вспомнил их первую встречу.       Темница Рохана... послание от рохирримцев, полное недоумения и тревоги. Чужеземка, явившаяся из ниоткуда, с немыслимыми знаниями и странными обычаями... Но то, что увидели эльфы в темнице, превзошло все ожидания.       Там, в полумраке заточения, она создала свой собственный мир. Из обрывков платья, сплетенных в подобие парусины, она сотворила качели. И танцевала на них, взмывая в воздух, грациозно и вызывающе, словно насмехаясь над своей участью. В её движениях пульсировала дикая свобода, неприкрытая чувственность, заставляющая кровь закипать даже у самых сдержанных. Леголас, казалось, был очарован этим зрелищем, и, разумеется, не он один.       В памяти Трандуила всплыли слова Эльфельхейма, роханского военачальника – полные досады и нескрываемого восхищения. «Не женщина, а стихийное бедствие!» – уверял тот, – «Обезоруживает мужчин с пугающей легкостью. Мои солдаты не успевают выхватить меч, как она их калечит – пятнадцать раненых! Да и дерзит, словно особа королевской крови!» Трандуил едва заметно усмехнулся, вспоминая представление, устроенное пленницей – дерзкая выходка, превращающая её заточение в насмешку над стражей. Он невольно отметил, как с непринужденной грацией она ставила в тупик и начальника армии, и роханского мага. А маг... Даже Трандуила настораживала та хладнокровная легкость, с которой она расправилась с предателем. Ярость хищницы, смертоносный бросок – ни тени сомнения, ни малейшего колебания, лишь убийственная грация и стремительная решительность. Месть редко бывает благородна, даже во имя справедливости, но Трандуил не мог отрицать: в этой смертной горит пламя, способное испепелить даже Тьму. Неудивительно, что в заточении она не только не сломилась, но и пленила сердца дерзким очарованием... Она – словно дикий зверь в клетке, сохранивший всю свою смертоносную грацию: опасный и непокорный. И эта опасная бестия... майа?! Майа, предназначенная ему древним пророчеством? О, Валар...       Трандуил нахмурился, ощущая смутное волнение внутри. Он подавил непривычную волну эмоций, однако не мог отрицать: наблюдая за ней, он испытал странное переплетение удивления, восхищения и... желания. Желание освободить её, вырвать из этой мерзости и увидеть, на что она способна в мире, где её талант и сила не будут скованы. В её облике была красота, чуждая утонченности его народа, но оттого ещё более захватывающая – словно он созерцал танец пламени, необузданную энергию самой природы. Ему было почти стыдно признаться, но это зрелище его пленило, и наверняка пленило бы снова… Он, король эльфов, свидетель падения Гондолина и битвы с Сауроном, был... тайно восхищен смертной женщиной из иного мира.       «Иоланда... чужестранка с пламенной красотой и неукротимым нравом. Неужели ей предначертано стать моей... спутницей в ритуальном союзе, ценой спасения Лихолесья?» – эта мысль отзывалась любопытством, приправленным тенью опасения, но и дремлющим вызовом. Трандуил позволил себе короткое созерцание, но тут же обуздал мимолетные эмоции. Страх – удел тех, кто не владеет собой, а он – король. Сейчас главное – отделить истину от лжи, узреть её суть. Возможно, это лишь причуда судьбы, насмешка случая, а пророчество – угасший отблеск надежды, призрак былого. Но что, если за этой дикой красотой скрывается нечто большее? Что, если в её пламени таится спасение для увядающего Лихолесья? Риск оправдан. Но риск должен быть взвешен.       «Я должен оставаться непроницаемым, но не намерен закрывать глаза на очевидное. Я изучу её. Загляну в самую глубину души, чтобы найти ответ на вопрос: что преобладает в ней – исцеление или погибель. И тогда приму решение, достойное правителя. Но что, если она окажется слишком... горячей для моего уставшего сердца? Неужели перемены страшат меня?» – Трандуил едва заметно усмехнулся своим размышлениям. Перемены – неотъемлемая часть бытия, а он, как никто другой, знает цену выживания и приспособления. И если Иоланда – та самая перемена, он примет этот вызов с должным достоинством.       Трандуил решил действовать скрытно. Никаких признаний Леголасу, никаких откровений Иоланде. Он будет наблюдать. Тщательно и незаметно. Будет искать признаки магии, божественного вмешательства. Он выяснит, кто она на самом деле: избранница судьбы или... пешка в чужой игре. Время покажет. Но Трандуил не имеет права на ошибку. На карту поставлено будущее Лихолесья, и он готов пойти на всё, чтобы его уберечь. Даже если это потребует хладнокровной игры с судьбой, манипуляций древними пророчествами и этой загадочной гостьей из иного мира, что будоражит его разум противоречивыми чувствами. Осторожность – его главный союзник.       Он ускорил шаг, направляясь в свои покои. Ему нужно было собраться с мыслями, подготовить письма Элронду, Леголасу, приготовиться к предстоящему разговору с сыном и спланировать дальнейшие действия. И, самое главное – научиться контролировать свои чувства. Особенно те, что касались Иоланды...       В своих покоях Трандуил подошел к окну, и взгляд его задержался на багровом закате, окрашивающем верхушки деревьев. Отблески пламени невольно напомнили об огненных волосах Иоланды, и он машинально коснулся щеки, словно пытаясь ощутить отголоски ее стихийной энергии. Чувства, столь бурные и чуждые, тревожили его, эльфийского короля, привыкшего к вековому спокойствию и сдержанности.       Трандуил опустился за стол и взял перо. Письмо Элронду требовало особой деликатности: никаких намеков на пророчества, лишь искусная просьба оценить способности чужеземки, приоткрыть завесу тайны, окружающую ее, и оградить от возможных опасностей. Если Иоланда и вправду майа, она могла стать желанной добычей для сил зла, и он был обязан ее защитить, даже от самой себя.       Закончив письмо Элронду, Трандуил отложил его в сторону, словно снимая с плеч тяжкий груз, и взял чистый лист пергамента. Теперь предстояло обратиться к Леголасу. Но рука, обычно твердая и уверенная, дрогнула, и он замер, словно перед пропастью, не решаясь сделать шаг. Тревога за сына сдавила сердце. Леголас, с его юношеской пылкостью и жаждой приключений, мог легко поддаться чарам Иоланды, увидеть в ней лишь прекрасный образ, не разглядев скрытых подводных камней. И Трандуил опасался, что любое слово предостережения, любое проявление отцовской заботы будет воспринято сыном как посягательство на его только зарождающиеся чувства, как попытка лишить его права на собственный выбор.       Собравшись с духом, Трандуил начал писать. Он излил свою любовь к сыну, напомнил о надеждах, возлагаемых на него как на будущего правителя Лихолесья. Он говорил о долге перед народом, о необходимости ставить интересы королевства выше личных пристрастий. Он просил Леголаса вернуться вместе с Иоландой, чтобы он мог составить собственное мнение о ней и помочь сыну разобраться в его чувствах, если они окажутся непростыми... Кроме того, его отцовский долг требовал лично увидеть эту чужеземку, почувствовать, как её присутствие может повлиять на судьбу Лихолесья, ведь даже тень перемен способна изменить ход истории.       Запечатав оба письма королевской печатью, Трандуил вызвал одного из своих гонцов и приказал немедленно доставить их в Ривенделл.