Тринадцатая песня. Этюд

** С каждым месяцем, неделей — нет, с каждым днём — сдерживать мысли становилось всё сложнее. Сложнее. Утром, вечером, ночью Джиро играла на лютне и пела, пела, пела всё то, о чём не могла думать, всё то, о чём кричало сердце. Но казалось, даже взгляд Владыки, столь редко направленный в её сторону, не приносил ей больше знакомого трепетного умиротворения. Он всё так же ожидал её на всех приёмах, и едва заметно, сдержанно кивал, когда она начинала и заканчивала песню. Всё так же призывал её в свои покои для полуночной песни, когда пребывал в подходящем расположении духа, и у себя же кормил изысканными блюдами, лишёнными вкуса. Всё так же, с оттенком неуловимого сожаления, пропускал сквозь ледяные пальцы её короткие волосы, когда в подобные вечера приказывал, играя, ложиться рядом. После того дня он больше не позволял ей ступить на балкон и подставить лицо свободному ветру. Песня за песней, наполненной её истинными стремлениями, она что-то теряла. Она не имела права просить больше — капли, ноты, секунды свободы. С каждым днём она ощущала, как Владыка, никогда не выражавший к ней чувств ярко, отдалялся всё сильнее — и бросал на неё взгляд всё реже. И даже в полной темноте — там, где месяцы назад нашла особенное, странное умиротворение, — она больше не могла спать спокойно. Свобода далёкого человеческого города, охваченного смутой… Случайно приоткрывшийся ей мир за главными дверьми… Она больше не могла жить, делая вид, что ни на что не променяет такую жизнь. Возможно, она и вправду начала бредить. Не глядя докрутив последнюю струну до нужной высоты, Джиро пробежалась по струнам. Мелодичный аккорд принёс в сердце долгожданный мир — вновь уступив место смутной тревоге, стоило звукам затихнуть. Она упрямо сыграла ещё один лишний раз и, зажмурившись в попытках задержать этот звук в мыслях до самого конца, вышла за дверь комнаты. Ей в нос ударил удушливый запах вампирской крови. — Чёрт, опять ты… — Сюда иди! С другой стороны коридора раздался сдавленный болезненный вскрик, удар, звук упавшего на пол тела и чей-то гнусавый смешок. Ещё удар. Слабый скулёж и проклятия. Силой выдернув себя из оцепенения, она повесила лютню за плечо, на носках развернулась в противоположную сторону и не оборачиваясь зашагала прочь. За последние несколько месяцев она натыкалась на стычки и драки наследников столько раз, сколько не могла сосчитать и за десяток лет. Однажды двое сцепились у неё на глазах прямо у входа в зал — до противоположного она добиралась уже бегом, едва не опоздав. Накалявшейся обстановки во всём дворце Владыка как будто вовсе не замечал. Или предпочитал не уделять ей ни толики внимания. Даже когда особенно уверенные вампиры — словно красуясь — являлись на ужины в перепачканной чужой кровью одежде, Владыка не вёл и бровью. Даже Джиро видела, что та кровь не была человеческой. Исключая тех, кто в качестве редкого развлечения считал своим долгом испортить ей жизнь, наследники по-прежнему воспринимали её не более чем пустым местом — настолько, что без раздумий кидались в ожесточённую драку между собой, не глядя по сторонам. Однажды она едва не попала под шальной удар, просто оказавшись рядом. Все долгие годы, когда она считала этот титул «невидимки» благословлением и привилегией, ниспосланными ей Владыкой, вдруг показались ей далёкими и чужими. Титул «невидимки» уберегал её все эти долгие годы — но больше она не находила в нём чувства безопасности. С каждым шагом крики и возня удалялись, но вязким, леденящим ощущением прилипали к мыслям, повторялись бесконечным эхом… Один из криков, прорезав коридор, впечатался в стену треском костей, и сердце, словно впервые, ухнуло куда-то вниз. Она уже слышала эти крики и удары. Слышала столько раз — и услышит снова, снова и снова, пока не… На несколько секунд она забыла, куда шла. Стены вокруг, чуть сузившись, привели её в крыло, в которое она не направлялась. Замедлив шаг, она подняла глаза. Перед ней, окружённый светом тусклых ламп, среди прочих висел незнакомый портрет. Она знала, что каждый предыдущий властитель удостоился написания своего лика лучшим мастером, и всё же лишь одного язык поворачивался назвать Владыкой. Невольно представив его вместо незнакомца, Джиро застыла взглядом на вампирском лице. В груди мелькнула тень горечи — и странного, будто бы забытого сожаления. Лишь одного она называла Владыкой — но даже не могла больше выдавить из себя прежнего восхищения. …Тело сковало жутким, тупым осознанием. «Почему я… чувствую?» В памяти вспыхнул тот далёкий день, когда Бакуго жестоко избил трёх наследников, надышавшихся закатной пылью — и её собственное почти что ледяное равнодушие, перемешанное с отвращением, от звуков неотвратимо ломающихся тел. Сейчас от одного только воспоминания по спине у неё прокатился холод. Она отступила от портрета на шаг и коснулась ладонью груди. Сердце билось в привычном темпе, но каждый удар ощущался вдвое тяжелее. Нехватки не было и быть не могло — Владыка одарил её каплей на прошлой неделе. Такой же на вкус, такой же по размеру. В голове, словно чья-то чужая, вспыхнула её собственная свободная мысль. С каждым днём… она что-то теряла — или обретала? Погнавшись за идеей, она порывисто завела руку за плечо к лютне. «Если сыграю сейчас…» Но нечто схватило Джиро за запястье и, не дав коснуться грифа, одним мощным толчком отбросило к стене. Висевшая на плече лютня с грубым скрежетом проехалась по камню, и от этого жалобного звука сердце подпрыгнуло к самой глотке. От удара перед глазами помутилось, но опомниться ей не дали — и та же рука намертво прижала её к стылому камню. Едва удержавшись на ногах, Джиро запоздало вскинула взгляд. В лицо ей дохнуло холодом — и в затылок знакомой, невыносимой болью вонзилась чужая мысль. Кроваво-красные глаза, не моргая, медленно сощурились. »Молчать.« В груди застыло. Не издав звука, Джиро послушно приглушила струны рукой. Коридор, как будто вернулся в прежний полуночный сон, погрузился в стылую тишину. Широкая ладонь медленно отпустила её запястье. — Тебе повезло… Я скучал. Джиро дёрнула бровью и, не поднимая головы, попыталась сделать шаг в сторону, но её опередили — когтистая рука цепко схватила за воротник и впечатала в стену. — О чём подумала, а? Не по тебе. Просто скучал, — как будто это было неочевидно, с широкой ухмылкой произнёс… Сжимавший воротник кулак резко вдавил под гортань, и Джиро, против воли раскрыв рот, сдавленно кашлянула. — «Очевидно»? А ты, блоха, много о себе возомнила. Бакуго тут же убрал кулак — словно игра в момент ему наскучила — и спустя долгую секунду выжидающе приподнял бровь. Он ожидал ответа? Или раскаяния? Скрыв удивление, Джиро окинула его быстрым взглядом. Сегодня — сейчас — Бакуго определённо был в приподнятом расположении духа. Правда, в его случае это ровно ничего не обещало. Видимо, по собственным меркам прождав непозволительно долго, Бакуго закатил глаза так, словно преувеличенно раздражённо вздохнул. Опустив голову, Джиро севшим голосом пробормотала: — Прошу проще… — Заглохни уже, — отмахнулся он. Мощная хватка едва заметно ослабла — впрочем, недостаточно, чтобы отпустить. »Маловато в тебе раболепного унижения ко мне.« Джиро не уследила за собственным сорвавшимся с губ словом. — …завидуе?.. Лишь благодаря малому расстоянию рука, толкнувшая её голову, не разбила её о стену. Не поморщившись от боли в затылке, Джиро подняла взгляд. Она не понимала, откуда в ней вдруг проснулось столько наглости. Бакуго потемнел. Да… наглости. Она не имела права на собственную смелость, потому что в этих стенах под эгидой Владыки она не имела и права на страх. — Владыка ценит меня. Фраза неловко сорвалась с языка, разрушив тишину. — О? — с плохо наигранным любопытством отозвался он. — За мои песни. За мою игру. Поэтому он позволяет мне быть рядом столько лет. Она сглотнула. «Поэтому уберегает от любой угрозы». — И он добр ко мне… «Как к драгоценности». — Как к бестолковой зверушке? — уточнил Бакуго. — Это я и так уже знаю. Выражение у него, конечно, откровенно жалкое, когда он на тебя пялится. Джиро собиралась возразить, но не отыскала слов. Она уже слышала это — от Киришимы, от Мины, от… Но это всё — неправда. И не ожидая ответа, Бакуго понимающе ухмыльнулся. Его зрачки вдруг хищно сузились, скользнув ниже. Джиро стиснула пальцы в кулаки и застыла как вкопанная. Даже с трудом вдохнув, она уже не в силах была успокоить бешено колотившееся сердце. Он не мог его не слышать. — Сердце трепещет в груди как птичка в клетке. Слишком медленно для человеческого… — он склонился ниже и прошипел над самым её ухом, — И слишком быстро для вампирского. Лишь сейчас она осознала, что столкнулась с Бакуго лицом к лицу впервые в жизни. А Бакуго — даже не изменившись в лице — изучал её глазами, словно хищник — безнадёжно изувеченную добычу без шанса на спасение. — Гнилая мешанина. Хранишь в себе отцовскую кровь и ещё дышишь… — он с отвращением передразнил её, — Не боишься опозорить его своим существованием? Единственный, на кого Бакуго нападал этими словами — Владыка. В груди вновь обожгло — словно защитить честь Владыки было для неё залогом существования. — Владыке… не понравятся твои слова. — А-а, ты ещё и смеешь додумывать его взгляды за него? Многовато у тебя воли после стольких лет среди тех, кто владеет твоей никчёмной жизнью. — Моей жизнью владеет только Владыка. Джиро знала Владыку достаточно. «И я последняя, кто стал бы искажать его помыслы». Впервые за разговор Бакуго моргнул с неподдельным удивлением. И вместо ответа, откинув голову, хрипло расхохотался ей в лицо. — На лице у тебя всё написано, — он сощурился, — «Неужели посмеешь выпить кровь Владыки?» Джиро знала — никто из наследников не посмел бы выпить её. И даже Бакуго в этом не был исключением. Но она не успела ответить. В алом взгляде вдруг, сверкнув, что-то сдвинулось. — Да… Он приоткрыл рот, будто что-то осознал. — Точно. И чего я раньше об этом не подумал? — его губы изогнулись в отсутствующей усмешке. Джиро явственно ощутила, как по спине побежали холодные мурашки. — Посметь тронуть драгоценную зверушку Отца… Он оскалил клыки, в полумраке подёрнутые алым. — Интересно, понравится ли Отцу такое проявление силы? Мощные когти вновь неспешно сомкнулись на её плече, едва не раня кожи. «Выдержка… или удача?» — Конечно, мне-то в списке претендентов уже некуда подниматься, но… — он пожал плечами, — Последние месяцы просто нестерпимо скучные. Он склонил голову набок и с тёмным торжеством медленно оглядел её лицо. — Поверь, блоха — однажды я выпью его крови чистой, — он тут же с отвращением скривился, видимо, представив обратное, и пробормотал глуше, — Скоро… Избрание уже совсем скоро. Ну а пока… Ничто мне не мешает просто повеселиться. Джиро, стиснув губы, упрямо сощурилась. Бакуго встретил её острый взгляд снисходительной усмешкой. — Столько лет живёшь в замке, не тужишь, м? Рука, выпустив воротник, повела ниже. — Бренчишь по своим струнам… Плачешь ночами, когда они режут по пальчикам? Коготь зацепился за шнур под грудью и едва заметно потянул на себя. — А сейчас? Как быстро скорчишься от боли? Так же, как тогда, в первую ночь от капли Отца? Джиро не двигалась с места. — И даже на помощь позвать не пытаешься… Хотя тебе и некого ждать, — он уже откровенно веселился. — Сотни раз ведь пялилась, пока я питаюсь. Стоило бы уже и выучить, что мне по душе. Не ожидая ответа, он рванул шнур на себя. В груди резко стало свободнее — сорванная шнуровка тут же начала понемногу распускаться. Джиро вдохнула глубже, чем привыкла, но не издала и звука — и снова впилась взглядом в его лицо. Бакуго дёрнул бровью. — Сложно изъясняюсь? Подай голос, шавка. Джиро ничего не ответила — и лишь склонила голову набок ровно так же, как и сам Бакуго секунды назад. Тот, полыхнув взглядом, нагнулся к ней вплотную, вздёрнул её лицо за подбородок и прошипел сквозь зубы: — Какая же ты дря… Воздух разорвал оглушительный звон пощёчины. Лицо Бакуго, перекошенное от бешенства, застыло камнем. — Знай своё место. Пальцы, что держали её лицо, отпустили. Не вдохнув, Джиро лишь смерила его последним взглядом и, стиснув горящую от удара ладонь в кулак, устремилась прочь в темноту коридора. ***