Четырнадцатая песня. Симфония

*** Она подняла веки с таким трудом, словно на одно это движение потребовались все её силы. Словно… Подняв мутный взор к потолку, Джиро медленно моргнула. Ожидая. Миг, секунду. Минуту. Ждала. Не слыша приказа. Наперекор тяжести в теле Джиро судорожно оттолкнулась от постели и, не зная, чего искала, крутанула головой. Владыка… В комнате, как и всегда тускло освещённой единственной лампой, стояла непривычная тишина. Наследники не переговаривались за стеной. Дневных, что обычно бы уже копошились в вещах и делах, нигде не было. Окно, как и всегда, плотно обхватывала занавесь, не пропуская и луча, а дверь — заперта. Сжав дрогнувшие пальцы в кулаки, Джиро втянула носом воздух. …Она не могла вспомнить, когда в последний раз просыпалась по собственной воле. Не задумываясь пробежавшись пальцами по струнам лютни («Настроена…») и повесив её на плечо, Джиро на слабых ногах поднялась с кровати. Руки сами собой потянулись к волосам и, кое-как причесав рваные пряди, опустились к воротнику. Ей вдруг пришла в голову мысль, что одеться стоило как-нибудь… Но Владыка не отдавал приказа. Игнорируя тяжело забившееся в груди сердце, Джиро одёрнула ткань воротника и отвернулась от шкафа. Он не приказал ей даже встать. О смене одежд не могло идти и речи. Но, может, это она просто проснулась раньше обычного. Он прикажет. Давя сомнения, Джиро сомкнула пальцы на дверной ручке. Он позовёт её к себе. Потянула на себя и, подняв голову, нетвёрдо шагнула в коридор. Но он бы точно ощутил её своевольное пробуждение. Коридор, окутанный знакомым полумраком, встретил её приглушённым бормотанием голосов и мыслей. — …сегодня? Едва успев прислониться спиной к двери, Джиро пропустила вперёд пару куда-то спешивших наследников. — А я поставила… Джиро не нужно было уметь залезать в мысли, чтобы ощутить атмосферу кожей. Она скользнула по спине чужеродной прохладой. На ходу неуклюже обернувшись из нетопыря в вампирскую форму и стукнув по мрамору каблуками, мимо не глядя по сторонам пронеслась другая наследница и, обеспокоенно обернувшись, поманила рукой подругу. Опустив голову — так, как сделала бы в любой другой обычный день — Джиро зашагала вдоль стены. У неё перед носом, не обратив на неё и капли внимания, прошмыгнула быстроногая дневная и принялась занавешивать последнее окно. Руки двигались так же чётко, но вид у неё был слегка растерянный. «Как будто исполняет внезапный приказ, которому не дали объяснений?» …Джиро не понимала, откуда в ней вспыхнуло такое ощущение. Ведь на её памяти вампиры никогда не объясняли людям причин ни собственных поступков, ни непреложных приказов. Ещё трое наследников, одёргивая друг друга и сбивчиво перебрасываясь мыслями не размыкая губ, вихрем пронеслись мимо. — Занимай места… Весь коридор, каждая дверь, каждый пробегавший мимо наследник, каждое лицо дневных — дрожали от беззвучного шёпота. Что-то приближалось. Поймав себя на мысли, что взглядом искала в беспорядочном потоке наследников знакомые черты — чьи?.. — Джиро вцепилась пальцами в ремешок на плече и, тряхнув волосами, шагнула к знакомой приоткрытой двери, ведущей к лестнице в главный зал. Обычно почти никто, кроме Джиро, не использовал эту дверь. Однако на этот раз у неё столпилось несколько наследников, словно те не решались, кто войдёт первым, и входить ли вовсе. Сдержанно опустив глаза, Джиро проскользнула мимо них (те даже не попытались уступить или преградить путь) и устремилась по ступенькам. Её взгляд невольно упал вниз. Знакомый длинный стол уставила золотая посуда. Кубков было меньше обычного, но стояли они безупречными рядами, каждый напротив своего места. Несколько стульев были уже заняты, но — с каждым шагом Джиро слышала всё лучше — сидящие наследники не переговаривались между собой. Кто-то напряжённо вертел в руках свой пока ещё пустой кубок, кто-то сидел, откинувшись на спинку и замерев взглядом в изукрашенном потолке, кто-то неподвижно упёрся локтями в край стола. Едва не споткнувшись, когда ступеньки под ногами кончились, Джиро выпрямилась и, как всегда подняв подбородок, ровно зашагала вдоль стола к месту Владыки — к тому, где было её место. Владыка… …уже сидел на своём троне. Джиро остановилась там же, где и всегда, и почтительно, глубоко поклонилась. Владыка даже не удостоил её взглядом, лишь коротко кивнул. Поджав губы, Джиро подняла голову и повернулась к залу. Тут в зал, шумно распахнув одну из дверей, ввалился Бакуго — его тут же придержал вошедший следом Киришима, вынудив перейти на шаг. Скоро появилась и Мина — по обыкновению хитро улыбаясь, окинула Джиро быстрым взглядом и вприпрыжку нагнала двоих, хлопнув их ладошками по плечам. Сегодня она даже не бросила в сторону Джиро ни единой подколки. Перед глазами промелькнуло странной вспышкой, и Джиро, моргнув, перевела взгляд обратно к столу. На своём обычном месте, не шевелясь и не поднимая головы, сидел Каминари. Волнения у дверей понемногу просачивались в зал. Какие-то наследники с заметной досадой на лицах оставались в проёмах, а мимо них, вздёрнув носы, в зал степенно проходили другие. С каждой минутой стол заполнялся новыми наследниками. Каких-то Джиро не встречала никогда в жизни — и взгляды некоторых из них, полные неопределённых мыслей, нет-нет да задерживались на её человеческом лице. Человеческом… Джиро вдруг осознала, что в зале, обычно полном дневных, сегодня не было ни единого человека, кроме съестных Владыки. Кендо, как ни в чём не бывало стоя по левую руку от него, неизменно сияла. Не замечала — или не хотела замечать всеобщего волнения? Вот только сегодня до её угодливой улыбки ни единому вампиру в зале как будто не было никакого дела. Слева, ближе к Джиро — и как всегда не глядя на неё, — стояла бледная Ибара. Этот ужин не отличался бы от прочих практически ничем, если бы… …Если бы Владыка разбудил её своим словом. Не выдержав, Джиро бросила на него ещё один взгляд. Владыка, внешне будто едва бледнее обычного — тебе лишь кажется — устремил нечитаемый взор вперёд, не задерживая его ни на ком. Ожидая, пока стол заполнится до конца. Не обращая на неё и капли внимания. Подавив взметнувшуюся в груди смутную тревогу, Джиро тихо прочистила горло, склонилась чуть ближе и сдержанным тоном спросила: — Какую песнь изволите испить ныне, Владыка? С каждой секундой ожидания приказа — с каждой секундой гробового молчания — внутри неё, капля за каплей, поднимался леденящий ужас. Она не смела напомнить о себе во второй раз. Не имела права. Но взгляд Владыки, даже на мгновение не коснувшийся её, словно она была ничем… »…Угадай моё пожелание.« Холодное, сухое безразличие приказа отдалось странным облегчением в ослабших коленях. Джиро кивнула, хотя в голове была абсолютная пустота. На неуловимый миг ей показалось, что она не помнит ни единой песни из тех, что пела и играла для него десятилетиями. Пальцы, забыв о пустоте мыслей, тронули первый торжественный аккорд. Владыка бросил на неё взор на неуловимое мгновение — как будто ощущал, что без него она не могла вдохнуть — и растянул губы в стороны. Его улыбка — полная снисходительного умиления улыбка хозяина к глупой, очаровательной зверушке, над судьбой которой он властвовал безраздельно. Когда-то давно ей нравилось так думать… а теперь она и не могла думать иначе. Всё это время… музыка была её единственным хранителем. Пальцы доиграли до первого куплета, но голос застрял где-то в глотке, и она проглотила слова песни. Владыка даже не обернулся к ней — едва отдал последний приказ, откинулся на спинку богато украшенного трона и прикрыл веки. Не поправил её оплошности, не приказал запеть. Как будто её существование его не волновало, не касалось. Не переставая играть, больше всего на свете Джиро хотела задушить предчувствие, что больше он никогда к ней не обернётся. Часто заморгав, она вцепилась в гриф — не прерывая величественной мелодии, не сбиваясь даже на ноту, — и играла. Даже сейчас — не имела права ослушаться. Потому что… «Владыка — единственный, кому до меня есть дело». Ему есть дело. Она жила лишь благодаря ему. И будет жить, пока он позволяет. «Пока он желает».

«— Но если однажды Отец разлюбит твои песни?»

Поддавшись собственной слабости, Джиро раскрыла рот, сделав порывистый шаг к Нему. Но в тот же миг последнее место за столом занял незнакомый ей наследник — и Владыка, подняв веки, разомкнул тонкие губы. — Ещё один год, скоротечный для нас, мучительный для людей, подошёл к своему завершению. Взволнованные разговоры за столом все как один стихли, обернувшись гробовой тишиной. Джиро дрогнула. Но, не ослушавшись приказа, играла мелодию дальше. Благозвучные, гордые аккорды, отдаваясь лёгким эхом меж мраморных колонн, на несколько мгновений стали единственным звуком в огромном зале, переполненном избранными вампирами. — До сих пор жалкие создания не смеют поднять глаз в нашем присутствии, не смеют издать и звука при упоминании имени нашего великого рода. За этот год мы поработили несколько крупных поселений, и забрали бессчётное множество ничтожных жизней. Джиро моргнула. Она знала, кем питались вампиры, лучше всех других — в этой действительности не было никакой романтики. Съестные, из которых выпили слишком много, и дневные, попавшие под горячую руку, погибали на её глазах не единожды. У неё давным-давно отняли право даже волноваться о них. И пусть за все эти годы, уберегаемая влиянием Владыки, она не отдала ни капли собственной крови, слышать подобные слова от Него напрямую… Постой-ка… Слышать слова. — Каждый из вас отлично знает, что совершил и чего достигнул. Наше превосходство неоспоримо. А впереди — абсолютное повиновение и господство силы. И потому — пируйте! Не переставая играть, Джиро обернулась к Владыке всем телом. В Его власти — приказать ей одной лишь мыслью. Сколько она помнила, Он без труда мог обратиться ко всем наследникам сразу, не напрягая голосовых связок. Он никогда ещё не говорил голосом столь много. Позабыв о смиренной робости, она с каким-то отчаянием осмотрела Его с головы до ног. По обыкновению гордый. Безукоризненно величественный. Неизменно прекрасный. Остроскулое, худое лицо, к которому за столько лет она привыкла больше, чем к своему собственному, сегодня было бледнее на тон. Ей не могло привидеться. Подозрение, затягиваясь вокруг шеи ледяным шнуром, вдох за вдохом выжимало из лёгких остывающий воздух. Стол, за которым Джиро ещё никогда не слышала такой звенящей тишины, с последним словом Владыки всколыхнулся и вновь, громче прежнего, зашелестел. Кое-где — разговорами, но больше — мыслями, которых Джиро не могла как следует распознать. Словно те путались, сбивались в кучу от нескрываемого волнения наследников. И от её собственного. Пальцы пробежались по струнам, извлекая аккорд. Впервые за всю жизнь Джиро показалось, что никто, абсолютно никто в этом огромном зале не слышал её торжественной музыки. Но ведь ей никогда не нужны были «все». Её взгляд, беспорядочно мечась от стола к наследникам, от занавешенных окон к стенам — и к Нему, к Владыке, к Владыке… «Умоляю…» В груди, перевернувшись, задрожало так сильно, что голос чуть не сорвался с языка жалобным, совершенно не мелодичным звуком. Уродливым. …В неразборчивой какофонии мыслей наследников, её собственных, отравляющих изнутри — до неё донёсся знакомый голос. — …Может, оно и к лучшему. Пальцы пропустили лад. Она вскинула голову, и даже с помутневшим от лихорадки разумом ей не пришлось искать. Киришима, предостерегающе поднявший ладонь. Мина, весело блестевшая глазами в ожидании перепалки. Бакуго, с кривым оскалом привставший с места, горящими глазами сверля… Каминари. Тот, даже будучи у́же Бакуго в плечах почти вдвое, не опускал взгляд. Почему его голос она расслышала лучше всех других? Смертоносный удар, просвистев в воздухе, не достиг цели — Каминари уклонился, не моргнув. Киришима, судя по выражению лица, ввернул мыслью что-то примирительное — не возымевшее никакого эффекта. — Чёрт бы тебя побрал… С видимой досадой отступив, Бакуго вдруг резко развернулся в её сторону. В её. Рука, зажимавшая струны, даже спустя столько времени ещё помнила горящее ощущение той пощёчины. Но кроваво-алый взгляд, скользнув мимо Джиро с нечитаемым выражением, застыл у неё за спиной. За спиной Джиро та «новенькая» съестная, имени которой она так и не узнала, тонко вскрикнула и тут же зажала рот ладонью. Не обернувшись, Джиро беззвучно выдохнула, и привычно опустила веки. Но — против привычного — сердце вдруг кольнуло смутной горечью. Стол со стороны Бакуго рассыпался науськивающими смешками. Наследники, от напряжения едва сидевшие на местах, вероятно, ощутили знакомую атмосферу, которой в чопорной обстановке так не доставало — и уцепились за неё зубами. Новенькая, едва держась на ногах от ужаса, подошла к Бакуго и почтительно склонила голову. Джиро, наверное, никогда больше не узнает имени той старшей дочери торговца из другого города. Мощная рука схватила девичьи волосы словно тряпку, дёрнула вниз на себя — и хрупкий воздух зала прорезал болезненный крик. Гомон наследников усилился, подначивая, раззадоривая друг друга — упиваясь самым что ни на есть родным эпизодом, который Джиро против воли представляла во всех красках даже с закрытыми глазами. Спустя несколько долгих секунд тело грузом повалилось на пол, больше не издав ни всхлипа. В зале сегодня больше не было дневных. Тело девушки, потерявшее всю кровь до последней капли, а с ней — и всяческое внимание наследников, осталось лежать на мраморе изувеченным трупом. Всего на миг кровавые глаза от тела девушки метнулись к Джиро, не посылая мысли. Зная, что она без труда, даже того не желая, додумает эту мысль за него. Воздух прорезал мерзкий скрип — коготь чиркнул по столу, — и Бакуго, ухмыльнувшись, вновь бросил взгляд на Каминари, вернувшись к одному из своих любимых занятий. Но в ту же секунду весь зал накрыло звенящей тишиной вновь. Ни единая мысль не смела пролететь над столом, и от этого пронзающего всё сущее молчания… казалось, даже музыка звучала тише. Не ослушиваясь приказа, Джиро продолжала бездумную песнь. Десятки пар глаз, вспыхнув, по беззвучному сигналу обернулись к Владыке. Тот поднялся со своего места. Не останавливая песни — последнего, что связывало её с Ним — Джиро тоже обернула к Нему взгляд. Потянувшись к Его мысли всем телом, всем существом, внимая с рьяной готовностью… …и натолкнулась на глухую стену безмолвия. Она не слышала. Звенящая тишина зала вдруг стала душить. Она всегда слышала Его мысль, Его приказ. Без Его повеления не могло быть её тишины, её спокойствия. Секунды — вторая, третья, бесконечная — душили. Глядя на наследников с выражением, преисполненным торжественностью, с нею Он не говорил. Владыка вскинул костлявую, непривычно худую руку и обвёл ею сидящих за столом, словно придавая собственным мыслям ещё больше веса. Вампиры за столом смиренно, почтительно опустили глаза. Она не ощутила, в какой момент стол, будто освободившись от незримых оков, снова всколыхнулся мыслями и разговорами — теперь переполненными волнением ещё сильнее прежнего. Не считала, сколько ещё Бакуго, широко скалясь, пронзал взглядом сидевшего напротив Каминари, вероятно, хлеща его мысленными оскорблениями. Не пыталась расслышать больше ни единого шёпота. Руки продолжали играть — возможно, повторив ту же песню уже в который раз. Владыка больше не посылал ей своей мысли. Когда Он вновь встал из-за стола и, вероятно, вновь завёл торжественную речь, теперь казавшуюся заключительной — заключительной чему? — со сковавшей тело вялостью Джиро перевела взгляд на лады лютни, что стала ей за всю жизнь родной. Осмотрела знакомые трещинки, царапины, полосы на дереве. Она вдруг забыла, как должен был выглядеть следующий аккорд. Какой-то вампир, отбросив прочь стул (она почти и не расслышала звука), с запальчивым выражением рванул к Владыке — и Тот поймал его за шею, переломив её одним движением — точно как тогда… Тело обернулось к Нему, жадно, жалобно ожидая той самой нежной улыбки, что защитила её в первую ночь под сводами этого кромешного замка, где больше ни от кого она не видела милости. По прежде бесстрастному лицу Владыки вдруг скользнула нежность — нежность — и в тот миг, когда Джиро, сжав губы, шагнула к ней наяву, эта нежность устремилась от неё прочь. И за столом, вздрогнув, ломано вскинул голову Каминари. То, что прежде дрожало в груди, рухнуло вниз. Чёрный взгляд Владыки, сощурившись, огладил Каминари с ног до головы. Кендо, низко поклонившись, передала в Его руку богато украшенный кубок. Будто тело отказалось слушаться хозяина — или подчинилось другому, — Каминари неестественно резко поднялся с места и, едва отрывая ноги от пола, шаг за шагом подошёл к ним вплотную. Гулкий стук каблуков не совпадал с ритмом мелодии, до которой больше никому не было дела. Янтарный взгляд, дрожа — борясь с чем-то незримым изо всех сил, — смотрел на Владыку так, словно видел в отражении Его глаз собственную гибель. Владыка одной лишь волей развернул Каминари к остальному залу и пальцами схватил за подбородок. Взгляды наследников — нет, вампиров — вонзились в его лицо неутолённым желанием перегрызть ему глотку. Вопроса «почему» не возникало. Потому что на Каминари всю жизнь ей было глубоко наплевать? Потому что она уже читала ответ в каждом ожесточённом взгляде, взиравшем на него из-за стола? Потому что, даже не удостоенная объяснения, уже понимала, какой настал день — но даже на миг не хотела задумываться? С тех пор, как оказалась в стенах этого замка, Джиро никогда и ни о чём не задумывалась по-настоящему. Даже когда когти Владыки больше не сжимали подбородка, Каминари не шелохнулся. В его руки вложили кубок. Нёбо обожгло едким, пряным запахом дыма. В Его руку — вложили изрезанный символами кинжал. Она услышала, что дрожит, когда в следующем аккорде половина струн, заглохнув, просто не прозвучала. Или она больше их не слышала? «Пока играю — живу». Для Него. Владыка разошёлся в широкой ухмылке. И кинжал в руке, блеснув в свете свечей, полоснул по Его же бледной шее. Кровь. Заструилась по белой коже. Брызнула на зеркальный мрамор. Хлынула в пустой кубок. Кровь… Его… Е ё. Ноги подкосились. Но за приказом — играй — она последует до конца. Играй. Не моргая, не смея отвернуться, она тупо переставляла пальцы по ладам, ловя взглядом каждую каплю. Не закрывая глаз, Каминари бессильными руками опрокинул в себя кубок крови Владыки. Ей показалось, что посреди безмолвного зала она услышала его истошный крик. Владыка раскинул руки в сторону, подняв лицо к потолку, к… — Окна! На пол — туда, где стоял Он — обрушился столб самого рассвета. Высокая нота лютни, впившись в слух, скомандовала отшатнуться на шаг прочь. В груди панически дёрнулось. Солнечный свет. Прочь. Не смеешь его коснуться. — Жертвенное солнце!.. — хрипло вскричал Владыка, не отрывая стремительно мутнеющего взгляда от кровавого светила, и воздел к нему слабеющие руки. — Проводи же меня… Голос Его надломился и сорвался с вершины в пропасть. Она, подняв голову, застыла. Руки и лик Владыки, побагровев под рассветными лучами, рассыпались. Опадали неумолимо мелкими клочьями на белоснежный мрамор, словно пыль, словно… «Пепел…» — …до ворот… тьмы! Проведи меня по мглистому пути… Длинные рукава чёрного шёлка безвольно обвисли. Сияние, нарастая с каждой секундой, поглотило перекошенную фигуру, не оставляя в островке света боле ни единой тени. Слова тускнели. — И да засияет… под его началом мощь нашего рода… Фигура с грузным бессилием повалилась на колени, и те, треснув, распались пылью по зеркалу пола. Голос Владыки, растворяясь в рассвете — кровавом оттенке кошмара, — в последний миг затрясся. — …И да провластвует Он над миром — до скончания ве!.. Конец фразы повис в воздухе иссушённым эхом. Чёрные как ночь богатые одежды, опав на пол, застыли в облаке безмолвной пыли. Багровое солнце, скрывшись за ставнем, потухло, и зал вновь утонул в непроглядном мраке. Она никогда не забудет той секунды, вместившей в себя саму жизнь. Секунда. Зал — взревел гибелью. Пошатнувшись, Каминари молнией сорвался с места, оставляя лужу крови, кинжал и кубок позади. За ним по пятам устремилась разъярённая тень. Кровь вампиров, вдруг ослепив смрадом, брызнула по стенам. Играй. Играй. Играй до последнего вздоха. Глядя перед собой и не видя, она играла аккорд за аккордом, застряв в той же самой секунде, вторила торжественности дня, после которого не видела будущего. Музыка лилась, потеряв краски, отчаянно цепляясь за исходное предназначение, за пальцы, за мысли, за… Последнее, что она увидела — жадный, остервенелый оскал до боли знакомого рта — и клыки, которые больше ничто не держало, теперь так близко, что… Руки, без мыслей сорвав лютню с шеи, выставили её вперёд бесполезным — последним — щитом. Светлое дерево допело свою последнюю мелодию симфонией разодранных струн — и, бесполезно задерживая удар, разлетелось в её руках вдребезги. Музыка — её единственный хранитель… ~ ~ ~ Пение лютни. Звонкий удар о мрамор выпавшего из рук кубка.

«Тщетно.»

Опустив голову, он медленно сцепил пальцы. Не поднимаясь с места. Музыка струн. Взрыв неумолимой алчности.

«Шумно.»

Опустив веки в полной темноте, он сжал губы. Не двигаясь с места. Песня. Отброшенные прочь стулья. Первобытное рычание. Звуки размашистых ударов когтями, зубами. Визг. Шипение. Проклятия. Смерть. Вновь. Щелчок лопнувшей струны — и треск дерева.

Стиснув зубы, он ринулся сквозь ревущую толпу неуловимой тенью.

~ ~ ~ Осколки дерева должны были впиться в кожу — жаждавшие её клыки должны были впиться в тело. Но перед глазами потемнело — и она ощутила на щеке лёгкое прикосновение пера. Она не закрывала глаз. Перед ней выросла изломанная фигура, отбросив вторую тень, — и сорвала с глаз повязку. С торжествующим оскалом готовя второй выпад, Мина не успела среагировать — и незримая, неудержимая сила отшвырнула её в противоположную стену.

«П р о ч ь!»

…Не чувствуя собственного дыхания, она поняла, что ноги больше не держали. Но та же сила — мягко — подхватила её, не позволив удариться о мрамор. Плащ чернее самой ночи коснулся её плеч, как будто ограждая от звуков, цветов, мыслей, чужих глаз, самого мира. Но тело… Она бросилась вперёд и, запутавшись в собственных ногах, рухнула на колени. В… — Владыка!.. Хаос зала отступил куда-то далеко — туда, где не имел никакого веса. Дрожащие пальцы, истерзанные струнами, безотчётно коснулись чёрных одежд — те, в которых она так хорошо Его помнила. Те, в которых Он подарил ей смысл. Те, в которых Он… Отдавал ей приказ жить. — Отдайте мне приказ… — сорвалось с губ чужим, её голосом. Перед глазами помутнело. Чёрные шелка оставили в руках лишь серую, холодную, безмысленную пыль. В груди застыло камнем. Зрение, перебивая влагу, вдруг заволокло тенью вновь. Она без мыслей обернулась. На белом лице с закрытыми глазами, что едва склонилось к ней, отразилась неясная тень боли. Воздух разорвал далёкий треск разбитого окна — и, будто по сигналу, бледная, но невообразимо сильная рука перехватила её за запястье. Она не успела даже попытаться вырваться — но успела осознать, что в ней не находилось желания бороться. Или же… Не говоря, не думая ни слова, тёмный силуэт обернул её плащом — кромешной тенью, — и, убегая от самих звуков, стремительно повлёк её за собой. В тень колонн, во тьму гобеленов, в ночь… …невидимого прежде хода. Перед ними без звука приоткрылась неприметная дверь — и он, не выпуская, единой с ней тенью проскользнул в тонкую щель. Дверь за их спинами затворилась — приглушив переполох. Укрывшая её тень отступила, словно мираж, и ощущение собственного тела резко вернулось к ней. Перед глазами плыло, дрожало. Ноги, едва держа, сделали шаг. Тело рвалось к… Вслепую протянув пустые, бесполезные руки, она попыталась толкнуть дверь от себя. — К Нему… Но пальцы утонули в мягкой тени… Ткани? Перьях?.. Безмолвный силуэт сплошной стеной встал перед дверью, преградив путь. Она умоляюще вскинула голову, но сквозь завесу не могла увидеть даже лица. Кажется, попыталась отпихнуть преграду в сторону, распахнуть дверь, броситься к Нему за следующим приказом, забыть всё остальное, ненуж…

»Джи… ро.«

Пелена на глазах дрогнула. Тонкие губы, словно подражая речи, беззвучно сложились в имя. Оклик отозвался в голове её… её собственным голосом. Воздух ворвался в лёгкие живительным потоком, и от этого облегчения ноги подкосились снова. Бледная рука, на ощупь оказавшаяся холодной, аккуратно, но точно подхватила её под локоть — отпустив в тот же миг, как она отыскала равновесие. Джиро потерянно моргнула. Худые, острые черты белого лица были ей отдалённо, но совершенно точно знакомы. И как она не разглядела его мгновением раньше?.. Глаза, больше не скрытые повязкой, были плотно закрыты. И даже так — её не покидало стойкое ощущение — словно они обращались к ней. Тело, что прежде сквозь хаос и смерть рвалось к Владыке — к тому, что он после себя оставил, — неопределённо застыло посреди безмолвной темноты коридора. Словно кто-то оборвал цепь. — Я… Джиро. Как она могла просто забыть? Руки непроизвольно попытались нащупать за спиной лютню, но схватили лишь пустоту — и в груди поледенело так, что… «Потеряю лютню — потеряю себя». Сердце тяжело ударилось в рёбра. Но прежде чем она успела подумать о чём-то кроме –неведомая сила развернула её за плечи и толкнула вглубь хода, прочь от двери, разделявшей их с бушующим залом. Зажмурившись, она сорвалась на бег. Пол под ногами — во много раз мягче привычного мрамора — глушил шаг, и оттого она не понимала, как быстро бежала, от чего бежала… …или куда? Ноги ступали всё быстрее, шире. Ведомое тенью, её тело сделало несколько поворотов, не замедляя бега, ни на что не натолкнувшись, не споткнувшись — так, словно Джиро всю жизнь провела в этом коридоре. Но ведь на самом деле всю её жизнь… Ей здесь не место. Под веками вспыхнул образ городских огней. Мир… И в тот же миг темноту вдалеке прорезал бледный луч. Солнце. Поддавшись взметнувшейся в сердце панике, Джиро замерла как вкопанная, и обернулась. Тёмная фигура застыла в трёх шагах от неё, больше не приближаясь. Как будто сам был привязан… или боялся?.. Повисла тишина. Задержав дыхание, Джиро сделала к нему шаг — и силуэт, как тень, сделал такой же шаг прочь. Сжав губы, Джиро упрямо шагнула вперёд снова. И снова — шаг назад. Не позволив ей приблизиться. «Прошу…» Как будто, исполнив какое-то дело, теперь силуэт собирался раствориться во тьме безвозвратно. Втянув носом затхлый воздух, Джиро решилась. И, устремив взгляд вперёд, дрожащим голосом пропела простую мелодию. — …И не ищи — ты не найдешь следов… Неуверенно застыв, фигура качнула головой и чуть подалась вперёд — прямо как тогда. Она сделала к силуэту ещё шаг, и на этот раз он остался на месте. Теперь смиренно дождавшись, пока она подойдёт вплотную. «Тебе здесь не место». Джиро больше не понимала, слышала она эти мысли извне или думала сама. Но… Теперь она знала наверняка. Она робко приоткрыла рот — и, собравшись с духом, еле слышно окликнула: — То… Токоями?.. Бледное лицо дёрнулось, и брови тяжело схмурились — как будто звук собственного имени причинял ему боль. Джиро непроизвольно захотелось извиниться. Токоями словно хотел отвернуться. Но с губ Джиро сама собой сорвалась сбивчивая песня: — Так вот, он говорит ей — сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны… Сделав к нему шаг ближе, она подняла голову. — Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло. Замерев сердцем, коснулась плеча, холодного даже сквозь плащ. — А под огнём не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины… И, вдохнув, допела шёпотом: — …И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло. Токоями дрогнул всем телом и напряжённо зажмурил и без того закрытые веки — не отступив прочь. Джиро не знала, почему в углы её губ вдруг закралась улыбка. …Улыбка. Тёмный плащ едва всколыхнулся, и из-под него показалась худая, белая даже в темноте раскрытая ладонь. На ней, поблёскивая серым, лежал крохотный нож без ножен. Повёрнутый рукоятью к Джиро. Она застыла. Серебристое лезвие — там, где касалось бледной кожи — секунда за секундой, медленно её разъедало. Серебро. Поддавшись инстинкту, Джиро поспешно схватила нож за рукоять и отняла его от ладони. Токоями не изменился в лице — но в его коротком кивке головой она прочитала одобрение. Тени вдруг — мягче, чем прежде — снова толкнули её в плечи, и Джиро, выдохнув, сама послушно развернулась к далёкому светлому лучу в конце пути. Вдохнула глубоко. Оторвала ногу от земли и… сделала шаг вперёд. Ещё один, чуть шире. Третий, чуть быстрее. Четвёртый… К двери. К… Вот только Токоями больше не двигался с места — безмолвно ожидая. Джиро не смогла отыскать в себе смелости на следующий шаг. Она неуверенно обернула к нему голову. Токоями всё так же не поднимал плотно сжатых век — но теперь ей как никогда отчётливо казалось, что он смотрит ей вслед. Не говоря ни слова. — А ты… дальше не пойдёшь?.. Глупость вырвалась сама, и от этого к щекам чужеродным ощущением прилило стыдливое тепло. Что? Она ошарашенно коснулась лица ладонью. Впервые за всю жизнь… — Бакуго! Чей-то окрик, вонзившись в стены извне, разорвал тишину, и Джиро, вздрогнув, резко обернулась к двери в конце коридора. Ноги, сдаваясь необъяснимому страху, попятились. Но Токоями вдруг оказался прямо у неё за спиной. Холод тёмного тела — последнее, что она успела ощутить. Дверь рывком распахнулась, и он, болезненно зашипев сквозь крепко стиснутые зубы, толкнул её в свет руками. ** Уцепившись за камни стены и чудом оставшись на слабых ногах, Джиро застыла всего на мгновение — и, ринувшись вперёд, ухватилась руками за ствол какого-то дерева. Солнце… солнце… Сердце тяжело ударилось в рёбра. Кора слегка продавила кожу ладоней и пальцев своей неровной поверхностью. В нос ударил яркий травяной запах, перемешанный с едва уловимой сладостью. Зная, что должна бежать — не в силах больше обернуться, — Джиро с опаской запрокинула голову — тут же часто заморгав. Оранжевые лучи, проникая сквозь листву… Листва тоже оранжевая. Во много раз ярче, чем она когда-то видела при свете луны, с высоты балкона. Едва шелестя от ветра, покачиваясь каждым листом, перемешиваясь с ещё зеленоватыми листьями, от порывов иногда срываясь, падая на землю. Где-то хрустнуло дерево. Забыв обо всём, она… она хотела протянуть к ним руку. — Катись к чертям. Или ты… Голос, который Джиро слышала тысячи раз — чужой голос, — хлестнул по слуху, возвращая в настоящее. И она судорожно сорвалась с места. Ветви, полные листвы, больно хлестали по шее и лицу, наверное, оставляя следы. Едва не влетев в низкий кустарник, Джиро чудом увернулась от ветки и просто бежала. Беги. Солнечный луч, лишь едва ощутимо согревая кожу, не сжигая, как Его… ослеплял, прыгая меж листьев, скрываясь за ветками и вспыхивая снова. Джиро против воли хотела подставить ему ладонь, но, опомнившись, припустила только быстрее. Его больше не отнимут. Рассекая шелест листвы, впереди заскрежетал какой-то металл, и — необъяснимо — наперекор упавшему от этого звука сердцу, Джиро устремилась прямо на него. Вдох обжёг лёгкие. Ещё один шаг. Ей больше нечего было терять, но… Если не сделает шаг — потеряет всё. Тебе здесь не место, потому что…

На самом деле тебе больше всего хочется петь на свободе.

Листва расступилась так резко, что на секунду Джиро, ослеплённая солнцем, потерялась в пространстве. И когда подняла взгляд снова — натолкнулась им на кованую ограду. Ту самую, что оборачивала огромный сад насколько хватало глаз. Прутья — толще, чем она их помнила, — крепко вбитые в землю, ровным рядом отсекали весь остальной мир. Джиро бесполезно попыталась просунуть через них руку, но не смогла протиснуться дальше плеча. Она задрала голову. Острые пики, тускло поблёскивая на солнце, не оставляли шанса. Воровато оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь, Джиро застыла. В нескольких шагах от неё прутья ограды, смявшись, изогнулись в стороны. Не решаясь сделать шаг, она задержала дыхание и вслушалась. Тишина, прерываемая лишь отголосками далёкого хаоса, запертого в стенах дворца, сплеталась с мягким шорохом листвы. На мгновение среди этой листвы ей почудился чей-то взгляд. Она обернулась — и ощущение тут же исчезло. Дрогнувшими руками зацепившись за прутья, отчего-то тёплые, Джиро, едва не споткнувшись, сделала первый в этой жизни шаг наружу. И, больше не оглядываясь, из последних сил побежала прочь. В мир. ***