IV. Cogito ergo sum.

Cogito ergo sum.

      Пустота есть Пустота. В ней нет ничего. Она не существует и существует где-то одновременно с этим. Но ведь Пустота внутри них имеет свой разум. Оно говорит. Оно прикасается и залезает куда-то внутрь, вырывая из тебя сердце. Нет смысла пытаться вырвать из себя то, что существует вне тебя без всяких вспомогательных средств.       — Морана... — Срывается на эмоции. Громче. Делая глоток воздуха ещё громче. Поддается вперёд, сгибается спина и рука прижимается к левой половине, в диапазоне от смелости к тревожности - Эхо выбрала безумие. Нервный смешок, от которого хочется вырвать себе язык. Такой знакомый смешок, затягивающий петлю на шее. — Где папа?

Кто первым сдохнет? Ты или Я?

      Смеётся. До хрипоты в груди. До булькающих звуков. До отдышки. Нет, до плача. До истерических и молчаливых просьб остановить это все, все, что происходит в ее голове. Ее расшатанные нервы уже изжили свое. Это смешно. То, как пытается сопротивляться, как пытается выкинуть из головы эти мысли и образы.       — Почему мы... Почему мы? Почему она всегда следит за нами? Все эти отражения. Все эти голоса в моей голове. Я постоянно вижу их. Их глаза... Сошедшие с ума. Стеклянные глаза. Она в моей голове... Он в моей голове... — Бред сумасшедшего. Несуразная и несвязная, обрекшего самого себя на эти страдания. Знала, на что идёт, когда жала руку и соглашалась на все условия. — Необходимое зло... Почему мы? Почему они? Почему он?       Ладонями сжимает свою голову и крепко впивается пальцами в кожу, крупно вздрагивая от всех проносящихся в голове моментов.       Трупы. Горы трупов. Дети, орущие от отчаяния. Дети, зовущие своих мам. Отцов. И они, держащиеся за руки, идущие дальше, чтобы просто выбраться. Это отчаяние давно пропитало их.

Эхо пахнет безнадежностью и ягодным запахом сигарет.

Йокус пахнет негодованиеи и сладко-приторными конфетами с орешками.

      — Не хочу... Я устала. — Руки падают на ее колени вперёд и девушка прижимается предплечьями своим холодным лбом. — Мы не сможем... Никто не сможет...       Ладони поднимаются и ногти впиваются в кожу.       — Просто... Смирись, Эхо...       Пальцы тянутся в воздухе и тело откидывается назад вновь, на спинку кресла. Представляете, у Эхо действительно всегда был эмоциональный диапазон зубочистки, но что случилось сейчас? Глубокий вдох, прежде чем ладонь бледная погрузится в Бездну, выискивая длинными пальцами что-то в той куче мусора, что там хранилось.       Повязка на глаз. Трофей, снятый с очередного Гринийского Генерала на вылазке с Войдом. Как воспоминание о хорошем знакомом и достойном веселье.       — Не сходи с ума, Морана. — Тело с трудом поднимается со скрипучего кресла и медленными шагами шагает в сторону стола. Какое-то полотенце прижимает к лицу своему. Ещё мокрое. Осталось после того, как в душ сходила. Стирает кровь с лица лёгким, но нарастающим трением, ощущая, как область вокруг и внутри глазницы адски горит. Но что поделать? Ни. Че. Го. — Это моя прерогатива...       Смешно. Ей смешно от собственной слабости. Даже если она секундная. Но сейчас, когда ее вывернуло и сломало - не ощущает больше ничего, кроме пустоты внутри себя. Нужно отдать должное бездне - она умеет испортить праздник в самый неподходящий момент.       — Его нет. Мы его съели. Печень и почки. Помню всё ещё вкус его желудка. — Губы сухие облизывает и дрожащими руками повязку на своем лице устраивает, закрывая чужой глаз. Думать об этом раньше было невыносимо больно. Вспоминать, как остекленели отцовские глаза. Как застыла улыбка перед самой смертью. И слова. Его последние слова и прикосновения к их макушкам, словно напоминая, что жизнь скоротечна. — Внимание, шутка... Что будет следующим...?       Тянет свою рубашку вверх, сдирает ее прочь с тела измученного, желая переодеться и... Глазом цепляется за руку свою. Касается новых ожогов, что расползались от шеи по левому плечу вниз, к кисти, словно кубла дыма.       — Да я рот твой ебала. Ещё?       Смешок издает да кидает свое полотенце куда-то в сторону хлама. Моральное состояние находилось где-то под плинтусом от осознания собственной беспомощности. Ты проиграла, Висенья. Проиграла, даже не начав бой. И всегда будешь проигрывать, сидя молчаливо над очередным Фреймом, в попытках собрать что-то стоящее. Сколько таких машин уже стоят в своих ячейках и ждут своего часа, когда Эхо решит не просто стоять и смотреть на них за стеклом?       Фрост. Данте. Зефир. Мираж. Сарина. Харроу. Ярели.       Разве что один только Умбра не за стеклом, держа в руках своих оружие, смотрит на нее каждый раз так, словно не хочет снова оказаться за стеклом. Его перекрасить так и не смогла. Не захотела. Взяла лишь единожды и в итоге оставила на маленьком островке внутри бездны, под золотой листвой. И приходит ведь время от времени, сидит рядом и что-то рассказывает своему молчаливому "другу", зная, что ей не ответят. А главное - не осудят.       Все стоят и ждут, когда же на них обратят внимание и впервые отправят на калибровку. После Коры, произошедшего с ней, так и не смогла переступить через себя и заморать в чужую кровь сверкающие и отполированные доспехи.       Следит за тем, как чужое тело опускается на кровать и тихо прыскает смешком себе под нос.       — Ну, с одной стороны в толпе я тебя теперь не потеряю, с другой. . . повязка отстойная, без обид - с гринир же, да? Они ведь наверняка заразные, а ты её даже не помыла. Кошмар, Сеня.       — Это память, Кин. Трофей, который хранит в себе память о хорошем друге. А такое я ценю. — Пальцами проводит по вмятине на столе и вздыхает, перемещаясь на кровать. Матрас прогибается под весом девушки. Падает поперек, голову положив на чужие колени, да смотрит стеклянным взглядом куда-то в потолок. Этим она всегда напоминала отца. Вообще Эхо слишком сильно напоминала отца. Черты. Смех. Улыбка. Она словно его женское отражение. — Как думаешь, что бы сказал Тешин? Ну, о том, что мы влипли в это говно. Мне кажется, он бы сказал, что меня не этому учил.