:(

«А народ живет хорошо, процветает! А я никак не могу перестать процветать!» Действующие лица: Юдхиштхира Аджаташатру - юный царевич, лет восемнадцати, с наивно приподнятыми бровями и томным изгибом век. Лицо его обрамляют ровные кудряшки убранных в высокую прическу, с щепетильностью уложенных волос, за которыми старательно следят служанки. Он никогда не носит вчерашней одежды, не допускает никакой царапинки или пятна. Ногти его трогательно удлинены и всегда подпилены, а кожа благородного масляного цвета. В нем есть что-то женственное и утонченно-аристократское. Ростом он не высок и голосом тих, а во взгляде его мираж какой-то вечной вселенской тоски.  Дорогие братья его и дражайшая мать - все они прекрасны лицом, происходят из знатного кшатрийского рода Куру и в своем юном возрасте уже овеяны славой о громких победах.  Младший двоюродный его брат - такой же красивый и молодой, но с чертами уж очень аборигенскими. Видом смугл и порос определенной бородой.  И всяческие нелица, которых нашему герою предстоит встретить на его многотрудном пути.  Акт | Сцена | Солнце поднялось несмело из-за горы, и своими лучами мягко бросает бледные тени от людей и домов на зеленые побеги травы, украшенные росой.  Сонмы чиновников, царских солдат и любопытных горожан толпятся у городских ворот. Тут и там мелькают перья и блестят браслеты. Стража сверкает железными наконечниками копий, посаженными на стволы бамбука. Все шумною гурьбою мечутся в ожидании чего-то, и вот - под гул раковин появляются стяги, а под ними и прекрасные колесницы, несомые сонными царскими лошадьми, не до конца еще распахнувшими веки. У самых ворот колесницы останавливаются. С них сходят несколько человек.  Аджаташатру:  (целуя в лоб двоюродного брата, склонившегося перед ним) Благо тебе! Просящему подавай, несчастного пожалей, к брахманам будь благосклонен. Оберегай дорогих твоих родителей и не отступайся от Дхармы.  Царевич:  Я рад, что ты предпринял эту чудесную поездку. Она, конечно, принесет тебе блаженство и счастье, а в твоем довольстве и мое тоже. Пируй же в дивной Варанавате, про которую мне столь много рассказывали. Пусть кони не изменят тебе, пусть не сломается твоя колесница, пусть жители встретят тебя с улыбками на лицах. Аджаташатру:  Прощай, родной мой!  (Он поднимается на колесницу вместе с младшими братьями, и кони трогаются в путь) Пхальгуна:  О, почему ты сказал «прощай»? Разве мы не увидимся вновь, когда закончится праздник? Аджаташатру:  (скорбно улыбаясь ему)  Ах милый! Ты совсем не понимаешь, что мы едем к смерти своей.  (Он смотрит через полузакрытые веки на одинокую фигуру брата, стоящую вдали. Фигура чернеет и растёт, все прочее теряется рядом с ней, небо приобретает багряно-красный оттенок, и губы смуглого лица искажает звериный оскал.) Аджаташатру: (шёпотом)  Дух смрада и коварства… (Вдруг все растворяется.) Сцена || Извилистая дорога струится под колесами. Ей нет ни конца, ни края. Она лежит на девственно-зеленых полях, распростертых до самого горизонта. На ней не встретить камней, ее не испещряют ямы: она извивается правильными формами, воплощающими в себе природную гармонию, дарующую какое-то чудное блаженство. Кони несутся, не касаясь земли, прохладный ветерок колышет их легкие волосы, и сердце Юдхиштхиры наполняется радостью. Аджаташатру:  Какой прекрасный сегодня день! Будто весь мир воскуряет благовония, наслаждаясь сладкой жизнью без тревог и забот. Перед нами так весело бегут облака, и травинки устремляются в даль - будто жаждут отправиться с нами в путь. Ах! Все сейчас ко мне благосклонно, и все веселит мою душу.  Пхальгуна:  (Чуть крича)  Брат, я видел зверька! Он бежал за нами и махал хвостом. Смотри, смотри - он еще мелькает в траве!  Аджаташатру:  (улыбкою приоткрывая жемчужные зубы)  Даже звери любят меня! А как же может быть иначе? Ведь я праведен мыслями и справедлив делами. Ах, вот бы так было всегда! (и продолжая путь под мерный стук колес, он обращает взгляд на солнце: превозмогая боль и слезы останавливается на нем, и через несколько минут с видом победителя отворачивается. По обе стороны от него струятся бескрайние просторы: поля, леса и луга - его поля, леса и луга.  Он погружается в раздумья и мысленно обращается к образам братьев) Аджаташатру:  Эти чудные юноши, похожие друг на друга, как капли воды, милы мне, будто родные. Они умны, прилежны, они никогда не перечили мне.  (переводя взгляд на Пхальгуну)  О милый, милый! Как внимательно он слушает меня, как старательно упражняется в стрельбе. Он всегда скромен, но доволен собой, он никогда не поднимал голос на друга и не делал никакого зла. Он отстраняется от матери и братьев, но на меня взирает с любовью! Я стал ему отцом, я носил его на руках, а теперь я возлагаю на него свои надежды…  (переводит взгляд на мать) Моя дорогая мамочка, как много тебе пришлось пережить, как сложен был для тебя жизненный путь. Как я хотел бы окружить тебя вечным спокойствием и благоденствием. Только к этому я и стремлюсь, только для этого и живу на свете.  (и вновь переводит взгляд) А он, непослушный негодник, всегда сварливый и себе на уме - он мне милее всего. О, как бы не ругался он, как бы не сверкал глазами - он всегда уступит, всегда поможет, не простит никакой обиды. Он защитил бы меня от демонов, от всех армий мира, не спал бы ночами, не щадил бы рук и ног своих… Ах, как люблю я вас всех пятерых! Что мне жизнь без вас! Без вас… (Вдруг разносится громогласное ржание: удар, хруст, под колесами мелькает что-то - и перед Аджаташатру проносится как в страшном сне знакомое смуглое лицо. Оно искажено в каком-то непередаваемом, нечеловеческом, безумно-отрешенном страдании.  Цвета бледнеют, небо становится серым, а кони продолжают свой путь. За колесами тянутся кровавые борозды. Кто-то кричит: «Стойте!». Все постепенно останавливается.  Аджаташатру сходит с колесницы и медленно, с трудом ступая, идет к телу. Тут трава обагрена брызгами крови. Там лежат бурые ошметки: то ли земля, то ли плоть человеческая. Эта минута кажется вечной.  Вот он подходит.  На дороге скрутился в позе эмбриона тощий мужчина средних лет: он немного хрипит, его грудь перемолота и, сокращаясь, принимает странный искаженный вид, его рука подергивается, из шеи ритмичными струями выливается кровь. Он безмолвно возносит к Юдхиштхире взгляд - тот смотрит на него в ответ и ждет.  Аджаташатру:  Он умер. Это раб: наверное, он бежал. Всем достается то, что они заслуживают. В прошлой жизни он был грешен.  (Юдхиштхира разворачивается и уходит. Ему предстоит еще долгий путь. Взойдя на колесницу и подождав, пока слуги помоют коней, он вновь приказывает отправляться. И снова поля, снова дорога, снова трусцою скачут бодрые кони, снова по небу весело бегут облака.) Аджаташатру:  (вглядываясь в обжигающее солнце)  Я преодолею любые невзгоды, я не совершу никакого греха. Не будет за мной ничего дурного даже и в мыслях, и Боги уберегут меня от всех печалей, от всех страстей. Разве не велика участь моя? Разве не счастливейший я человек?  Сцена ||| Солнце уже стоит в зените, и кони выбиваются из сил. Но вот, вдали вырисовывается силуэт городских стен, а люди волнами выплескиваются из ворот, спеша навстречу царевичам. Они сжимают в руках семейные реликвии - по сути безделушки, овеянные славой о чудодейственной способности приносить счастье. Они возносят руки к небу и скандируют хвалебные, искусно сложенные словеса. И Юдхиштхира возвышается над ними, будто небожитель, парящий над землей, источающий чудесный свет. Цветочные венки на нем не вянут, пылинки не касаются его рук, пот не течет по его лбу, а взгляд его сияет цветом молодости, ветерком с гор.  Аджаташатру: Как прекрасны лица этих людей. Сегодня они отбросили все свои горести, и души их трепещут в ожидании чудес предстоящего праздника. А что же остается нам, как не радоваться вместе с ними, вкушая всевозможные дары,  которые преподносит эта беспокойная жизнь? Посещу я брахманов, безмерно дорогих мне - и наслушаюсь вдоволь мудрых их речей, украшенных опытом веков и поколений. Городские начальники встретят меня по всем обычаям благородных. Они расскажут о жизни города в чудесных красках, которыми не пестрят убранства домов. Дела их будут справедливы, а помыслы чисты - иначе не посмеют они поднять взгляд.  Кшатрии поведут сказ о подвигах, о благоденствии поместий, о поведении слуг и всяческих ремеслах, а вайшьйи, вторя им, доскажут о торговых путях. Все двери мне открыты, все знания доступны. Все лица с улыбками оборачиваются ко мне. Я могу поддерживать порядок и справедливость, я могу вести царство к процветанию. Я мыслю, как великие мужи, я слушаю советы лучших, я сведущ в Дхарме и следую ей. Мои дорогие, любимые братья всегда помогут мне: не пощадят они за меня даже жизни своей. Разве должно мне бояться чего-то в этом мире? Разве должно падать духом и отводить взгляд?  (Обращаясь к людям за своей спиной) О братья мои! Войдем же в этот дивный город и поприветствуем людей, живущих здесь. Нужно справиться об их здоровье и благоденствии, нужно узнать, радуют ли они близких, добры ли к слугам и к женам, поклоняются ли они Богам, трепетно охраняя обычаи, соблюдают ли дхарму. Если суды ведутся нечестные, если следящие за городом сердцем корыстны, если берут они больше того, что положено - должно нам исправить это, привнеся в жизнь поданных радость и покой.  (В ответ ему слышится что-то вроде бессвязного одобрительного бормотания)  Аджаташатру:  (горестно вздыхая)  Им больше милы ратные подвиги и блуд: кама, артха... Как ни стараюсь - не могу научить их в той же степени любить и Дхарму.  (Они обходят дом за домом, и все приветствуют их, и все к ним добры, и все улыбаются им вслед. В таких мытарствах проходит весь день. Все мысли их заняты светской жизнью, и Юдхиштхира неустанно поправляет выбивающийся локон непослушных волос. И вот, вечереет: с царевичем прощается последний зажиточный шудра с очаровательными толстенькими детьми.) Шудра:  О Милостивый Повелитель, мне безмерно приятно, что вы соблаговолили посетить этот дом! Мой род совсем не знатный, от яств не трещат мои погреба. Нам, знаете ли, Ваша Милость, иногда приходится и лишения терпеть. (из-за спины его выглядывает пухлый ребенок. Он с интересом смотрит на царевича. Отец обращается к нему)  Дорогой, попрощайся с господином. (ребенок склоняется и силится вспомнить заученные формулы из области светского общения)  Аджаташатру:  Я рад, что добрые семьянины при дяде моем процветают. Благо вашему дому, вашим прекрасным детям и благовоспитанной жене.  Шудра:  О Повелитель. Всей душой мы полагаемся на Ваше помазание. Думается мне, что праведность Ваша укрепит эту добрую традицию в веках. (Из-за дома выскальзывает тень. Она стремительно бросается к Юдхиштхире и падает ему в ноги.) Ребенок:  (рыдая) Добрый господин! Добрый господин! Помогите вы мне, смилостивитесь, сжальтесь надо мной! Я только вас и прошу - мне просить вовсе и некого: меня Боги не слушают, меня люди не слушают!  Аджаташатру:  (беспокойно отрывая его от себя и поднимая на ноги)  Восстань же! Не лежи на грязной земле!  (Он внимательно рассматривает трясущегося ребенка: это мальчик лет десяти, все тело его избито, губы кровоточат, по лицу расплывается черным пятном огромная гематома.)  Ты одет хорошо и телом упитан - это приметы достатка. Скажи, кто ты и что случилось с тобой? Ребенок:  Я торговца сын, папенька мой премного был богат. Добрый господин! Смилуйтесь вы, не судите меня! Не судите! Я не от злобы, я зла никакого никому не хотел! Я папеньку люблю, я слушался его всегда. Но вот… случайно, вы не подумайте, по глупости своей… сказал я соседу нашему, что он вещички продает, а царю только половину от положенного платит  - и от этого мы все только богатеем и богатеем. Ну не знал же я… (он снова оседает на землю, обхвативши лицо руками, а голос его превращается в хрип. Его поднимают и просят продолжать.)  А папенька… он ведь меня любил всегда, всегда он мне говорил, что я у него только хорошим и вышел. Так он меня избил, так избил! Я бы кричал, да только он мне рот завязал. Умру, думал, умру. А он нож надо мной заносит и говорит: «Я тебя в рабство продам, и деньгами этими откуплюсь. Иначе мне голову….» (ребенок вновь бросается к Юдхиштхире и виснет на нем)  Я не хочу в рабство, добрый господин! Я не хочу! Как же так, разве я сделал чего плохого? Разве я кого-нибудь обидел?  (Юдхиштхира садится и обнимает его, а он шепчет вновь и вновь «И папеньку пощадите, не надо его убивать») Аджаташатру: (поглаживая его по голове) Ну, ну же… (командует людям, столпившимся вокруг) Позовите градоначальников, каких надо! И стражу с ними!  (через несколько минут подъезжают взъерошенные чиновники и с ними десяток солдат. Юдхиштхира улыбается ребенку и передает его страже. Та отводит его подальше.)  Аджаташатру:  (тихо обращаясь к чиновникам твердым голосом) Ребенка вернуть в семью, торговца - в темницу, сейчас же. Провести старательное расследование. Если выяснится, что он уклонялся от уплаты доли с товара - взыскать и казнить: по закону. За семьей проследить: если ребенка продадут - штраф в 2… нет, в 3 раза больше обычного.  Чиновник: (несмело) Какие у вас полномочия?… Аджаташатру:  (сурово) Полномочия будут. В город направлю проверку: если за вами обнаружится грех - всех казню. Будете на кольях ворота украшать.  (Народ еще суетится, но вскоре постепенно расходится. Царевичи окончательно прощаются с шудрой и уезжают во дворец.) Акт || Сцена | Дивное дерево раскинуло ветви над дворцом. Иногда ветерок срывает с него лепестки цветов. Они падают на искусно вылепленные лики бездыханных героев, судьбы которых на многие века упокоились в барельефе этого здания. Юдхиштхира , привстав на ложе и потягиваясь, выглядывает в окно. Во дворе уже носятся бойкие стайки веселых служанок, топча изящными ножками побеги травы.  Аджаташатру:  Ах, как прекрасен месяц Пхальгуна! Как много хорошего меня с ним связывает. В это чудное время Васанта играет своими чарами и вся природа будто встряхивается, как маленький птенчик, только вылупившийся из яйца.  И мой дорогой брат в этом месяце веселее обычного, и глаза его сияют каким-то непередаваемо теплым светом. И я в мечтательном настроении так рад. (Совершив все утренние обряды, он пребывает в главной зале.) Один из братьев:  Не правда ли, кухня здесь заслуживает похвал?  Близнец:  (шепотом лицедействует, обращаясь к другому близнецу) Брат бьет слуг без искусства и задору в глазах! Он потерял всякий пыл! (слышится сдавленный смех)  Пхальгуна:  Служанки исключительно хороши собой.  А ты что скажешь, брат?  Аджаташатру: Да, это хорошее место. Горожане очень ждали нас. Конечно, ведь наш батюшка неизменно приезжал на этот праздник.  (К нему подходит маленький забитый человечек с бегающими глазами.)  Чиновник:  (заискивающе) Любезные господа, довольны ли вы яствами? Довольны ли слугами, суетящимися ради вас?  Аджаташатру:  (дружелюбно окидывая его взглядом) Благо тебе, мы всем довольны.  Пхальгуна:  Мы благодарны за теплый прием.  Чиновник:  Ночью крыша этого дворца просела. Сердце мое екнуло - как бы не упала она на вас, царевич.   Аджаташатру:  (не слушая) И что же? Чиновник:  Не посмел я вас разбудить, не стал тревожить ваш сладкий сон. Того и гляди - рухнут все эти хоромы. Но царь постарался так постарался - приезда вашего ожидая, построил я новый дворец, еще лучше и краше! Аджаташатру:  Так что же с потолком? Пойду я на него посмотреть. Где это? Чиновник:  Ах, зачем? Неужто могли мы его оставить! Заделан он тихо так, тихо.  (Юдхиштхира стремительно выходит из залы и бросается к первому встречному слуге)  Аджаташатру:  Скажи ты, милый, чинили ли ночью потолок?  Слуга:  (С лицом сладким, как мед)  Да, как же - чинили. Я сам помогал. Старое здание, старое. Рухнет - того и гляди.  А я весь измучился - ночь не спал. Дайте вы мне выходной.  Аджаташатру:  (присматриваясь к нему и меняясь в лице) Ах, иди! (отмахивается от него) Отдыхай!  (Чиновник подходит к нему)  Чиновник:  Чего же вы, свет ночной? Что же делать мне?  Аджаташатру:  (в сторону) Спрошу я у маменьки своей.  Сцена || Юдхиштхира медленно входит в женские покои. Там его встречает мать. Она еще молода: ей немногим больше тридцати. Она прекрасно выглядит, и сложно сказать, что ей самой больше восемнадцати. Лицо ее все же подернуто морщинами, и уголки губ, скорбно опущенные, выражают душевную тоску.  Юдхишхира склоняется перед ней. Мать:  Что нужно тебе, милый мой? Ты так взволнован.  Аджаташатру:  Всегда я был верен тебе и слушал внимательно слово твое. И сейчас, когда на краю наша жизнь, повинуюсь я воле твоей. Человек из столицы хочет увести нас отсюда, по речам своим - в другой дворец. Но речи его меня вовсе не убеждают. Слуги подкуплены, и в лицо мне не страшатся лгать. Зарежут они меня по дороге или сбросят с колесницы в болото.  Мать:  Что же, ты в этом уверен? Не врут ли тебе уши и глаза?  Аджаташатру:  (с усмешкой) А что же, пекаря с деревянной ногой провели через весь дворец - и никого из нас, чутких слухом, он не разбудил?  Мать:  От судьбы не уйдешь. Если назначено тебе умереть, то умрешь ты и под крылом Бога. Но разве праведность твоя не станет для тебя подобной золотому панцирю? Она досталась тебе от отца и убережет тебя от любых невзгод. Поезжай, милый мой, поезжай.  (Юдхиштхира касается ее ног и уходит. Почти уже сокрывшись из виду, он слышит рыдания.) Сцена ||| Царевичи стоят на площади в окружении шумного народа. Кругом мелькают цветы. Они украшают плечи девиц и белые массивы аккуратных, убранных, домов. Чуть поодаль выстроен огромный, умащенный благовониями и украшенный венками идол. Он покрыт красками. Во все стороны света разносятся смех и задорные мотивы. Город верещит, как стайка маленьких птичек, молодых и еще не знакомых с котами. Пхальгуна весело распевает: «Подходи, честной народ!  Здесь богатства расточают!  Каждый здесь себе найдет  То, о чем в ночи мечтает.»  К нему несмело тянет руку маленькая девочка, ее брат растерянно замирает. Пхальгуна игриво надевает ей на пальчик одно их своих колец.  Брат восторженно раскланивается и стремится уйти, а один из близнецов кричит ему вслед: «Забирай свои поклоны назад! Кришна завоюет многим больше!» Юдхиштхира смотрит на них мечтательным взглядом.  Аджаташатру: Ах, лучи моего солнца. Разве можно подумать, что я могу потерять вас? В этом мире или в ином - вы пройдете со мной через любые муки! Пускай же, если нам суждено умереть, мы умрем вместе. Сегодня сыновья Мадри оделись красивее обычного. И волосы их убраны в чудесно сложные фигуры. Служанки старались сделать их одинаковыми, но у них совсем ничего не получилось! Разве могут творения людей быть таким же чудно схожими, как эти мальчики, только вошедшие в пору юности? Им скоро 14 лет…  У Кришны волосы вновь клубятся кудрями на смуглом лице. Он такой маленький, а скоро станет выше меня. И мне прийдется поднимать голову, чтобы посмотреть ему в лицо!  А того, что весело играет с обезьяной, загорелого и широкоплечего, что еще в самой молодости перерос меня, я боялся бы, как создание Паталы, будь он моим врагом.  (он театрально разводит руками) Ах, откуда же у меня только берутся враги! Видно, грешен я был в прошлых жизнях, вино, жил не по Дхарме, гневил Богов. Но все-таки было во мне и много хорошего.  (Зоркий взгляд его цепляется за изящную фигурку девушки, выглядывающую из окна где-то вдали. Накидка ее спадает, обнажая грудь. Она не богата украшениями, но сияет чистотой и откровенностью лица, добротой широко распахнутых глаз.  Она улыбается Юдхиштхире и тот не может отвести от нее взгляд. Она машет рукой.  Он видит в ней фигуру матери, не умащенную горестями и обидами.  Вдруг кулак наотмашь бьет ее по лицу: она падает и теряется из виду, но вот ее шея, охваченная руками, вновь мелькает в проеме окна. Юдхиштхира замечает, что внимание его привлек публичный дом, и в смущении отворачивается. Аджаташатру:  (обращаясь к братьям) Пора нам отправляться в путь. Доехать до дворца надлежит до того, как зайдет за гору Солнце.  Сцена |V Закатное небо приобретает червленый цвет. Колесницы гремят по кривым дорогам, испещренным глубокими ямами, дует холодный ветер.  Пхальгуна:  Этот путь будто изъеден червями. Много ли еще лет отведено такой муке?  (Юдхиштхира молчит)  Пхальгуна: Посмотри, за нами несется ворон. Вид его страшен: он одноглаз и однолап.  (Юдхиштхира молчит)  Пхальгуна:  Трава здесь пожухла. Она будто выжжена огнем. (Юдхиштхира молчит)   Почему ты молчишь?! Аджаташатру:  (шепчет) Мои, мои ли это поля? Вдали вырисовывается прекрасное высокое здание. Его стены окрашены новой побелкой, еще не подернутой следом времени. Изящные фигуры вылеплены на нем. Вокруг него раскинулись живописные сады.  Подъехав, царевичи сходят с колесниц.  В воздухе стоит приятный запах жира, смешанного со смолой и топленным маслом.  Пхальгуна : Отчего так пахнет?  Чиновник:  Я приказал надушить и умастить этот дворец самыми благовонными веществами, которые только нашлись. Пхальгуна:  Странный выбор.  Чиновник:  Смилуйтесь! Постройка дворца завершалась в спешке!  (Царевичи заходят во дворец и взгляду их предстает прекрасное убранство: тут и резные кресла из слоновой кости, инкрустированные карбункулами, и лощеные шкуры молодых зверей, и роскошные ковры, в узоры которых искусно вшиты золотые нити, и экзотические растения, и расписные колонны, подпирающие высокий потолок. На медных блюдах разложены нежные плоды манго, в кувшины налиты медовые напитки. Тут все, что появляется у людей богатых и счастливых.  Аджаташатру:  (шепчет с улыбкой на лице)  Какой хороший погребальный костер. Это достойно великого царя. Сцена V Ночь. Юдхиштхира в потемках бредет по длинному коридору, вглядываясь черноту. Аджаташатру: Почему же Луна не светит мне? Неужто Боги покинули меня?  (он сталкивается с одним из своих братьев, тот толкает его)  Стой! Я брожу здесь, ища тебя! (брат подходит к нему и помогает подняться)  Молчи же, погуби в себе жизнь: ты привлечешь слуг.    (проходит несколько минут) (Аджаташатру:  (шёпотом) Слеплен весь из горючих материалов. Огнеопасен.  Брат:  (вторя шепоту брата) Давай завтра же сядем на колесницы и вернемся в Хастинапур.  Аджаташатру:  У него должность, у него казна, люди к нему благосклонны. Он убьет нас. Брат:  Давай бежим. Аджаташатру:  Найдет и убьет.  Брат:  Что же, нам сложить кости здесь?  Аджаташатру:  Может, это пробудит совесть у старейших рода… Брат: (чуть громче) Я поеду один, сам зарублю его у всех на глазах! Пускай посмеют они противостать мне!  Аджаташатру:  Молчи! Молчи и жди утра. Завтра скажи всем братьям - пусть ночью, оставив украшения, но взяв оружие, и убив любого, кто встанет у них на пути, они придут туда (неразборчивый шепот).  Сцена V| Солнце только поднимается из-за горы, только стекает с лепестков цветов роса. Юдхиштхира быстро шагает к матери и. Он входит в покои и падает к ее ногам.  Аджаташатру:  Дорогая моя! Собери людей со всего города и устрой чудесный праздник! Пускай повара наготовят искусных яств! Пускай польются реки хмельного! Собери всех: самых бедных, безродных, со всеми их семьями. Нищего и богатого, знатного и безвестного - всех их хочу я одарить, будто отец наш Брахма, щедро дарующий благословения.  (Он склоняется к матери и шепчет ей. Она кивает.)  (В светских заботах лениво проходит день. Юдхиштхира встречает гостей - одного за другим: от брахманов слышит благословения, убогих благословляет.  Рядом с ним суетится маленький чиновник, и все единогласно возносят хвалу щедрости и благодушию молодого царевича.)  Аджаташатру:  Как много я слышал приятных слов! Как много - теплых пожеланий! Будто весь этот город желает видеть меня своим господином.  О друзья мои! Разве может сломить меня чья-то ненависть? Низкая зависть и подлое коварство? Я ухожу, но я вернусь к вам вновь! И эти негодяи падут под весом длани моей.  За спиной у меня стоит извечный Закон, и праведность моя освещает мой путь. Не найти во всех мирах честного человека, который не был бы ко мне благосклонен.  О, я вернусь! - и вновь зацветут сады. Вновь беззаботны будут дети. Вновь плодородием дивить станут поля. Все злые, жестокие люди: все бремя матери-Земли - они исчезнут из моих владений.  (День идет к концу, и гости начинают расходиться. Все слуги радостно уходят на покой. Чиновник, повинуясь воле господина, спешит за знатным брахманом, стремясь передать ему забытое кольцо. Вскоре во дворце остаются только пьяные. Они, подобно мертвым воинам, устилают пол центральной залы. Юдхиштхира прохаживается между ними.) Аджаташатру:  (Обращаясь к брату)  Взгляни же на этих! Кудрявые и стройные, возрастом они старше нас, но обликом подобны. Совсем нищие, в жалких лохмотьях, пять братьев сидят, склонившись друг другу на плечи. Смотри же! Поодаль лежит и мать. Хмельное лишило их всяких чувств, и думается мне, они посланы нам Богами! Не выпускай их из дворца, но другие все пускай уйдут. (Он слышит одобрение в ответ)  Сцена V|| Черной ночью царевичи собрались у окна. Они перешептываются, и Юдхишхира смотрит на них так, будто им суждено расставаться - и больше они не встретятся никогда.  Аджаташатру:  Вот стоят, взявшись за руки, сыны Мадри. Подвыпивши, они качаются подобно маленьким птенчикам, только появившимся на свет. Они совсем еще дети, но уже вкусили плод жестокости Майи.  Вот Пхальгуна, упершись прекрасными округлыми руками в прорез окна, беспокойно взирает на звезды.  (Командует)  Выбирайтесь же из этого дворца!  (В сторону)  Его никогда не одолевает страх, он готов на любой подвиг и любую невзгоду встречает со стойкостью, достойной незабвенных героев и Богов. Он тверд, как великие аскеты, в справедливости подобен Дхарме, а чуткостью таков, каким может быть только мой дорогой брат.  И тот, кто вечно беспокоен, кто волнует меня, тот, кто мне дороже всех - он стоит сейчас передо мной, сжимая факел в руке, испуская всполохи огня из глаз. Стань я предателем, обойдясь с ним, как с рабом, падя невозможно низко - он не бросит меня. И мать моя, измученная жестокой судьбой, скорбно склонившись, прикрывает лицо накидкой. Свое прекрасное, светлое лицо, подобное молодой луне, источающее дух вечной печали - говорят, я унаследовал ее от моей дражайшей матери. Ах, как дороги мне вы, подобные маленьким детям! Вы дух мой и свет моих очей.  (он на миг прикрывает глаза и вот, перед ним знакомое лицо. По нему расползается черным пятном огромная гематома. Левый глаз его красен от крови.)  Аджаташатру:  Подойди же ко мне!  Ребенок:  (вздергивая подбородок) К тебе?! Я лучше подойду к колодной змее или жабе!  (Губы его синие, будто у утопленника, а с волос капает вода. Он сам синеет и синеет, и вот, вода течет из его носа. Вдруг видение растворяется.)  Аджаташатру: (Брату) Поджигай!  (Он кидает факел. Дворец вспыхивает, будто ворох сухой соломы. Царевичи разворачиваются и и идут в сторону леса. До Юдхиштхиры доносятся крики - это агония стражи, рыдания нищей семьи. Они задыхаются в дыму, стряхивают с себя пепел своей плоти, они катаются по полу и вытирают с лица закипающие глаза.  По щекам Юдхиштхиры холодными струйками текут слезы. Аджаташатру:  Ах, как счастливы люди, вовсе не имеющие врагов! Я же вынужден, отбросив богатства и радости жизни, идти в этот темный холодный лес! (Его фигура теряется за стволами деревьев.) Конец. 🥳