Глава 5 Допрос

      Хозия закурил еще одну сигарету и посмотрел на Артура. — Хотя ты уже давно бросил, разве тебе не хочется закурить в такой ситуации?       Морган снял шляпу и положил ее на стол, покачав головой в знак отказа от предложения старика. — Спасибо, но нет. — Курение вредно для здоровья, и в своих отрывочных воспоминаниях он уже глубоко осознал эту истину.       Хозия посмотрел на Артура и сказал: — Снегопад все еще сильный, и нам придется остаться здесь на некоторое время.       — Пока что так. Мы всё еще слабы, а фургон почти забит снегом. Мы не можем никуда ехать, пока снег не прекратится и не растает.       Хозия кивнул. — Погода — это всего лишь одна из проблем. У нас есть проблемы посерьезнее. Даже если мы уедем отсюда, что тогда? Каков план действий после этого…       Артур мысленно кивнул. Похоже, Хозия тоже понимал, с какой ситуацией они вот—вот столкнутся — крупная награда за Датча привлечет множество охотников за головами.       Возможно, бегство было бы самым простым способом спастись, но Артур не мог этого сделать, и Хозия тоже. Остальные пока с этим не согласились.       Старик не стал продолжать эту тему, а сменил ее.       — Мы с Датчем уже пытались допросить О’Дрисколла, которого вы привезли с собой.       — Он отказался говорить. Возможно, наш цивилизованный способ допроса — неподходящий метод для вскрытия сейфа. Тебе стоит зайти к нему попозже. Датч хочет, чтобы он рассказал все, что знает.       Морган кивнул. — Я зайду позже. Ты говорил с Датчем?       Хозия, казалось, не очень заинтересовался и сухо ответил: — Возможно, он слишком устал. Я попробую поговорить с ним еще раз позже.       Похоже, у стариков разговор не клеился, и они не хотели это обсуждать.       — Послушай, Хозия, мы давно знаем друг друга. Я всегда верил, что ты и Датч позаботитесь обо всех. Даже я понимал, что план ненадежен, но Датч настоял на своем… Как мы увидели, план полностью провалился и привел к серьезным последствиям.       — Хозия, Датч изменился.       Артур произнес это спокойно, как будто речь шла о чем-то незначительном. Он верил, что старик тоже это чувствует, но не был готов принять это.       Он также знал, что серьезность их разоблачения во время ограбления была несопоставима с их предыдущими мелкими операциями в Блэкуотере.       Все избегали говорить об этом, и Датч пытался преуменьшить свою неспособность восстановить боевой дух, но все чувствовали, что так просто это не закончится.       Правительственные агенты действительно охотились за ними.       Хозия, с его постаревшим лицом, хранил молчание. С силой затушив сигарету, он медленно произнес: — Я верю в голландца, и ты тоже. Как и в старые добрые времена, Датч найдёт выход. И это большая страна…       Морган не стал возражать. Это была действительно большая страна, и обширный Запад предоставлял им достаточно места для выживания. Но с годами все постепенно менялось.       Фронтир на Западе начал меняться, и им тоже нужно было меняться.       Встав и снова надев шляпу, Артур сказал: — Хозия, очнись. Я не хочу этого говорить, ибо мне нравилась наша прежняя жизнь. Однако в этой огромной стране осталось очень мало места для выживания таких людей, как мы.       — Таких людей, как мы?..       Хозия замолчал, и те счастливые дни показались ему вчерашним днем. Он неосознанно коснулся своих уже седеющих волос и нарушил молчание улыбкой. — Артур, когда ты успел стать таким красноречивым?       — Это хорошо. Если бы ты заговорил так раньше, возможно, мы смогли бы предотвратить такой поворот событий.       Артур тоже замолчал. Возможно, это всегда было «может быть». Хозия все еще не хотел признавать, в чем проблема. Возможно, он все еще считал, что во многих проблемах виноват он сам…       — Я пойду посмотрю, готов ли пленник говорить. Хозия, кури поменьше. Ты уже не мальчик.       Артур приподнял шляпу и вышел из комнаты.

***

      — Привет, Артур. — Пирсон, плотно закутанный, выглядел еще толще. Поскольку ему нечего было делать, он предпочел остаться на кухне, переделанной из конюшни, и погреться у огня.       Морган вошел, стряхивая снег. — Как поживает малыш О’Дрисколл?       Пирсон указал направо вдоль стены, где висел дикий олень. Рядом с ним лежал связанный пленник, выглядевший несчастным, но все еще живой.       — Вы решили, что с ним делать? Когда я служил на флоте, это было не так сложно. Пленные говорили, когда их спрашивали. Ты должен признать, удивительно, насколько молчаливы эти подонки О’Дрисколла.       Артур решительно прервал Пирсона, прежде чем тот смог продолжить делиться своим военным опытом.       — Мистер Пирсон, меня очень интересует ваша жизнь на флоте и ваша служба стране. Это достойно восхищения. Если возможно, давайте продолжим эту тему в другой раз.       Морган посмотрел на продукты, несколько пакетов с фруктами, тушеное мясо и несколько ящиков пива в углу. Он продолжил: — Мы сбежали из Блэкуотера, и, несмотря на преследование правительственных агентов, нам все же удалось купить настоящее светлое пиво. Неплохо, да?       Достав бутылку, коричневую бутылку без этикеток, сваренную на военном корабле, она была охлаждена естественным образом в такую погоду и удивительно вкусна для питья.       — Мы справимся с этим, как и всегда, мистер Пирсон. — Артур протянул Пирсону бутылку, и они чокнулись, сделав по большому глотку.       Морган был рад поддержать его сейчас.       Если бы вы спросили Пирсона, кто был его любимым человеком в банде, этот, казалось бы, честный, но немного хитрый человек ответил бы вам, что все были одинаковы. Хотя он любил рассказывать о своей службе в военно-морском флоте, в большинстве случаев все были рады ему потакать. Если бы вы спросили, кто больше всех его поддерживал, то, безусловно, это был бы Артур. Итак, несмотря на то, что он говорил, что все люди одинаковые, в глубине души он бы выбрал бы Артура Моргана.       Пирсон сделал большой глоток пива и с некоторым смущением сказал Артуру: — Вчера вечером мы немного поторопились, и еда была невкусной. Поскольку в последнее время все плохо питались, я приготовил сегодня на обед жареную оленину с помидорами и редиской, так что все смогут вкусно поесть.       — Звучит заманчиво?       Малыш О’Дрисколл, который, казалось, даже не присутствовал при их разговоре, издавал невнятные звуки. Весь день проторчал на продуваемой сквозняками кухне, замерзший и голодный, он даже не мог заснуть. Всякий раз, когда в этой неудобной позе на него находила дремота, толстый повар будил его кочергой.       В этот момент он решил, что, когда придет время, он всё расскажет и спасет себя.       — Малыш, прежде чем я начну, я думаю, мы можем согласиться, что никто не придет тебя спасать. — Артур встал перед ним, глядя ему в глаза. Увидев, что парень пытается заговорить с кляпом во рту, Морган покачал головой, подумав, что молодые люди всегда отличались непостижимым упрямством.       — Другими словами, независимо от того, какие у тебя идеи или решения, я надеюсь, ты в первую очередь думаешь о своей судьбе. Тебе так не кажется? — Угу! Угу! — Он заискивающе улыбнулся.       Артур, не вынимая тряпку изо рта, нанес ему мощный удар правой в живот.       — Ау!.. Сукин ты сын… Прежде чем он успел мысленно закончить оскорбление, Артур нанес ему хук левой в правую нижнюю часть ребер.       — Послушай, я буду задавать каждый вопрос только по одному разу. Ты должен знать, что в такой сильный снегопад удары по боксерской груше — отличный способ разогреться и эффективно выплеснуть эмоции. Возможно, ты не в курсе, но в последнее время я не очень хорошо провожу время.       Артур расправил скрюченное от боли тело пленника и продолжил: — Я не могу вспомнить, где я это слышал, но для меня это всегда имело смысл. Поговорка гласит: «Улыбка не исчезает, она просто перемещается с одного лица на другое».       Морган улыбнулся и нанес парню серию ударов слева направо по лицу.       Честно говоря, Артура не волновало, признается ли парень в том, что хотел узнать Датч. Допрос, по его мнению, стал скорее эмоциональной разрядкой, способом выплеснуть сдерживаемое разочарование, которое мучило его долгое время.       Наконец, через некоторое время Морган вынул тряпку изо рта пленника и бросил ее на землю.       — Пых… пых, пых… — Малыш О’Дрисколл тяжело дышал.       Из его разбитой щеки вырывались болезненные звуки. — Ты… ты сукин сын…