Пролог. Откровение Пса

— Я говорю им, что особенных не бывает, и они считают меня особенным за мои слова. — Возможно, они правы.

— Было бы удобно верить в это, не так ли?

© Его Воробейшество, Серсея Ланнистер.

      Сандор насмешливо фыркнул, провожая скучающим, почти ленивым взглядом стайку септ в однообразных, закрытых серых одеяниях, с платками, плотно скрывающими волосы. Они степенно тянулись мимо, направляясь к вратам Септы Бейлора, ни одна не удостоила его даже мимолётного взгляда — словно он был пустым местом.       Мужчина лишь усмехнулся, дёрнув обожжённой щекой, и в уголках его рта мелькнула тень той кривой ухмылки, что часто предвещала грубое слово. Поначалу, конечно, его обезображенное лицо и грозный вид внушали женщинам страх, но с той чудной поры минуло уже порядком времени.       Септы, как и прочие горожане, давно привыкли к его фигуре — стоящему у стен величественного здания, словно мрачному сторожу, в потемневших от сажи доспехах и поношенном оливково-зелёном плаще, развевающемся за спиной. Одной рукой он привычно сжимал навершие длинного меча, другой — держал бурдюк с креплёным винцом, к которому прикладывался так, будто это было продолжением службы. Мужика помельче такое пойло свалило бы с ног, но ему было — хоть бы хны.       Никто из прохожих уже не удивлялся виду мрачного воина, средь бела дня глушащего неумолимую скуку вином. Не цепляется ни к кому — и то хорошо.       Солнце палило нещадно, и редкая тень септы лишь слабо спасала от зноя. Воздух стоял сухой, жаркий, вязкий, как пыль в горле. Хуже всего, что мочевой пузырь готов был лопнуть, но Сандор утешал себя мыслью: принц вот-вот закончит свои нудные молитвы за упокой десницы и они вернутся в замок. Хвала Семерым, что пить ему не запрещали — иначе эта служба обернулась бы настоящей пыткой.       Джон Аррен, надо сказать, помер внезапно — сгорел, как свеча, хоть и был бодр, полон сил и жизни. И это на восьмом-то десятке! Всем бы такое здоровье…       Придворная знать украдкой перешёптывалась об отравлении. Замковые слуги — от поварят до личных слуг кронпринца (которых, к слову, можно было пересчитать по пальцам одной руки) — тоже судачили о том же. Сандор не раз улавливал этот тревожный шёпот: мол, дело тут нечисто, и смерть правой руки государя была вовсе не естественной.       Великий мейстер постановил, что причиной смерти стала «простуда желудка», но поверили ему далеко не все. Король же, однако, не усомнился в словах Пицеля.       Что ни говори, а с этим человеком ушла целая эпоха.       Мужчина выпил за упокой старика, посчитав на этом свой долг выполненным, но принц Джоффри, как и следовало ожидать, утащил его на службу по умершему. Даже король не проводил столько времени за чтением молитв — хоть Аррен, как судачили при дворе, и заменил погибшего в кораблекрушении отца.       Впрочем, поведение принца никого в столице не удивляло. Двенадцатилетний мальчишка, которому пора было бы увлекаться девками и махать мечом, как его венценосный отец, предпочитал стоять в душной септе и монотонно читать молитвы.              И все с этим смирились!       Смерть правой руки короля, однако, подняла вопрос о назначении нового десницы — ведь эту должность долго пустовать не могла. Кто-то шептал, что место займёт Станнис Баратеон, средний брат короля. Другие, чьи волосы по удивительнейшему совпадению чаще всего были светлыми, твердили, что лучше лорда Тайвина Ланнистера десницу не найти. Но многие сходились на мысли, что выберут лорда Винтерфелла и Хранителя Севера — Эддарда Старка. Как выяснилось позже, правы были именно они.       Пса это волновало лишь в том, что ему предстоял долгий путь по отвратительному Королевскому тракту — в холодные северные земли. Приятного там было мало: дорога ухабистая, и дождь её постоянно размывал. Чем ближе к Перешейку, тем хуже становилась погода, делая путь в разы тяжелее. Ну хоть харчевни иногда попадались — и то радость.       Неведомый, пожалуй, тоже вряд ли радовался бы такой изнурительной дороге. А вот Джоффри, к слову, кличка его коня не очень нравится. Каждый раз он удручённо вздыхает, стоит услышать это имя.       Хорошо хоть, что ему удалось сослаться на тошноту от запаха благовоний и остаться бдить снаружи септы. Такой хитрый трюк, увы, срабатывал не всегда. И ведь он почти не соврал — правда, его уже стошнило от всей этой возни.       Пока принц ещё не вернулся, у мужчины было немного времени поразмыслить, как он вообще докатился до жизни такой. Мочевой пузырь уже не выдерживал, и надо было срочно чем-нибудь себя отвлечь, чтобы не обоссаться. А уйти с поста — никак нельзя...       Интересно, поссать на стену септы — это насколько тяжкий грех?       Пожалуй, не стоит проверять на практике. Иначе кронпринц сожрёт его с потрохами. Образно говоря, конечно — мальчик и котёнка обидеть не сможет.       Насилие явно ему не нравилось, хоть принц с мечом, надо отдать королю должное, обращаться умел. Его Величество в тот день проявил невиданную доселе хитрость и показал себя не самым худшим отцом — но до этого ещё предстояло дойти.       Что ж, эта невесёлая история началась с того, как братец-упырь изуродовал ему лицо огнём, оставив шрам на половину лица — уродующий и бросающий тень на всю жизнь. Помимо того, что он сделал его уродом, братец на собственном примере показал, что рыцарство — жалкое позёрство, а клятвы, которые они приносят, по сути, нихрена не стоят.       Григор свободно калечил и насиловал собственных крестьян, уже будучи «благородным» рыцарем. После всего увиденного в нём напрочь отмерло всякое желание становиться одним из этих ряженых шутов. Не стоит оно того — если посвящают таких вот мразей.       Так и закалился его тяжёлый характер: косые взгляды и шёпотки за спиной (родство с братом здесь сыграло с ним злую шутку), смерть родителей и сестры — словно сама судьба не оставляла ему выбора. Вера, само собой, не имела и малейшего шанса пустить корни в его душе — куда там, когда каждый из Семерых, казалось, смотрит на людские страдания сквозь пальцы.       Но всё это не мешало ему показывать себя с лучшей стороны на службе и стать присяжным щитом самой королевы Серсеи Ланнистер. Многие могли об этом только мечтать. Живи и радуйся, верно?       Сандор и радовался... пока львица в короне не решила, что её сыночку не помешает верный защитник из Западных Земель. К несчастью, выбор пал на него. А к тому времени он уже кое-что знал об этом мальчишке — и эти знания совсем не вселяли радости.       Перед ним поставили вполне посильные задачи: следить за принцем, охранять его, докладывать о поведении и исполнять приказы — но лишь в пределах разумного. Единственное, что тревожило — личность самого мальца.       Пёс недавно услышал от замковых слуг и стражников, что в раннем детстве принц Джоффри ничем не отличался от других детей знатных семей. Мальчик был крикливым, постоянно ныл по любому поводу и без, клянчил всевозможные игрушки, чтобы потом с удовольствием швырять их в служанок. Но для наследного принца это было ещё терпимо. Королева проводила с любимым сыном много времени, баловала его и угощала сладостями, только усугубляя нрав ребёнка.       Венценосный отец, напротив, навещал сына всё реже. Пир по случаю рождения наследника закатили, а дальше король уделял куда меньше времени истошно орущему младенцу. Как и многим отцам, ему было тяжело находиться рядом с таким капризным ребёнком. Государь радовался самому факту наличия сына: есть наследник — и славно.       Всё изменилось в одночасье: мальчик немного подрос и был отправлен на учёбу к Великому мейстеру, где впервые познакомился с верой в Семерых. Никто и представить не мог, чем это обернётся. А случилось поистине страшное: принц уверовал.       Ребёнок неожиданно проявил живой интерес к религии. Сначала задавал уточняющие вопросы о вере, затем затягивал долгие беседы о каждом из Семи, о грехах и праведности, о милосердии... Кому-то стоило бы обеспокоиться таким жгучим интересом принца, но на тот момент некому было это сделать. Королева уделяла куда больше внимания младшим детям, которые совсем недавно появились на свет.       Джоффри так истово проникся верой, что в ужасе были все. Только слуги выдохнули с облегчением, ведь принц как по волшебству перестал кричать, пинаться и швырять в них своими игрушками и едой.       Взрослые просто упустили момент, когда кронпринц начал учиться читать не ради баллад или повестей о рыцарях и принцессах… а ради изучения Семиконечной звезды!       Сандор подавился вином, когда впервые узнал об этом.       Да, наследный принц — ребёнок Роберта Баратеона (знатного выпивохи и любителя дамских ласк) и Серсеи Ланнистер (высокомерной львицы, смотрящей на всех свысока) — научился читать, и его первой книгой стала эта заунывная хрень, которой можно пытать!       Как с такими родителями это вообще стало возможным?       Никто бы не удивился, если бы он рано заинтересовался вином и красивыми дамами или же любовью к роскоши и пышным нарядам — но это… такого никто не ожидал.       А затем малец впервые посетил Септу Бейлора и встретился там с Верховным Септоном. Тот с видимым снисхождением отвечал на наивные вопросы принца и хвалил его за искренний интерес к вере. После чего они вместе помолились и зажгли свечи у статуй каждого из Семерых — за исключением Неведомого. «Толстый» был доволен.       Сандору заранее никто не говорил о странностях принца, иначе он бы трижды подумал, стоит ли игра свеч. Но и отказаться без серьёзных последствий от предложения было нельзя. Королева — это не тот человек, которому можно сказать «нет» и выйти сухим из воды.       Впрочем, он ведь не служанок насилует по приказу принца, а просто сопровождает его в септу, слушает молитвы, а с некоторых пор и ходит с ним в народ. Джоффри ведь не садист малолетний: слуг не травит, животных не калечит, только увлекается верой уж больно сильно. Не так уж и плохо это всё, да и платят весьма щедро.       Королева тотчас обвинила во всём Великого мейстера Пицеля, требовала от короля отправить «эту рухлядь» пинками обратно в Старомест, в Цитадель, и прислать кого-нибудь менее маразматичного. Эти забавные слухи Сандор услышал в одной из столичных таверн от подвыпившего Меррина Транта, королевского гвардейца, и потому почти не сомневался в их правдивости. Пёс искренне пытался узнать побольше о своём подопечном и не брезговал даже такими источниками.       — Так и сказала... ик! — распалялся гвардеец, пожимая плечами. — Рухлядью назвала и потребовала погнать его прочь, как старую ветошь!       — Пицель, как я вижу, никуда не делся, — усмехнулся Сандор, поглядывая на него с нескрываемым интересом. — Как сидел, так и сидит там у себя и в ус не дует.       — Ага... — тяжело вздохнул Трант, опуская взгляд. — Вцепился старик в своё место, будто от этого зависит жизнь. Лорд Тайвин, говорят, успокоил свою дочь — та со временем и притихла. Сказал, мол, не трогай мейстера, он нам ещё пригодится.       — Дела-а-а, — протянул он многозначительно, допивая вино.       Трант, конечно, навыдумывал немало и добавил от себя, но суть произошедшего передал вполне точно. Старый Лев защитил Пицеля перед королевой, и старик чудом удержался на своём посту, а мальчику просто нашли других учителей. Не сказать, чтобы это помогло решить проблему — вера в нём нисколько не ослабела, как на то надеялись.              Нет, он отнюдь не жаловался на жизнь, как могло показаться по его речам — ведь мальчик был очень вежлив, не приказывал, а просил. Эта вежливость сбивала с толку, и просьбы обычно начинались примерно так: «Сандор, не мог бы ты...» или «Прости за беспокойство, Сандор, но мне очень нужно...».       Никаких прозвищ не было. Даже каждодневное посещение септы не казалось таким невыносимым, когда об этом просят столь вежливо... Да и платили за эту непыльную работёнку, стоит повториться, весьма прилично.       Ну как можно злиться на него?       Со временем вера захватила разум принца. Мужчина был абсолютно уверен, что мальчик предпочёл бы простую домотканую рубаху до колен, в которой обычно ходят бедняки и бродячие септоны, а не все эти роскошные платья, подаренные матушкой.       Что ж... аскетизм — не такая уж и плохая черта, но во всём нужна мера. Серсея буквально заставляла сына одеваться как положено, но удавалось это с переменным успехом. На праздниках он вынужденно появлялся в дорогих нарядах чёрно-золотого цвета, а в обычные дни носил одежды, больше похожие на те, что надевал его дядя с Драконьего Камня.       Джоффри в один день признался, что пытался носить домотканные рубахи на голое тело, но мать приказала «сжечь эту дрянь» и приставила портного, который тщательно следил за его гардеробом.       Интересно, а откуда он в замке такое рваньё достал?       От слуг, наверное.       Королеве, похоже, удалось вбить сыну в голову мысль, что будущему королю нужно поддерживать статус, дабы не стать шутом в глазах знати. Иначе потеряет всякое уважение. Внушение подействовало, и принц пообещал подумать об этом.       Сандор тогда ради интереса спросил, какой вывод принц сделал из всего этого. Мальчик со вздохом ответил, что, будь он нищим из трущоб, ничто не помешало бы очищению души. А королю вдвойне тяжелее избегать вынужденных искушений. Но он непременно справится и с этим. И, стоит признать, сомнений в этом у Пса не было.       Мужчина ехидно отметил про себя, что нищим принц долго прожить не успеет и попросту помрёт в канаве от какой-то заразы.       Где тут очищение души?       Или в этом и есть смысл?       У народа долгая память. Особенно когда речь идёт о правителях, гревших в своё время задницы на Железном троне. Люди вспоминали времена Джейхейриса Миротворца, посмеивались над Мейгором с титьками... И, конечно же, не забывали Бейлора Благословенного. Великая септа носила его имя — как тут такое забудешь?       Джоффри, столь похожему духом на набожного Таргариена, быстро дали такое же прозвище, но многие прямо называли юного принца (тайком от короля) Бейлором Возрождённым.       Пёс не верил в этот вздор до тех пор, пока сам не «посчастливился» впервые поговорить с кронпринцем — тогда ещё совсем юным, лицом к лицу. Уважительное «Сир Сандор» заставило его скрипеть зубами. Пекло, ну какой из него рыцарь? Малец заметил неладное и стал звать его просто по имени.       Мальчик, надо отдать ему должное, не кривился от его рожи, не насмехался и словно не замечал изъянов и грубого тона своего верного щита. Нехотя мужчина коротко рассказал ему историю своей жизни, ведь принц решил познакомиться поближе. Вздохнув, малец посетовал, что сиру Григору пора исповедаться в септе — может, ещё есть надежда исправить его чёрную душу молитвами.       Сандор подумал, что единственная цель, с которой братец пойдёт в септу, — с улыбкой пытать септона и насиловать септ. И, судя по мигом округлившимся глазам Джоффри и чуть приоткрытому рту, он сказал всё это вслух.       Ну и пусть... Лучше бы ему знать больше об убогости этого грязного мирка. Главное, чтобы мамаша не узнала потом, откуда кронпринцу известны такие вещи — истерику матери-львицы он слушать не хотел.       Пёс в этом плане считал себя настоящим молодцом: он открывал мальчишке глаза на всю несправедливость мира и двуличие людей. Великий септон, прозванный «Толстым», пал в глазах кронпринца во многом благодаря ему. Неплохое достижение как-никак. Теперь тот хоть знает, что многие используют веру лишь для своих корыстных целей...       Придворная знать в массе своей смотрела на принца как на блаженного, а вот слуги ему улыбались. Даже Сандор за его спиной их не отпугивал.       Дни тянулись спокойно... до одного момента.       В один день принц решил, что смерть над ним не властна, и отправился читать отцу проповеди в тот момент, пока тот развлекался со шлюхами, посчитав это хорошей идеей. Пёс искренне верил, что король просто прибьёт мальца, но… вы когда-нибудь видели Джоффри? Нет?       Ну… Тогда я расскажу вам, какой из себя принц. Во-первых, стоит признать — он красив, высок и статен, правда, весь в матушку пошёл, а от отца ничего не досталось. Во-вторых — у него милое личико и добрая улыбка, за которую, к слову, ему многое сходу прощалось.       А в-третьих… это, пожалуй, самое страшное. Как только принц раскрывает рот, у несчастного складывается впечатление, будто он стоит перед безобидным бродячим септоном, готовым отдать нищему последнюю корку хлеба.       Ну нельзя на такого мальчика злиться! Это как слепого щеночка обидеть!       Братец-садист, конечно, и щенка с лёгкой душой сапогом раздавит, но вот у Роберта рука не поднялась сына наказывать. Даже наорать толком не смог. Король только выставил за дверь непутёвого сына и запретил королевским гвардейцам впускать того в его покои без разрешения. Потом, правда, отправил прочь и шлюх, но долго этот настрой не продержался. Да и это лишь слухи, коих много бродит по замку.       Но нельзя сказать, что принц стал для отца сущим разочарованием. Нет, напротив — король был даже горд. Как только сынок подрос, Баратеон, вопреки упрёкам жёны, настоял на том, чтобы мальца обучили воинскому ремеслу: меч, щит, копьё и силовые тренировки.       Ничего необычного — но нашла коса на камень: Джоффри претило всё это. Семиконечная звезда была ему в разы милее меча и щита.       Король поставил ультиматум: с завтрашнего дня — тренировки до седьмого пота, а в своё свободное время ты можешь заниматься своими «святыми делами». Даже мать твою заставлю смириться с этими увлечениями.       А если будешь хорошо тренироваться — вытрясу из Мастера над монетой золото на твои любимые подаяния. Будешь о сиротах и нищих заботиться.       Серсея, как и следовало ожидать, подняла громкий вой — ей совершенно не понравилось, что её милый мальчик теперь будет якшаться с всяким отребьем, слушать заунывные проповеди и продолжать зачитываться Семиконечной звездой — и всё это теперь с одобрения короля. Она-то мечтала пресечь эти увлечения.       Но принц подумал-подумал и, едва рассвело, вытащил Сандора на плац.       Роберт был доволен собой и сыном. Даже вышел поглазеть на результаты своего триумфа. Но договор есть договор: принцу выделили деньги, со скрипом разрешили время от времени отправляться в город (правда, под усиленной охраной) и позволили заниматься в свободное время тем, чем он хочет.       Именно тогда среди бедняков за Джоффри прочно закрепилось прозвище «Благословенный».       Тренировки показали, что пареньку многое досталось от другого его дяди — Джейме Ланнистера. Если продолжит в том же духе, шпоры, возможно, получит ещё до шестнадцати.       На отца принц был похож мало, зато ловкости и гибкости ему не занимать. Может, от Демона Трезубца он тоже что-то унаследовал — со временем парень может как вырасти, так и раздаться вширь.       С тех пор Роберт стал чаще появляться на ристалище — правда, далеко не всегда трезвый — и с едва скрываемой улыбкой наблюдал за сыном. Иногда даже говорил с ним. Любимая тема разговоров, разумеется, была Битва на Трезубце и убийство мерзкого драконьего выродка.       Джоффри обычно вставлял свои пять медяков, уверенно заявляя, что «Семеро твоими руками покарали этих мерзких кровосмесителей» и что «Нет места их грязному семени на Железном троне». Король, слушая такие речи, похлопывал сына по плечу, смотря на него почти ласково.       После всего Роберт частенько поговаривал: «Да, ты не похож на меня ни лицом, ни телом, но я вижу в тебе дух Баратеонов! Нам ярость, сынок!». И уходил дальше пить и кутить со шлюхами, но уже с счастливой мыслью, что из принца выйдет толковый воин и хорошая замена.       «Молот мой пока не подымет, но с мечом кого хочешь уделает!» — хвастался он почти на любом пиру, вызывая усталый вздох и грустную улыбку на лице Джоффри.       Отца тот осуждал, но любил искренне.       На самом деле... это было даже немного печально. Принц тянулся к отцу, пытался сблизиться, но общих тем для разговоров было чертовски мало.       Другим поводом для отцовской гордости стала репутация наследного принца, которого искренне любили в народе, о чём тому, конечно, докладывали.       Признаться, лично Псу особенно понравилась показательная история, рассказанная молоденькой служанкой принца. Она была не шибко красивой, но довольно умненькой и обученной грамоте. Звали её Ирэн.       По словам девочки, Джоффри встретил её в трущобах.       Мать Ирэн работала в борделе, а сама она, по понятным причинам, жила там же. Смерть матери после долгой и изнурительной болезни вынудила бы девочку служить мужчинам ради выживания ещё до первой лунной крови, не явись принц.       Часть города, где они жили, была просто ужасной.       Блошиное Дно — мерзейшее место в Королевской Гавани, где обитают нищие, грязные и больные люди, влекущие свои жалкие жизни в дерьме и прочих нечистотах. Короткие, к слову, жизни. Женщин затаскивают в подворотни и насилуют средь бела дня. Детей тоже, и не важно, мальчик это или девочка.       Потасканные шлюхи (страшнее самого Пса) зазывали клиентов у хлипких лачуг из гнилого дерева и соломы, а торговцы расставляли скромный товар прямо на грязной земле. Больные и мёртвые гнили в канавах, а прохожие проходили мимо, хорошо если не плюя на них. Здесь царили свои законы и порядки. Матери продавали собственных детей на ночь за буханку хлеба, а убийцы предлагали услуги за несколько медяков.       Какого хера принц забыл в этой части города — он не ведал. Зато очень даже хорошо понял истерику королевы, когда она узнала, куда ходил её сын. Король, наверняка, тоже сильно переживал. Сандора приставили к Джоффри именно после этого события.       И вот… в один из дней мальчик успешно сбежал из-под надзора — тогда он ещё не был приставлен к принцу — и привёл в Красный замок маленькую девочку в грязных лохмотьях.       Видок у девочки был, мягко говоря, удручающий — как сама Ирэн позже рассказала ему: выцветшее платьице, босые ноги, сальные волосы и застарелая грязь на коже. Любой дворянин (да и не каждый замковый слуга) не рискнул бы прикоснуться к ней, а принц уверенно держал девочку за руку и бодро шагал во дворец.       Тем удивительнее прозвучало его заявление, обращённое к переполошённым слугам: Ирэн отныне будет жить в замке и прислуживать лично ему.       Королева Серсея ожидаемо ужаснулась, особенно, узнав, что сын нашёл девочку не где-нибудь, а в борделе и увёл оттуда, дабы «спасти невинную душу из этой мерзкой обители разврата». Роберт, расхохотавшись, заявил тогда, что королева явно изменила ему с каким-то особо смазливым бродячим септоном. Серсея шутку не оценила.       Поднятый вой вообразить сложно, но слово короля — закон. Государь просто махнул на это рукой, дозволяя девочке служить кронпринцу в Красном замке, правда, платить той он будет из своих личных денег. Наказанием же стал домашний арест.       Королева не желала наказывать любимого сыночка, поэтому потребовала от мужа наказания для стражи и слуг, упустивших Джоффри, а также плетей для девочки. Уж очень ей не понравилось, что принц возится с какой-то там грязной бродяжкой. Винила она, разумеется, саму бедняжку.       Роберт посмотрел на жену, потом на эту замухрышку и пожалел несчастную (к радости принца и неудовольствию королевы), отказав в наказании со словами: «Помрёт ещё — лучше вымойте!»       Ирэн с тех самых пор и жила в замке, занимаясь уборкой в покоях принца. Малец даже научил её чтению, чтобы она сама могла вчитываться в священные тексты. А для чего ещё уметь читать?       А девочка всегда смотрела на него с таким восторгом, словно он — воплощение самого Отца. Потом, к слову, он лично извинялся перед теми стражами и слугами, кого наказали из-за его побега в город... даже оплатил кому-то лечение.       Воистину божий человек!       Хорошо хоть, что с ним ничего страшного не приключилось в трущобах, ведь запросто могли и похитить, и изнасиловать, и убить. И всё вместе. Повезло, что малец отыскал одежду кого-то из слуг, в чём и сбежал из замка. Остался хоть неузнанным.       Джоффри, пожалуй, помимо всего прочего, можно было назвать очень неглупым мальчиком. Он уделял много времени учению в Семерых, но и других книг не чурался, просто они были ему не так интересны.       Тирион в глазах принца был несчастным человеком, который остро нуждался в наставлении на путь истинный, поэтому при любой возможности помогал в этом карлику. Последний такой заботы не оценил, но любил развлекать себя разговорами с племянником о разных религиях, истории мира, о войне и драконах. Серсея, правда, всячески ограничивала их итак редкое общение.       Сандор мало понимал из того, о чём те болтали, но маленький лев остался разговором доволен. Даже посокрушался вслух, что выпить и сходить в бордель с принцем не получится. Отличная компания бы получилась: умный, образованный, только, к сожалению, религиозный больно.       Закрывать глаза на пороки дяди принц не стал, мягко и дотошно объясняя при каждом удобном случае, почему блуд и вино порицаются верой. Тирион в ответ заявлял, что походы в бордели, блуд и книги составляют его личность, и без всего этого он станет самым обычным, неинтересным никому карликом. Останется только труппу найти и свинью оседлать. Клиган знатно хохотал, а вот малец лишь по-отечески улыбнулся и продолжил нести веру в народ.       Отношения кронпринца с младшим братом и сестрой можно охарактеризовать одним весьма ёмким словом: «натянутые», так как они были самыми обычными детьми, в отличие от него. Томмен и Мирцелла хотели гулять, играть, слушать бардов и истории про рыцарей и прекрасных дев.       Немудрено, что они не стремились часами молиться в септе и зачитываться ветхими учениями. Религиозные тексты вгоняли их в уныние, поэтому и общаться со старшим братом принц и принцесса не особо-то и хотели.       Пёс не видел между ними неприязни, но общаться с Джоффри и вправду непросто, особенно для детей. Это как вести беседу со скучным согбенным стариком, который будет вещать истину своим заунывным голосом.       Королева с течением времени смирилась с особенностями старшего сына, но вот младших ему портить не позволила, пытаясь обеспечить тем нормальное детство. Не самое плохое решение. Всем будет от этого лучше.       Пиком, чтоб всех Семерых, этих их отеческо-сыновьих отношений он бы назвал вечер, когда Роберт, хлеща вино, как воду, снова углубился в воспоминания о Лианне. Сначала повторил в сотый раз свои слова о великой любви, потом начал сокрушаться, что слишком поздно проломил латный нагрудник Рейгара вместе с рёбрами.       И тут мальчик, без малейшей тени страха или колебаний, подошёл, положил руку отцу на плечо (король уже сидел, иначе он вряд ли дотянулся), проникновенно заглянул прямо в глаза и, с серьёзностью благочестивого септона, произнёс всё, что думал:       «Истинная любовь побеждает всякое зло, и души, что предназначены друг другу, в обители Семерых воссоединятся. Дева примет под покров свой невинно убиенную дщерь, дабы обрела она покой вечный. А Рейгара ждёт Пекло за тяжкие его грехи и нечестивый союз родителей, от коего родилось столь безумное и жестокое отродье!»       Роберт немыслимо долгие десять секунд искал в глазах сына насмешку или издёвку, столь часто видимые на лице его матери, но, ничего не найдя, крепко обнял сына со словами: «Один ты меня понимаешь!»       Джоффри даже не стал в тот день читать отцу нравоучения про верность жене, умеренность, скромность... Это был день единения отца и сына.       Кто бы мог подумать, что лишь общее презрение к выродкам из рода Таргариенов и воинское ремесло — это те самые вещи, что наконец-то сблизят их?       Потом всё, разумеется, вернулось на круги своя: пьянство, разврат, чревоугодие — как будто ничего и не было. Но одно изменилось наверняка. Король стал гораздо чаще общаться с сыном, брал его с собой на охоту, пусть и к явному неудовольствию наследника. Порой, в редкие минуты трезвости, он даже выводил мальчика на плац, показывал приёмы фехтования и стрельбы, делился воинскими хитростями.       Более того, впервые заговорил с ним о тактике, осадном деле и тонкостях ведения войны — словно вспоминая, что однажды этот юноша унаследует не только корону, но и все её бремена. В чём король вправду был хорош, так это в ведении войны — этого у него не отнять.       Обучаться всему этому желания у мальчика не было, но король никаких возражений не принимал, да и это был один из немногих способов хоть как-то сблизиться. Благодаря отцу и наставникам принц к своим двенадцати недурно владел мечом и щитом, да и ведению войны научен неплохо. Лучше многих лордов. Ничего удивительного при таком-то отце.       В бордели (в силу возраста) король сына не брал, хотя Сандор легко мог представить гнев королевы, потащи он туда наследника. В целом затащить благочестивого принца туда было бы почти невозможно — разве что по королевскому приказу, но Роберт подобных приказов отдавать не собирался.       Отношения с матерью далеки были от прежней близости. Когда-то королева сдувала с мальца пылинки, словно с хрустальной вазы, но с годами они отдалились друг от друга. Всё началось, когда Джоффри обратился к вере — забаве, которую Серсея считала пустой тратой времени. Она по-прежнему любила своего первенца, но всё чаще тепло её улыбки доставалось младшим детям. И перемен, как он вскоре понял, ждать не приходилось.       — Сандор, — отвлёк его от мыслей голос принца. — Я закончил. Пойдём в замок, помогу слугам собрать мои вещи в путь.       — Хвала Семерым! — радостно воскликнул мужчина. Получилось почти искренне, ведь он уже очень сильно хотел в нужник.       — Вижу, что тебе правда нехорошо... Весь позеленел и лоб испариной покрылся, — принц сочувственно посмотрел на него своими пронзительно-зелёными глазами. — Вернёмся в замок — ступай к себе и отдохни.       — Благодарю, мой принц... — хмыкнул мужчина. Затем, подумав, добавил: — Я много думал об этом самом путешествии на Север. Разрешите вопрос? — Джоффри согласно кивнул, и он продолжил: — Считаете ли вы северян безбожниками?       Мальчик удивился вопросу, и он добавил, поясняя:       — Вас нисколько не опечалила новость о поездке на Север и браке со старковской дочкой?       — Сандор... Наша истинная вера не сразу обрела себе последователей от самого Староместа и до границ Перешейка. Это был очень долгий путь, начинающийся ещё в Андалосе. Мы прибыли на эти земли и помогли несчастным язычникам обрести веру в Семерых. Один бог и семь лиц. Он направляет, помогает, учит, — мужчина красноречиво зевнул, и принц, покачав головой, решил поторопиться с объяснениями: — Я верю, что однажды даже Железные острова отрекутся от своих ложных богов. Наши северные друзья, разумеется, придут к этому раньше.       Клиган подавился воздухом, посмотрев на принца непередаваемым взглядом, словно на дитя малое.       — Попытаешься навязать железнорождённым свою веру — получишь очередное восстание. Оно вам надо? — поняв, что он перегнул палку и обращаться так к кронпринцу не следует, мужчина пробормотал извинения, задав ещё один интересующий его вопрос: — А к северянам-то как вы относитесь?       — Они отличаются своей верностью. Понятие чести также очень близко их душам и сердцам. Мой отец всегда хорошо отзывался о своём друге, Эддарде Старке, поэтому не вижу никаких препятствий, чтобы сдружиться с его детьми.       — Его Величество, по слухам, желает обучить вас со старшенькой, — хмыкнул Сандор.       Мужчина сделал из бурдюка глоток крепчоного вина, понимая, что избавление уже близко. Джоффри смиренно вздохнул, одними глазами порицая распитие им вина, но заострять на этом внимание не стал.       — Я смиренно приму волю своего отца, коли так, — с равнодушным видом сообщил принц.       Признаться, он и не сомневался, что мальчик примет волю отца.       Малец ведь любил и уважал своего... правда, это не мешало читать нотации изо дня в день. Король за эти годы мастерски обучился искусству игнорировать своего старшего сына в такие моменты. Вот бы ему научиться тому же...       Сандор фыркнул.       Похоже, что мнение принца никого особо не интересует. Король с королевой в кои-то веки сошлись на чём-то, посему брак кронпринца — вопрос решённый.       Религиозные каноны, к тому же, твердили, что власть короля носит божественный характер. Верховный септон коронует монарха, показывая тем самым, что его власть идёт от бога. Сандор, к сожалению, слишком долго слушал речи Джоффри, поэтому не мог всего этого не знать. Пройдёт ещё чуть-чуть времени — сам заделается в бродячие септоны.       Невесте, пожалуй, следует узнать парочку вещей о своём наречённом, чтобы их семейная жизнь не пошла под откос с самого начала. Главное, чтобы девочка верила в Семерых — тогда большая часть проблем пропадёт сама собой. Мать у неё из Талли, поэтому проблем быть не должно. Наверное.       Старковской девчонке, которую выберет для своего сына государь, повезёт стать королевой Семи Королевств. Трудно спорить с тем, что это огромная честь и счастье, коей удостаивается далеко не каждая женщина. С другой же стороны, несчастная выйдет замуж за полу-септона, которого вера интересует куда больше, чем женщины, даже очень красивые и грудастые.       Сделав очередной глоток вина, он отбросил глупые мысли в сторону. Пекло раньше разверзнется, чем он сам одним из этих религиозных фанатиков станет.       — Мой принц, разрешите вопрос касательно другого...? — пользуясь своим положением, мужчина рискнул утолить любопытство.       — Конечно, — улыбнувшись краем губ, ответил Джоффри. — Я открыт для своих друзей.       С какого рожна малец стал называть его своим другом — вопрос хороший. Сандор просто исполнял свои обязанности на протяжении всех этих лет, и в один день принц решил, что они друзья. Головой, наверное, ударился.       — У женщин есть долг подарить мужу ребёнка. Желательно, чтобы это был сын, — издалека начал он. — А у королев есть долг подарить королевству наследника.       — Разумеется, — кивнул тот, озадаченно наклонив голову набок.       — Пекло, — ругнулся мужчина, решив перейти к сути и не ходить вокруг да около. — Вы с вашей женой сможете подарить королевству наследника, как и велит ваш долг... мой принц?       — Нам придётся разделить брачное ложе, — нахмурился принц.       — Да.       — И мне придётся лишить её девичества.       — Ну да.       Джоффри вздохнул.       — Как же жаль, что мне не посчастливилось родиться нищим или свинопасом, — удручённо сказал он. — Я смог бы отказаться от всего мирского и посвятить себя вере. Королю, увы, и правда нужен наследник. Это мой долг.       — Значит...       Принц кивнул.       — Да.       — Фух.       Сандору было даже интересно, кто сумел подвести мальца к этому решению — Серсея или Бес? Пицель навряд ли справился бы. Кто-то определённо долго пересказывал ему историю Бейлора Благословенного.       — Давай сменим тему, пожалуйста, — со вздохом произнёс малец. — Матушка три часа к ряду объясняла мне «тонкости исполнения супружеского долга» и грозились раздеть при мне служанку, чтобы всё показать и объяснить, если я откажусь от консумации.       Сандор задохнулся воздухом.       — Чего?!       — Соглашусь с твоим возмущением... однако! — он радостно улыбнулся. — Север далеко, и дорога туда займёт много времени. Матушка не сможет избегать в пути разговоров о вере и совместных молитв.       Предвкушающая улыбка коснулась уст мужчины, и глаза его недобро блеснули.       — Отличная идея, мой принц. Ваш долг, как хорошего сына, помочь королеве открыть душу и сердце для Семерых.       «Я страдал — пусть и она теперь пострадает... у пса тоже есть зубы, и он умеет кусаться!»       — Ты прав! — хлопнул малец в ладоши, улыбнувшись. — Вот помогу слугам собрать мои вещи и начну сегодня же!       — Я не могу такое пропустить, — пробубнил мужчина под нос, двинувшись вслед за принцем.