Песня русалки, часть III

      Тьма нисходила с небес. Цитадель, даже не зная, кто пришел по её душу, воззвала о помощи всеми своими механическими ртами:       — Внимание! Критическая угроза контрольному центру! Всем подразделениям немедленно приступить к реагированию!       Зенитные вышки ожили, отправляя ввысь смертоносный металл. Фугасы с рёвом разрывались об барьер, но щит не дрогнул.       Бафометка фыркнула. Тысячелетия шли, а люди не менялись. Слова, что калечили ткань мироздания, слетели с её губ. Её воля сжала ближайшую зенитную башню. Сталь и бетон застонали, а затем башня начала таять, словно восковая свеча. Орудие провалилось сквозь площадку и умолкло навсегда, похороненное в бетонном саркофаге.       Люди внизу закричали, забегали, заметались, как потревоженные муравьи. Все, кто мог держать оружие, подняли стволы в небо.       — Прямо как в старые-недобрые... — пробормотала бафометка. Когда люди только выползали из своих пещер, загнанные туда после Краха, она уже плела заклинания, способные обращать города в пепел. Аврист, Валем, Мортим... Нильш. Сотни других, познавших её колдовство.       Люди и монстры гибли, а война всё не кончалась.       Нинтуламаш. Так прозвали её на языке, что забыло время.       Приносящая Горе.       Мрачная слава, которую она возненавидела.       Она надеялась, что Белая Суккуба покончит с кровопролитием, но сломать жернова судьбы оказалось не так просто.       И вот — снова пламя, снова бой. Внизу — люди. Ненавидящие, боящиеся... Обманутые.       За её спиной — сотня крылатых воительниц из Ау’Шанре — Серебряных Клыков, личной гвардии Повелительницы Монстров.       А рядом та, что однажды штурмовала Маккайский Дворец в авангарде ангельского сонма, идя за головой Белой Суккубы. Темная валькирия Сабатиэль. Шесть массивных крыльев, чёрных, как грех, раскинулись за её спиной.       Взгляд бафометки скользнул по её доспехам и зацепился за нагрудник. Вмятину, оставленную заклинанием Нинтуламаш, она уже давным-давно вправила, но вот треснувший крест, окружённый крыльями, предпочла оставить.       «Забавно», — послала она мысль в голову соратницы. — «Ты когда-нибудь думала, что будешь сражаться плечом к плечу со мной, Саба?»       «На все воля Всетемнейшей», — отозвалась воительница, суровая, как всегда. — «Потом болтать будем. Держи щит».       «О, потом мы не только болтать будем. Я думаю, нам не помешает вспомнить нашу первую встречу... Расслабиться после этого боя».       Выкованный на небесах шлем повернулся к ней. Нина не видела ангельского лица подруги, но была уверена, что щёки у неё стали пунцовыми.       «...Просто держи чертов щит».       Они продолжали спуск, и чем ближе становилась земля, тем яростней пули и снаряды колотились о щит.       Ждать помощи гарнизону цитадели было неоткуда, да и пути к отступлению нет. Защитники в ловушке — и обе стороны это понимали.       Клирики запели. Неземное звучание хора голосов пробилось сквозь какофонию боя. Их молитвы призывали на землю чудеса Всевышней, и Её волей свет воплотился в солнечные копья. Они взмыли вверх и разбились о щит, взорвавшись чистым, нестерпимым сиянием.       Мрак на миг обратился в день.       Бафометка зашипела от боли. Лапы будто обдало кипятком.       — Ну хорошо... — прохрипела она. — Мой черед.       Нечестивые слова вновь ранили сущее. Пространство вокруг застонало, исказилось, разорвалось червоточинами. Она подняла лапы, ухватила своей волей людей внизу и обрушила на них бурю.       Потоки концентрированной демонической маны вырывались из червоточин, подобно сорвавшимся с неба темным звёздам. Пылающие шлейфы рассекли воздух, и залп обрушился на защитников. На плацу и стенах распустились фиолетово-кровавые цветы.       Нинтуламаш вела свой оркестр, дирижируя симфонией разрушения.       Квалитар.       Заклинание, созданное для одного — убивать. Милостью Повелительницы изменённое, чтобы лишать сил, а не отнимать жизни.       Она сотворила волшбу вновь, и из прорех в ткани бытия вырвался очередной залп. Люди не успевали даже вскрикнуть, когда их настигал магический взрыв, но сдаваться не собирались.       Зенитное орудие на одной из башен выплюнуло снаряд, хлопнувший по изгибу щита.       Ответ последовал мгновенно. Мерцающий голубоватый болт сорвался с когтистой лапы бафометки.       Удар Дормаада. Заклятие, некогда сокрушившее великие ворота Гизиноса, пронеслось по воздуху, закручиваясь в спираль.       Башня не устояла. Вершина её разлетелась в дребезги, изуродованные конструкции рухнули вниз. Зенитное орудие взмыло в воздух, кувыркаясь, и врезалось в землю где-то в зоне отчуждения.       Нисхождение было завершено. Копыта бафометки сухо щёлкнули, коснувшись гранитных плит плаца. Сабатиэль приземлилась рядом, складывая крылья за спиной.       Следом за ними высаживались Ау'Шанре. Сотня воительниц — демоницы, суккубы, горгульи, редкие драконицы и многие другие — выстраивалась в боевой порядок. Ведьмы армии Повелительницы Монстров поддерживали высадившихся Клыков, бомбардируя обороняющихся малой версией квалитара с неба, иногда выписывая рискованные маневры и подлетая на совсем уж близкое расстояние.       Свинцовый шквал продолжал биться об барьер. Пулеметы хлестали длинными очередями, а под стенами самой цитадели разворачивали полевую артиллерию.       Оборона держалась, но и Сабатиэль не думала ослаблять натиск. Парные клинки — "Прощение" и "Воздаяние" — воплотились в её руках. Ещё семь — зависли вокруг, покачиваясь в воздухе.       «Алестра, Гера! Периметр на вас! Остальные — за мной!» — голос падшей валькирии прозвучал в голове каждой из монстродев.       Сабатиэль пригнулась, резко распахнула крылья, а затем молнией рванула вперёд. Даже бафометке было тяжело уследить за ней — она была чистым движением, едва различимым темным силуэтом.       Стрелок, укрывшийся за углом здания, не успел понять, что случилось. Клинок пробил его насквозь, когда он только начал сдавливать спуск.       В тот же миг, косым ударом сверху, двумя клинками сразу, застывшая в полете Сабатиэль рассекла стоявшего в десяти шагах клирика. Его тело не успело рухнуть, как её уже не было на месте.       Крылатый фантом мелькал между огневых точек, лавировал, ускользал от очередей, срубая защитников раньше, чем они успевали осознать её присутствие.       Падшая валькирия не останавливалась — её кованные сапоги в полете обрушились на тяжёлую дверь ДОТа, вышибая её с петель, и в следующее мгновение она уже ворвалась внутрь, закружившись серебряной бурей. Укрывшиеся там стрелки и расчет тяжёлого пулемета вскрикнули, но тут же затихли, а Сабатиэль уже неслась к следующей цели.       «Нина, не отставай!»       Мамоно тяжело вздохнула и огляделась. Плац был завален телами отключившихся защитников, но врагов будто бы стало только больше. Из окон зданий, кольцом окружавших цитадель, продолжалась стрельба. Отчаянно палили и с вышек внешнего периметра, и из бойниц самой цитадели.       Бой будет долгий. Стоило отговорить её подопечную от этой части плана, но сожалеть поздно. Придётся поработать лапами.       Нина вытянула руку. Оружие отозвалось. Массивная коса, украшенная козьим черепом, материализовалась в её лапах. Острие опустилось на гранит, и плитка треснула под весом клинка. Бафометка перехватила косу обеими руками и, осторожно переступая тела, двинулась вперёд.

***

      Оборона Де Рюа строилась по принципу эшелонирования. Морские бастионы и растянутые между ними минные поля ставили любого штурмующего перед дилеммой: либо прорываться через единственный не заминированный проход — бутылочное горлышко, находящееся под прицельным огнём береговой артиллерии, либо тратить драгоценное время на разминирование, обрекая уязвимые тральщики на верную гибель под обстрелом. И всё это время гарнизон главного острова собирал бы силы, готовясь нанести контрудар при поддержке кораблей эскадры.       Таким был план.       Но теперь бастионы, кроме северного, пали, а бушующее море выбрасывало на берег искорёженные останки минных заграждений.       Бой за Де Рюа входил в зенит.       Армия мамоно атаковала с двух направлений. Одни наступали с запада, стремясь захватить сектор С, чтобы выйти к границам зоны отчуждения цитадели. Южная же группировка штурмовала укрепления вокруг шлюзовых ворот главного канала — если они падут, оборона острова окажется разрезанной надвое.       Орденцы это понимали. Но их резервы были скованы боем в цитадели. Защитникам южных ворот предстояло сражаться одним.       Береговые батареи сыграли первый аккорд в очередной части симфонии разрушения, открыв огонь по приближающимся десантным кораблям. Один из снарядов угодил в центр приближающегося десантного корабля, пробил магический щит и взорвался, разнеся судно на горящие обломки.       Ещё один десантник вспыхнул, как факел, но, охваченный пламенем, не сбавил хода, устремляясь к берегу. За ним двигалась целая армада.       И неотвратимый миг приближался.       Аппарель первого десантного корабля ударилась о песок. Воительницы устремились наружу. Музыка смерти заиграла в бешеном ритме. Маккайские ратницы разворачивали боевые порядки под огнём, наступая на траншеи стеной щитов. Свинцовый вал разбивался об их щиты, подобно прибою, бьющемуся о скалы.       Сухой щелчок. Вспышка. Одна из воительниц исчезла в ослепительном взрыве, оставив в строю брешь.       Мины.       Мощнее, чем обычные противопехотные. Рассчитанные как минимум на небольшую бронемашину. Их наскоро закопали в песке, когда старые забрала волна.       Даже в зачарованных латах есть слабые места — суставы и сочленения невозможно защитить так же крепко, как неподвижные части тела. Это была уязвимость, избавиться от которой им так и не удалось.       Разрыв мины, в лучшем случае, оставлял на ноге сильный ушиб. В худшем — ногу разрывало в клочья.       И все же даже мины не могли остановить наступление, хоть и наносили потери.       Ещё две тёмные латницы рухнули в следующем взрыве, но их место заняли другие. Ряды маккайских воительниц сомкнулись вновь. Безмолвные, сосредоточенные, они шагали вперёд, не замедляя темп. Их пальцы не отпускали спусковые крючки, расстреливая всех, кто попадался им на пути.       Прямо у ног Касифы разорвался снаряд, окутав её смертоносным пламенем. Багряный плащ взметнулся вверх над оплавившимися доспехами, но она вышла из огня как ни в чем не бывало.       Траншея замаячила впереди. Так близко, что она уже различала выкрики защитников сквозь грохот выстрелов.       Время настало.       Касифа чуть повернула голову и передала команду телепатически:       «По моей команде… Прыжок!»       Они во мгновение ока преодолели оставшийся путь, проскочив сквозь пространство. Касифа оказалась лицом к лицу с врагом. Орденец не успел даже моргнуть, когда очередь прошила его грудь насквозь. Его тело повалилось на дно траншеи, будто марионетка, которой подрезали нити.       Но его соратники не растерялись. Сразу трое кинулись на неё, вооруженные ножами и саперными лопатками.       Щит зазвенел от ударов. Ещё одна очередь. Ещё один упал.       Но двое оставшихся действовали слаженно. Один вцепился в её щит, пытаясь лишить манёвра, а второй — с размаху обрушил лезвие лопатки вниз, целясь в шею. Она вскинула руку, и удар пришёлся по кисти, хотя боли не последовало. Демоническое серебро брони поглотило удар.       Орденец замахнулся вновь, но она оказалась быстрее. Короткая очередь срубила и его.       — Тварь! — в ярости заорал третий.       Что-то зашипело. Граната.       Касифа мгновенно отпустила автопистолет и схватила смертоносный цилиндр прямо за боевую часть, не давая устройству упасть на землю.       Вспышка. Мощный удар прошёлся по её броне, заставляя рёв боли вырваться из горла.       Латная перчатка поглотила большую часть силы взрыва, но её пальцы онемели от удара.       Орденец знал, что проиграл. Он попятился, судорожно пытаясь выхватить нож. Касифа схватила его за шею, подняла, как тряпичную куклу, и плашмя бросила оземь.       — Глупо, — пробурчала она из-под глухого шлема. Демоница призвала оружие в ладонь и пустила пулю в перепуганное, бледное лицо солдата. Орденец вздрогнул и отключился, демоническое серебро забрало его в бездну несознания.       Бой продолжался. Оборона первой линии трещала по швам. Маккайцы давили, зачищали узкую траншею, где подчас места не хватало что бы разойтись двоим.       Где-то впереди вспыхнуло миниатюрное солнце. Клирик воздел руки, и мир озарился ослепительным светом. Латница, оказавшаяся слишком близко, замерла, захрипела, когда её зачарованный доспех вспыхнул изнутри. В следующую секунду её плоть рассыпалась в пепел, оставив почерневший рогатый скелет.       Её соратницы тут же рванули вперёд, но губительный луч полыхнул снова. Серебряный дождь хлынул на клирика. Одна пуля пробила защиту и впилась в ногу. Он рухнул, его песня оборвалась на полуслове.       Но даже под натиском врага орденцы не сдавались.       Траншея превратилась в тесный, смертоносный лабиринт, где за каждым углом мог таиться враг. Выстрелы звучали глухо, заглушаемые стенами, пули рикошетили от укреплённого дерева и мешков с песком.       Кто-то пальнул из траншейного ружья почти в упор, и дробь сбила латницу с ног. Ещё один выстрел — на шлеме другой маккайки осталась глубокая вмятина, но она выстояла, пошатываясь.       Орденцы сражались отчаянно. В ход шло всё — штыки, ножи, сапёрные лопатки. Тесное пространство не оставляло места для манёвров, каждый удар находил цель.       Когда в автопистолетах кончались патроны, латницы выхватывали кинжалы, которые по их команде изменялись, становясь длинными, тонкими копьями.       Сапёрная лопатка вспорола воздух, соскользнула по броне одной маккайской воительницы, затем другой, пока не нашла щель между кирасой и набедренными пластинами. Латница вскрикнула от боли, но не дрогнула, вонзив клинок в грудь врага.       Крики, вопли, стоны. Падающие тела.       Один орденец выхватил гранату и бросился вперед. Латница вскинула щит, но солдат, спотыкаясь, рухнул на землю раньше, чем смог добежать до неё. Граната вывалилась из его ослабевших пальцев.       Доспех темной воительницы раскрылся и затянул человека внутрь, спасая от взрыва.       Раздался приглушенный вопль. Доспех отшагнул в сторону и осел. Щит слился с броней, и груда демонического серебра замерла.       Вскоре изнутри послышались звуки совсем иного боя.       Латницы давили защитников взвод за взводом, расправляясь с ними клинками, пулями и заклятиями. Траншея была завалена телами павших.       Защитники сражались до последнего, но их силы стремительно иссякали.       Оставался последний рывок. Маккайцы прорывались к главному очагу сопротивления. Ещё мгновение — и клирик будет настигнут.       Он попытался подняться. Посох едва не выскользнул из пальцев. Нога не слушалась. Демоническое серебро делало свое грязное дело.       Не важно. Его тело уже не имеет значения.       Траншея становилась всё теснее. Орденцы ещё сражались, но их оттесняли, окружали, отрезали друг от друга.       Некоторые успели отойти на вторую линию. Некоторые, но не все. Если не задержать врагов, остальным уйти им не удастся.       Выхода нет. Это будет его последнее чудо.       Клирик завел неземную песню вновь, обращаясь всем нутром к Всевышней. Слова слетали с губ, сливаясь в неразборчивый шёпот. Он знал, что требует слишком многого.       Просит невозможного.       Но он был готов жертвовать.       Губы бесшумно шептали. Он дал клятву — самую святую, самую чистую, самую незыблемую. Его душа и тело принадлежат Ей, от Неё он пришел и к Ней вернется.       Святой дух наполнил его, выжег, обращая не более чем в сосуд для Её воли. Глаза и рот охватило сияние. Трещины пошли по поверхности его кожи. Расколы, из которых сочился чистейший свет — так, словно его форма была неспособна вместить в себе всю божественную сущность чуда.       Всевышняя приняла его жертву.       Её свет хлынул, разрывая бренную оболочку, испепеляя плоть, оставляя лишь сияние.       Монстры, ещё мгновение назад неудержимо рвавшиеся вперёд, замерли. Яростный натиск прервался — поток света захлестнул траншеи, сжигая тех, кто не успел укрыться.       Демоническое серебро оказалось бесполезно.       Из ослепительного сияния рождались силуэты — воители, павшие в Священной Войне. Они несли доспехи и оружие своих эпох: бронзовые нагрудники, заклёпанные панцири, кольчуги, мечи с простыми гардами и клинки, украшенные выгравированными молитвами.       Некогда из плоти и крови, теперь они были чистым светом. Их клинки взметнулись — святые воины явились, чтобы вновь сразиться с тьмой.       Высокий воин с двуручным мечом шагнул вперёд, и первым же ударом снёс голову латницы, ринувшейся в атаку. Светящееся лезвие прошло сквозь демоническое серебро без малейшего сопротивления, будто раскалённый нож сквозь масло.       Спасение пришло. Оставшиеся защитники траншеи не могли сдержать слез. Одни замирали, трепеща перед мощью явленного чуда. Другие падали на колени, в исступлении вознося хвалу Всевышней. Оцепенение разорвал яростный возглас:       — Первое, второе отделение — за мной! Остальные — на вторую линию! Что расселись?! Живо, Богиня вас раздери!       Голос принадлежал лейтенанту — крепкому, коренастому человеку с револьвером в одной руке и дубинкой в другой. Его лицо, покрытое запекшейся грязью, было искажено злостью и какой-то мрачной решимостью.       Этого оказалось достаточно.       Орденцы воспряли. Чудо разожгло в обороняющихся дух борьбы, и они вновь пошли в рукопашную.       Касифа стиснула зубы так сильно, что заболела челюсть.       Эти слизняки все ещё пытаются сражаться! Забрало скрывало её оскал, но внутри неё всё кипело. Они должны были уже пресмыкаться у её ног, а вместо этого снова поднимаются в атаку.       Гнев вспыхивал всё сильнее, раздуваемый болью потерь. Она видела тела сестер, превращённых в пепел. Видела тех, кто ещё корчился на земле в агонии, обожженный святым пламенем.       И всё это — из-за него! Проклятый клирик, фанатик, самоубийца. Он уже мёртв, и даже злой радости отмщения испытать не выйдет.       Мысли роились в голове, лишая её сосредоточенности. Она едва успела отступить, когда сияющее лезвие пронеслось мимо, а затем, совершив обратное движение, прошло сквозь стену траншеи и начисто отсекло угол её щита.       Мало того, что она вынуждена давить этих упрямых фанатиков, что дерутся, когда должны были уже сдаться… Теперь приходится ещё и сражаться с чудесами Лжебогини.       Ещё один взмах фантома прошёл мимо, но тут же последовал следующий. Затем — удар палицей от подскочившего орденца. Касифа пятилась, пространство вокруг сжималось, оставляя всё меньше места для манёвра.       Сапог зацепился за что-то — и она рухнула на одно колено.       Вспышка. Огонь вырвался из ствола её автопистолета.       В то же мгновение — меч святого фантома бесшумно рассёк воздух.       Пули нашли свою цель. Фантом вздрогнул, по его силуэту пробежала рябь. Из мест попадания хлынули струи света.       Меч обрушился, расколов её щит надвое. Острая боль пронзила левую руку — отрубленные пальцы дымясь упали на землю, стремительно обращаясь в прах.       Касифа зарычала, сжав спусковой крючок. Автопистолет выпускал огонь, пока не отозвался глухим щелчком опустевшего магазина.       Фантом рассыпался в сияющей дымке. Новый магазин она вогнать не успела.       Палица лязгнула о шлем. В голове зазвенело. Орденец схватил её за рог и дёрнул, пытаясь повалить. Его оружие снова и снова опускалось на купол её шлема — недостаточно, чтобы проломить зачарованное серебро, но достаточно, чтобы не дать ей подняться.       — Держи её!       Она отпустила пустое оружие и вцепилась правой рукой в запястье нападавшего. Ещё один удар палицы, на этот раз — по латной перчатке. Её хватка не ослабла. Демоница сжимала ладонь всё сильнее, выкручивая запястье, пока кость не начала трещать.       Другой орденец подскочил, заламывая ей левую руку за спину.       — ДА ДЕРЖИ ЕЁ, ТВОЮ МАТЬ!       Её дёргали из стороны в сторону, град ударов продолжал сыпаться на шлем.       — ДОБИВАЙ!       Кто-то снова дёрнул за рог. Вспышка боли. В одном глазу полыхнуло красным. Демоница вскрикнула, когда по щеке потекло что-то горячее и вязкое.       Больше никаких игр. Только борьба за выживание.       Ослепшая наполовину, обезумевшая от боли, Касифа резко выкрутила запястье орденца — сильнее, чем сама ожидала.       Влажный хруст. Треск. Вопль. Что-то в её ладони стало странно лёгким.       Она разжала пальцы.       Шлёп.       Что-то упало на дно траншеи. Касифа сжала ладонь в кулак. Поднялась рывком.       Что-то острое, длинное, застрявшее в забрале. Застрявшее в глазнице.       Взмах. Железный кулак сталкивается с чем-то мягким. Один удар — и ошарашенное лицо врага превращается в месиво. Брызнула горячая кровь.       Что? Это... я сделала?       Всё происходило как во сне.       Орденец захрипел, сползая по стене траншеи. Последний противник замешкался, попятился… а затем, бросая товарищей, рванул прочь, спотыкаясь и скользя в грязи.       Она дёрнула за рукоять, вырвала кинжал из забрала. Перехватила за лезвие.       Бросок. Сталь свистнула в воздухе, стремительно догоняя бегущего.       Кинжал вонзился в шинель, пробив ткань и кожу. Солдат споткнулся, вскрикнул, завалился на дно траншеи, увязая в грязи.       Касифа шагнула вперёд, вновь призывая автопистолет. Её пальцы привычно сдвинули затвор, вставляя новый магазин. Сухой щелчок. Оружие было готово.       Она приблизилась к раненому.       Тот судорожно перевернулся, опираясь на локоть, и в ужасе уставился на неё.       — Нет! Стой! Умоляю, не надо! Не убивай меня!       Его голос сорвался. Трясущейся рукой, он пытался заслониться, будто это могло помочь.       Убивать?       Касифа нахмурилась. Она же не…       Демоница медленно посмотрела по сторонам. Затем опустила взгляд на себя.       Кровь. Перчатка — вся в багряных разводах. Да и не только она. Кровь покрывала её доспех, стекала с забрала, впиталась в ткань плаща.       Всё должно было пойти не так.       Солдат в страхе зажмурился, всё ещё закрываясь дрожащими руками.       — Прошу…       — Тихо.       Касифа медленно вложила автопистолет в кобуру, не отводя взгляда от его лица. Нащупала на поясе флакон с зельем. Опустилась на одно колено. Прижала горлышко к его губам.       Сначала он дёрнулся, но затем почувствовал, как зелье начинает действовать, и перестал сопротивляться.       Демоница аккуратно вытащила кинжал из его спины и отшвырнула в сторону.       — Не вздумай бежать.       Она сунула ему в руки полупустой флакон, а затем добавила ещё один.       — Помоги своим друзьям. А потом ждите. Вас заберут.       Пауза.       — Всё понял?       Её голос был жёстким, но не злобным.       Орденец торопливо кивнул, прижимая к груди флакон с зельем.       Касифа скосила взгляд на свою руку. Ей бы тоже не помешало, но одного зелья точно не хватит, чтобы отрастить отрубленные пальцы.       Она скрежетнула зубами и посмотрела на солдата.       — Есть у тебя платок? Майка? Любая белая тряпка.       — Найду…       — Хорошо. Держи её так, чтобы все видели, что ты сдался.       Он умолк, пытаясь осознать смысл сказанных ею слов.       — Сдался? — переспросил он, растерянно. — Но…       — Никаких "но". Ты теперь пленник.       Парень шумно сглотнул.       На мгновение ей показалось, что он всё-таки передумает, попытается схватить оружие или сделает какую-то глупость.       Но нет. Он снова кивнул, на этот раз более уверенно.       — Всё. Иди, помогай своим.       Касифа поднялась, развернулась и пошла дальше, оставляя его позади.       Она понимала, насколько опасным было её решение, но она не могла остаться, чтобы следить за ним. Если она просто вырубит его — двое раненых, которым он мог помочь, не выживут. Оставалось только надеяться, что орденец окажется благоразумным.       А ей предстоял ещё долгий путь.       Натиск фантомов был столь же яростным, сколь и скоротечным. Они унесли немало её сестёр, прежде чем демоническое серебро рассеяло их призрачные формы.       Контратака орденцев захлебнулась, но свою задачу они выполнили — дали товарищам время отступить на вторую линию.       Касифа натужно выдохнула. Теперь всё повторится.       Ещё один беспощадный бой в этих поганых траншеях. Снова крики, боль, умирающие сестры... Она стиснула зубы и шагнула дальше.       В десятке шагов от неё орденский солдат рванулся вверх, цепляясь за скользкий край траншеи.       Ему удалось перебраться наверх, но ненадолго — резкий, глухой хлопок, и пуля вошла ему точно в сердце. Боец будто натолкнулся на невидимую стену, выгнулся, а потом завалился вниз, ударившись спиной об ящик.       Касифа скосила взгляд на павшего солдата, а затем подняла голову.       Спустя мгновение над траншеей показалась тёмная фигура. Чёрная форма, отделанная серебряными нитями. Широкополая шляпа, украшенная длинным пером, один её край кокетливо приподнят вверх.       Лескатийка козырнула шляпой, прихватив край двумя пальцами.       — Выглядишь ужасно, ма шери, — с легкой, ироничной улыбкой произнесла мушкетерка. — Надеюсь, ты не против, если мы немного облегчим вам работу?       — Где вас ангелы носили?! — Касифа рявкнула, едва сдерживая злость. — Носик перед боем решили припудрить?! Мы тут чуть не полегли все, пока их выбивали!       — Экскюзе-муа, не мы выбирали время высадки, — лескатийка пожала плечами, и, словно для убедительности, слегка приподняла крылья, будто пожимая ими тоже.       Демоница в ответ лишь выдохнула ещё тяжелее. Она чуть приподнялась, бросив взгляд на полосу земли, разделявшую первую и вторую линию.       Едва ли больше пятисот метров. Но враг будет держаться за каждую пядь зубами и ногтями.       Большая часть орденцев уже отошла на вторую линию траншей, но несколько отчаянных или раненых бойцов всё ещё цеплялись за ничейную полосу, укрываясь за ящиками, камнями и в воронках от снарядов. Прибывшие мушкетерки быстро растворились в гуще боя, их изящные ружья, без промаха разящие цели, стали ещё одними скрипками в симфонии войны.       А над полем боя, охотились зипангийские тенгу. Они пикировали с высоты, сбрасывали бомбы или хватали отставших солдат, налетали на наблюдательные пункты и позиции артиллерии. Стоило им попасть под ответный огонь, как на поле боя вздымались вихри — свирепые ветра, сбивавшие пули с траектории.       «Заканчиваем с зачисткой. Всем — перегруппировка на мне».       Наступление продолжалось. И этот бой ещё далеко не окончен.

***

      Флаг со скалящимся мертвецом всё ещё развевался над северным бастионом. Рейдеры Рейли, сражаясь в полном окружении, против многократно превосходящих сил, ураганом сметали каждую новую штурмовую группу мамоно. Маккайцы, лескатийцы, мамоно с архипелага — все находили свою смерть на пропитавшихся кровью камнях.       Они держались, несмотря ни на что.       От их батальона осталась лишь половина, и те, кто остался, знали: выхода с бастиона нет.       Но выхода они и не искали.       А под толщей воды, у побережья острова, мамоно зализывали раны после неудачного штурма. Кого-то забрали десантные корабли — те, что не были разнесены артиллерией Рейдеров на полыхающие обломки. Остальным же приходилось терпеть тьму, давление и душные объятия дыхательных масок.       Астрель, покалеченная взрывом гранаты, отказалась от эвакуации. Пришлось опустошить собственные запасы зелий, но хотя бы боль и ожоги больше не беспокоили. Кровотечение удалось остановить, а маны хватало, чтобы лечить.       Она не выбирала, кого спасать — помогала всем. Своим. Чужим.       Рейдеры не сдавались, но некоторых удалось захватить. В основном тех, кто уже не мог сопротивляться.       Один из них лежал перед ней. Юноша, чей возраст угадывался по едва выступившей щетине — обгорелая форма, плечо и половина груди — красные от ожогов. Один глаз заплыл от крепкого удара чем-то тупым и тяжелым. Запястья стянуты зачарованной цепью.       Он не мог даже встать.       И всё же в нём не было ни тени покорности. Лежа на сотканной из морских водорослей подстилке, он бросал гневные взгляды на своих пленительниц. Когда из его маски вырывались пузыри, казалось, что даже они наполнены ненавистью.       Жрица Посейдона провела кончиками тонких пальцев по его ожогам. Досталось ему не слабо — любой другой человек потерял бы сознание, но в нём кипел коктейль химии, злости и чистого упрямства.       Она коснулась его лба, соткав между ними телепатическую связь.       «Мистер, вы меня слышите?»       «Убери от меня ласты, шалава. Я тебе ничего не скажу».       Грубость резанула. Астрель даже растерялась, не сразу понимая, что её больше поразило — ненависть в его словах, или же полное отсутствие страха.       Она вспомнила инструктаж перед боем. Тогда, в учебном лагере, она не верила в рассказы о морских пехотинцах Ордена. Казалось, что дурная слава этих убийц преувеличена.       Но нет. Скорее, даже наоборот — в жизни рейдеры оказались куда свирепее и кровожаднее.       Культя, оставшаяся от правой руки, была тому свидетельством.       И все же, как Морской Епископ и лекарь, она была обязана помочь. Даже им.       «Вы ранены».       «Да лучше бы я сдох».       Пауза. В голове Астрель вертелся единственный вопрос:       «Почему?»       Рейдер бросил на неё презрительный взгляд и отвернулся. Смирившись с его молчанием, Астрель принялась за дело, плетя заклинание лечения.       Она закрыла глаза, сосредотачиваясь на работе. Визуализация всегда помогала — вместо обгоревшей плоти она представляла разорванные нити виссона, из которого было соткано её одеяние.       Раз-два… Вверх-вниз…       «Мне не нужна твоя помощь».       Она открыла глаза.       «Я не понимаю».       «Я слишком сложно выразился для твоего рыбьего ума? Пошла. Прочь».       «Не уйду».       Юноша натужно выдохнул, выпустив с добрый десяток пузырьков.       «Почему ты так упорствуешь в своей ненависти. Разве мы её заслуживаем? Если бы мы были злом, стали бы мы тебя лечить?»       Он снова повернулся к ней. Была какая-то жестокая ирония в том, что у него заплыл правый глаз, а у неё — тьма поселилась в левом.       «Скотину тоже лечат. Она же должна дойти до бойни на своих ногах».       «Ты считаешь себя скотом?»       «Нет. Я — мясник».       Астрель беззвучно хмыкнула, восстанавливая очередной участок обгоревшей плоти. Мамоно даже не знала, что ответить на такое признание.       «А остальные?»       «Мясо. Вы, они. Не важно».       Она не подняла взгляда, лишь продолжила плести заклинание.       «Ты отделяешь себя от других орденцев», — задумчиво произнесла жрица, вникая в ход мыслей пленника. — «Но в чем разница?»       Военнопленный ответил не сразу, но когда ответил — в его мысленном голосе прозвучала необыкновенная гордость.       «Я — рейдер».       Цепи на его запястьях выглядели почти игрушечными. Но именно их магия усмирила его, не давая собрать силы для сопротивления.       «Я — тот, кто понял. Увидел вещи такими, какие они есть. Остальные — все эти сопливые срочники, офицеры, толстозадые генералы — играют в войну, как дети в солдатиков. Им бы сидеть под мамашиной юбкой, а не маршировать под знаменами. Они думают, что война — это честь, долг, доблесть. Но я знаю правду».       Он чуть приоткрыл заплывший глаз, ища встречи с её взглядом.       «Я — эстайя. Враг. Так вы нас называете, да? И, поверь... не будь на мне этих цепей — я бы тебе уже горло выгрыз».       В его мыслях вспыхнуло что-то дикое, звериное.       Мысль. Образ. Зубы, смыкающиеся на её шее.       Рывок — и хруст.       Кровь.       Астрель едва успела осознать этот кошмар, прежде чем её сознание захлестнул новый.       Рейдер не мог ударить её, не мог даже шевельнуть пальцем — но он не нуждался в этом. Она сама впустила его в свой разум, и теперь он тянул её вниз, в бездну того, что никогда не должно было быть увиденным.       Калейдоскоп кошмаров, осколки чужих воспоминаний хлынули потоком.       Деревня. Запах рыбы. Тёплый морской ветер. Мамоно, их супруги, их дети.       Безмолвные тени, скользящие в тишине. Очереди, рвущие воздух. Огонь. Дома, вспыхивающие мгновенно, словно пропитанные маслом. Грохот разрушающихся стен, крики, крики, крики—       Девочка с тоненькой косичкой, пятна крови на бледной коже. В глазах — ужас. Бежит, спотыкается, снова встаёт. Пуля настигает.       Она падает, дёргается, скребёт землю. Рука. Вторая. Она всё ещё пытается ползти.       — Далеко собралась?       Металл вонзается в шею. Булькающий хрип, горячая кровь, заливающая пальцы. Лезвие проходит сквозь плоть, натыкается на позвонки.       — Не зря нож точил.       Тела. Головы, насаженные на колья. Чьи-то руки, брошенные у порога храма.       Ночь, наполненная остекленевшими взглядами мертвых глаз.       И снова огонь. Деревня исчезает в нём, превращается в угли, в пепел, в пустоту.       Астрель дёрнулась, пытаясь вырваться, но его разум вцепился в её мертвой хваткой.       «Теперь ты видишь. Война — это не средство, не инструмент, не испытание. Это не место для доблести и не арена для великих свершений. Война — это просто бойня. Мясорубка, сотворенная нашей Всевозлюбленной Богиней. Разница лишь в том, кто сегодня крутит ручку».       Рейдер звучал удовлетворенным. Ей показалось, что он даже улыбнулся под маской.       «Мясо. Вы, они — все вы мясо, пока не поймёте, как устроен этот мир. А те, кто понял... всегда будут крутить ручку и делать из вас фарш».       Жрица разорвала связь. Живот скрутило, к горлу подступила тошнота, но она сумела удержаться. Она машинально плела заклинание дальше, не решаясь взглянуть на ухмыляющееся лицо рейдера.       Откуда в этих людях столько ненависти?       Она могла исцелять тело, но как исцелить болезни души?       Ответа не было.       Закончив с одним, она перешла к другому. Вдалеке, в кругу собравшихся командиров, по телепатии обсуждали план. Они обменялись короткими кивками, и, наконец, меркула Арлиса, возглавившая морских мамоно, объявила:       «Командующая флотом приказала ожидать её сигнала для штурма. Ждём. Но всем быть начеку».

***

      Тишина воцарилась над северным бастионом. Где-то вдалеке гремел бой. Штурм продолжался, но здесь стрельба, хоть и на мгновение, умолкла.       На побережье перед бастионом лежали изувеченные тела. Бледные русалки, сциллы, меркулы и другие, сражённые рейдерами, застыли на усыпанном воронками песке. Их искажённые лица, обращённые к стенам бастиона, будто бы безмолвно обвиняли в своей смерти защитников.       Но за этими стенами никто не ощущал вины.       В разрушенной казематной башне майор Джон Рейли склонился над радиостанцией. В его светло-голубых глазах плясал кровожадный азарт. Кожу покрывала грязь и копоть, а под ногтями запеклась чёрная корка чужой крови.       Тело колотила дрожь — действие боевых химикатов отступало, и на место яростной бури внутри, пришла невообразимая тяжесть усталости.       На укреплениях морпехи готовились к очередному штурму. Патроны таяли. Огнесмеси оставались считаные капли. А хуже всего — противокорабельную батарею уничтожили. Теперь, сквозь пролом в стене, открывался вид на длинный, хищный силуэт линкора.       Зипангийский, без сомнения. Узкий, стремительный корпус, вздёрнутый вверх острый нос. Силуэт мостика, похожего на тории.       Связи с цитаделью не было. Радисты тщетно пытались выйти на канал командования, но слышали только потрескивание статики в ответ. Майор уже собирался швырнуть микрофон, когда рация ожила.       — Второй отдельный батальон морской пехоты, — произнес женский, холодный голос, с мягким зипангийским акцентом. — Ваши укрепления окружены. Ваша артиллерия уничтожена. Вы отрезаны от цитадели и любых подкреплений. Ваше поражение неминуемо.       Майор усмехнулся и нажал на передачу.       — Если ты надеешься, что мы будем умолять о пощаде, мадам, значит, ты ничего не знаешь о рейдерах.       — Джон Рейли собственной персоной, я полагаю?       — Единственный и неповторимый.       — Говорит командующая флотом объединённых сил, леди-адмирал Исаоки. Ваше положение безнадёжно, майор. Мы предлагаем вам шанс сохранить жизни. Сдавайтесь, и мы гарантируем, что ваши преступления будут рассмотрены справедливо.       — Преступления? — он рассмеялся, вытирая угол губ, где засохла кровь. — Я воевал. И воевал чертовски хорошо. С каких пор быть лучшими в своём деле — это преступление?       Голос Исаоки стал холодным, как северный ветер.       — Мы помним всё, что вы сделали. Сожжённые деревни. Расстрелы. Грабежи, пытки, убийства. Всё, что ваши рейдеры натворили на архипелаге, будет предано суду. Как и ты. Я даю тебе один шанс, которого ты не заслуживаешь. Выйдите на побережье без оружия — и ваша капитуляция будет принята.       Он спиной почувствовал взгляды морпехов. Рейли нажал на кнопку и, презрительно фыркнув, произнес:       — Я не для того двадцать лет носил чёрный берет морской пехоты, чтобы сдаться какой-то самодовольной шлюхе, возомнившей себя адмиралом. Хочешь убить меня? Ну так приходи и убей. Я здесь! Слышишь?! Покажи, что в тебе есть хоть капля смелости — сразись со мной лицом к лицу!       Наступила пауза. Затем леди-адмирал ответила:       — Раз ты отказываешься сдаться правосудию... — её голос упал до грозного шепота. — Тогда я лично осужу тебя.       Связь оборвалась. Он медленно опустил микрофон, повернулся к своим людям.       Они поняли всё без слов. Ни страха, ни сожаления.       Только война.       — Похоже, мы сделали им слишком больно, — усмехнулся Рейли.       — Что теперь, майор? — спросил один из морпехов, совсем молодой, с головой, перевязанной грязным бинтом.       Рейли взглянул на своих потрёпанных людей, вытащил пистолет.       — Теперь ждём.       С моря донёсся тяжелый гул. Гигантские орудия линкора вспыхнули разом. Судьба устремилась к бастиону.       Первый удар был сокрушительным. Взрыв сотряс землю, и стены бастиона треснули, словно яичная скорлупа.       Морпехи падали, исчезали в яростном огне. Бастион стал для них бетонной могилой.       Рейли стоял до последнего. С раскинутыми руками он встречал долгожданную смерть. Последний взрыв испепелил первого Рейдера на месте.       Жернова сделали ещё один оборот.

***

      Перестрелка осталась позади.       Орденцы бились отчаянно, но натиск монстров было не остановить — вторая линия обороны рухнула, словно карточный домик, а вскоре и третья повторила её судьбу. Лескатийские стрелки — легендарные мушкетерки, ведущие свою историю ещё от королевских мушкетерских полков, созданных до Падения Лескатии, — с невероятной точностью выбивали офицеров и расчёты тяжёлого оружия.       Там, где требовалось бить по площадям — в бой вступала полевая артиллерия лескатийцев, залпы магии и выстрелы из изящных джезаилов — длинных, украшенных ружей, выпускавших концентрированные заряды чистой демонической энергии. Оборона трещала по всему фронту, продавливаемая штурмовыми отрядами.       А уж когда враги внезапно оказались и в тылу, ефрейтор Карл Грюн понял, что пора делать ноги.       Долг, честь, верность — вся эта чушь его никогда не волновала. Единственное, о чем он беспокоился — так это о благополучии самого любимого человека на свете. Себя, то есть.       Бежать можно было только в одном направлении — на север, к цитадели. Туда он и направился, продвигаясь вдоль главного канала. Берега канала, там, где не было инженерных заграждений, были завалены обломками зданий и ржавыми металлическими конструкциями. Густой туман висел над каналом под багряной луной, не покидающей небеса ни на мгновение.       Он метался между укрытиями, стараясь не оставаться слишком долго на открытом пространстве. Сердце гулко билось, тело покрывалось испариной, пальцы немели от того, как крепко он сжимал винтовку. Взгляд метался между черными водами канала и тенями, мелькающими в руинах.       Враг уже здесь? Или их удалось остановить? Карл не знал. Он надеялся только на свою винтовку.       И тут по воде пробежала рябь.       Всплеск. Что-то большое вырвалось из-под воды и заскочило на берег.       Карл вскинул винтовку и выстрелил не целясь.       Мимо.       В ту же секунду в него полетела ответная очередь. Струя острых серебряных игл хлестнула по кирпичной кладке рядом. Одна отрикошетила и впилась в ногу, что тут же подкосилась. Он повалился набок, но, сгруппировавшись, успел перекатиться за укрытие — как раз вовремя, чтобы уйти от следующего залпа.       Гильза вылетела из затвора и улетела во тьму, звонко лязгнув где-то в глубине разрушенного дома.       Карл затаил дыхание, выглянул из-за разбитой стены. Тёмный силуэт мелькнул в прицеле.       Спусковой крючок ушёл назад.       Вспышка выстрела на миг выхватила врага из тьмы. Восемь скользящих в поверхности щупалец. Облегающий костюм, закрывающий тело монстра от бедер до шеи. Глаза — чёрные, как ночь, с маленькими, синими радужками.       Сцилла. Глубоководный монстр.       Она плавно ушла в сторону, и, прежде чем Карл успел передёрнуть затвор, ответила очередью.       Кирпичное крошево взлетело в воздух там, где ещё мгновение назад была его голова.       Лязг затвора. Три латунных поросёнка в загоне.       — Твою же мать...       — Арара? Мальчик, ты потерялся? — насмешливо проворковала сцилла. — Пойдем со мной, я отведу тебя туда, где будет хорошо...       — Да отвали ты нахер от меня, сука! — заорал Карл, тяжело дыша. Шорох щупалец раздался совсем близко. Нужно менять укрытие. Борясь с непослушной ногой, он рванул с места — и тут же рухнул на землю.       Очередь прошила его бок.       Странное тепло разливалось по телу, а вся левая половина словно онемела. Он с трудом перевернулся, судорожно нащупал винтовку... но гибкое, резкое словно хлыст, щупальце выбило оружие из его рук.       Ещё два отростка стиснули его лодыжки, не давая встать. Сцилла приближалась, обнажив в ухмылке острые, похожие на акульи, зубы. Она опустила игломет стволом вниз.       — Не дергайся.       Карл дёрнул руку к ножу на поясе, но скользкое щупальце тут же обвилось вокруг запястья, пригвоздив его к земле.       — Нет, нет, — мурлыкнула она, склонившись над ним. — Бой окончен. Ты мой.       Она закинула карабин за спину и потянула к воде. Карл сопротивлялся, но силы быстро оставляли его — демоническое серебро делало своё дело.       — Нет! ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! — отчаянно заорал ефрейтор.       Сцилла на мгновение остановилась, огляделась, пожала плечами.       — Никто не придет, — скупо отметила она.       — Отпусти! Богини ради, не надо! Что, что ты хочешь?! Денег? У меня есть, я-       Длинный палец прижался к его губам, обрывая бессвязные мольбы.       — Ты научишься, — мягко произнесла она, наклонив голову так близко, что ещё чуть-чуть и она коснулась бы его лица. — Научишься дышать под водой. Научишься любить море.       Её голос стал низким, томным.       — Научишься любить меня.       Секунда — и они перевалились через ограждение. Вода сомкнулась над ними.       Солёные капли хлынули в глаза. Щупальца стиснули тело полностью, не давая пошевелиться. Карл вскрикнул в последний раз — и канал проглотил его крик.       Толща воды затянула его в свою безмолвную, бездонную темноту.

***

      Мерой времени всегда остаётся событие. Порой столетия проходят бесследно, словно вода сквозь пальцы. А иногда — история свершается за считанные минуты.       Падение южных ворот стало именно таким моментом. Всё произошло так стремительно, что орденские солдаты не успели даже осознать, как линия обороны рассыпалась, превратившись в десятки мелких очагов сопротивления, окружённых и отрезанных друг от друга.       Подкрепление — три патрульных катера и полурота стрелков — прибыло слишком поздно. Они попали в засаду ещё на подходе, и были смяты прежде, чем успели развернуться.       Уцелевшие корабли второй эскадры, стоявшие у порта южных ворот, сделали отчаянную попытку вырваться в море. Но прорыв потерпел поражение, когда линейный крейсер "Химмельбург" взорвался, пронзённый снарядами зипангийских кораблей. Его остов скрылся под волнами, унося с собой офицеров, экипаж и надежду на спасение.       В последнем жесте непокорности, подводная лодка "Зайне" пошла на таран — она врезалась в борт крейсера "Кана", взорвавшись с силой гигантской торпеды. И только холодные волны стали свидетелями последних слов её капитана:       — За Орден и во славу флота Закатного моря! Прими наши души, Всевышняя, мы идём!       Пока волны поглощали обломки кораблей, силы Конкорда разворачивали наступление. Захватив ворота, они начали продвигаться вдоль главного канала, разрезая остров пополам.       На очищенном плацдарме уже высаживались новые силы: резервы пехоты, батальоны мамоно из разных стран Конкорда, лекари из шабаша Грейлии, инженеры, снабженцы... даже сотня темных эльфиек из Лурт-Дрейгена, обвешанные цепями и плетьми, что тут же занялась сбором пленных.       Оборона юга пала.       Успеха добился и западный удар: бой перекинулся на территорию разрушенного города, и всполохи очередей осветили его руины. Мины и заграждения серьёзно осложняли продвижение монстров, сдерживая натиск, но прорыв вдоль канала с южного направления стал поворотным моментом.       Оборона сектора начала рушиться: линия распалась на разрозненные очаги сопротивления. Один за другим они были подавлены, и, когда южные и западные штурмовые группы соединились, их объединённый удар обрушился на главный узел обороны. Секторный пост продержался семнадцать минут — ровно столько понадобилось мамоно, чтобы ворваться внутрь и зачистить укрепления.       Лавина была неудержима.       Теперь, когда весь юг и большая часть запада оказались под контролем Конкорда, а связь между левым и правым берегом острова была прервана, оставалось лишь добить остатки обороны — зачистить сектора A и B, расположенные на севере и северо-западе острова соответственно.       Всё это время защитники северных шлюзовых ворот сектора A — второго конца канала — тревожно ждали. Они стали свидетелями гибели Рейдеров и понимали: следующими будут они.       Но ничто не могло подготовить их к тому ужасу, что выполз из чрева десантных кораблей.       Силуэты. Медленные, неуклюжие. С глазами, зловеще светящимися сквозь туман. Падавшие от пулеметных очередей только для того, чтобы встать вновь.       Зомби. Скелеты. Беспокойные духи. За ними — умертвии и дуллаханы. Над неровными рядами парили личи.       Армия нежити. Умбранский легион «Мёртвая Голова».       Смерть пришла собрать свою жатву.       В отличие от союзников, Умбран не перенял новейших веяний военной мысли — он вел войну так же, как и сто лет назад, когда его земли обратились в царство мёртвых. Но их методы не стали менее разрушительными с течением лет.       Миазмы разложения за секунды превращали винтовки в ржавый металлолом, а форму — в гниющие лохмотья. Взрывы некротических энергий истребляли жизни — только чтобы немедленно поднять павших под знамёна тьмы. Ядовитые стрелы, смоченные в вытяжке серого гриба, раз за разом находили орденских офицеров.       Они не знали страха. Не чувствовали боли. Зомби, потерявшая ноги, продолжала ползти в атаку, влекомая светом жизни, что горел в людях. Натиск армии мертвых казался неудержим — первая линия была сокрушена по всему фронту.       Командовавший обороной оберст Вильгельм фон Рох пошёл на крайние меры. Он отдал приказ: применить «Циклон».       Смерть пришла мгновенно.       Газ вырвался наружу серо-зелёной волной и мгновенно заполонил ничейную землю, и те живые, что пытались вырваться из цепких лап нежити, позавидовали мертвым.       Люди падали, захлёбываясь собственными лёгкими. Кожа чернела, трескалась, слазила клочьями. Мясо стекало с костей, превращаясь в дрожащую массу.       Даже мёртвые начали гнить. Неживая плоть отслаивалась, обращалась пеплом. Газ проникал в небольшие раны и выжигал тело изнутри, и многие зомби буквально разваливались на ходу, таяли, словно воск.       Циклон был беспощаден. За несколько минут он опустошил весь передний край обороны.       Но затем случилось непредвиденное. Случайная искра вызвала цепную реакцию. Побережье содрогнулось от взрыва, стена огня прошлась, сметая все на своем пути. Страшной ценой продвижение врага было остановлено. Но лишь на краткий миг.       Умбранцы ответили незамедлительно. С неба полетели капсулы. Они разбивались в траншеях, высвобождая наружу облака яда, созданного из серого гриба. Тех, кто не успел вырваться из зловонного ада, сразил приступ: они падали, извиваясь, застряв где-то между жизнью и смертью.       А после, новое проклятие: личи воздевали руки к небу, взывая к лихорадке и порче. Те, кого пощадил газ, теряли разум в жару и бреду.       Но и этого было мало.       Даже пораженные Циклоном, мертвые поднималась вновь. Их плоть срасталась, крепла от черного колдовства. Пули, огонь, газ — ничто не могло остановить Мёртвую Голову. Казалось, всё кончено.       И всё же...       Из ядовитой мглы, поднялись люди.       Проклятые, содрогающиеся от боли, отравленные — но ещё живые. Сотня бойцов в серых шинелях, с противогазами, скрывающими перекошенные в агонии лица.       Штыки примкнуты. Шаги тяжёлые, медленные, но неумолимые. Грудь сотрясает кашель.       В глазах, скрытых непрозрачными линзами — огонь.       Они пошли вперёд. Сквозь газ. Сквозь смерть. Прямо в ад.       Они знали, что не вернутся. Но враг не пройдёт.       Не было ни криков, ни боевых кличей. Марш обречённых был безмолвным, словно похоронная процессия.       Глухой топот сапог. Тяжёлые, шумные выдохи. Свист воздуха, проходящего сквозь фильтры противогазов. Хищное шипение газа, жаждущего их душ.       И затем — столкновение. Волна неживой плоти встретилась со стеной штыков.       Хруст костей. Лязг стали.       Орденцы врубились в мертвецов с исступленной яростью тех, кто восстал против судьбы — и против самой смерти. За каждый шаг они платили кровью, каждый вздох отзывался огнем в легких. Гортанным кашлем стал набат, ожогов боль – адреналином.       Неживые не знали страха, но на краткий миг даже сама смерть будто бы растерялась.       Скелеты рассыпались грудами костей, штыки вспарывали сгнившую плоть зомби. Ненависть и злость вела солдат Ордена, заставляла совершать невозможное.       Нежить не отступала. Там, где зомби и скелеты не справлялись, в бой шли дуллаханы и умертвии. Одна из неживых воительниц, вооруженная серебряной косой, вынырнула из тумана и встретилась с солдатом, уже зарубившим троих.       Он ударил первым — штык вошёл ей в грудь... И застрял. Холодные губы умертвии разошлись в подобии ухмылки.       Слишком поздно он понял, что это — ловушка.       И тогда мертвецы, которых он счёл поверженными, восстали вновь — трое, с дёргающимися конечностями и пустыми глазами, обрушились на него сзади, повалили, погребли под собой.       Он пал. Но падение одного не сломило стойкости безумцев.       Огонь и сталь пели свой адский гимн — рев пламени, треск пулемётов, хриплые стоны — хор, от которого дрогнули бы другие... но не они.       Атака обречённых остановила Мёртвую Голову, и казалось, что нежить отступает. Возгласы ликования понеслись по траншеям — на подходе была рота свежих бойцов.       Ещё немного — и они опрокинут врага...       Или так они думали.       Слишком поздно часовой заметил неладное: странный акцент у «подкрепления», лишённый грубого диутского произношения… и две тени — одна обычная, а вторая темнее ночи, что будто шевелилась сама по себе.       Он не успел поднять тревогу — пуля в голову сразила его на месте.       Под маской «своих» скрывался враг, и диверсанты открыли ураганный огонь по застигнутым врасплох защитникам.       Пуля нашла и оберста фон Роха. Диверсант, проникший в командный пункт под предлогом доставки сообщения, выстрелил в него дважды, без колебаний — прямо в сердце, демоническим серебром. И стоило ошеломленной охране открыть огонь, как его тень ожила, отбросив пули, словно взмахом крыла.       Из теней явились они: воительницы в древних доспехах, цвета крови на закате, инкрустированных рубинами. Мечи, чьи гарды напоминали перепончатые крылья летучих мышей.       То был «Алый Закат» — тайный орден рыцарей-вампиров, слуг Вечной Королевы Умбрана.       Удар в спину похоронил последние надежды. Инкубы-диверсанты безнаказанно расстреливали солдат в спину, в то время как их супруги выкашивали защитников, призывая на них всю мощь кровавой магии.       Бой стих не сразу. В глубинах укреплений ещё долго гремели выстрелы — отголоски отчаянного сопротивления. Но всё стало ясно, когда пали ворота.       Под натиском мёртвых, под ураганным огнём диверсантов, под лязгом червонных клинков оборона дрогнула — и рассыпалась.       Дольше всех сражались Обречённые, продолжая ожесточенную рукопашную с неживыми воительницами. Но один за другим, окружённые, пали и они. Восхищенная их мужеством, командующая легионом, лич Ушора Черная, приказала собрать участников той атаки отдельно и как можно скорее вывезти их тела Умбран.       — Мы ведь не хотим, чтобы такой ценный материал достался каким-нибудь заносчивым гедонисткам из Маккая? — аргументировала она свой шаг.       Тем не менее, нежить не праздновала победу — она просто шла дальше.       Теперь, после падения северных ворот, монстры полностью контролировали канал, и могли беспрепятственно атаковать любую точку на острове. Бой окончательно повернулся в их сторону.

***

      Приклад холодит щеку. Палец на спуске. Цевьё надёжно упирается в амбразуру. Внизу — монстры. Паразиты.       Перекрестье прицела выхватывает цель — крупная тварь в чёрной броне, с руками-крыльями. Вдох. Выдох. Давить на спуск — медленно, ровно, пока не исчезнет сопротивление. На исходе выдоха — выстрел.       Винтовка плюнула зачарованной пулей класса «Эксельсиор». Тварь не успела дёрнуться — рассыпалась в пепел.       — В яблочко, — прошептал снайпер, позволяя себе лёгкую ухмылку.       Следующая цель: ещё один паразит. Передвигается на четвереньках, как пёс. Из-под брони торчит густая шерсть, багровые глаза сверкают в тумане.       Передёрнуть затвор. Поймать гильзу на лету, опустить в мешочек. Сегодня праздник — настоятель Инквизиции распахнул все хранилища спецпатронов. Можно не жалеть.       Но он — профессионал. А профессионал аккуратен.       Выстрел. Чёткое отверстие во лбу. Вспышка. Пепел.       — Получай, шавка блохастая, — усмехнулся он. — Смерть всем паразитам!       Ещё одна мишень. Невысокая фигура в чёрном балахоне, с четырьмя ветвящимися козлиными рогами. В руках — массивная коса.       Она шагала неторопливо. Размытая, словно двойное экспонирование на старой плёнке, дрожащая и двоящаяся с каждым движением. Пули били в магический щит, и каждый раз на поверхности её облика вспыхивали и тут же исчезали переливающиеся фракталы.       Идеальная цель для Эксельсиора.       Он выхватил центр её туловища в перекрестье. Оберег на конце рунического ложа качнулся от отдачи.       — Допрыгалась, козочка… А?       Промах. В последний миг тварь уклонилась.       Теперь она стояла неподвижно. Смотрела прямо на него. В узкой щели зрачков — бездна.       Её губы зашевелились.       — «Хороший выстрел, мистер», — пробормотал он, читая по губам. — Ах ты мразь… Стой смирно...       Он потянулся к затвору, но выстрела так и не произошло.       Удар Дормаада обрушился на его позицию. Бетон и сталь разлетелись в обломки. Взрыв швырнул его назад и тот с силой приложился спиной об стену, провалившись во тьму.       Убедившись, что снайпер больше не встанет на её пути, Приносящая Горе продолжила своё неспешное шествие вперёд.       Впереди, как и прежде, безостановочно двигалась Сабатиэль. Шесть черных крыльев вздымались за её спиной, порой сливаясь в одно расплывчатое пятно. Она не касалась земли — её бой был танцем на ветре, хореографией чистой разрушительной грации.       Сабатиэль не просто атаковала — она кружилась, закручивалась в полёте, выписывая замысловатые пируэты. Её парные клинки, "Прощение" и "Воздаяние", сверкали в воздухе, оставляя за собой алые следы. Семь дополнительных клинков парили вокруг неё — спутники, управляемые её волей, каждый из которых мог нанести удар независимо от остальных.       Она была вихрем. Циклоном, закрутившимся над полем боя.       Орденцы, осмелившиеся встать на её пути, исчезали за мгновения. Один — разрубленный наискось от плеча до бедра. Другой — прошит тремя летающими клинками ещё до того, как успел крикнуть. Группа бойцов, попытавшаяся зажать её перекрестным огнем, была тут же сметена — Сабатиэль закрутилась в воздухе, и её клинки закружились вместе с ней, описав идеальный круг, и будь в её руках не демоническое серебро, от них осталось бы лишь алое крошево.       Пули и снаряды, выпущенные в её сторону, отклонялись одним лишь движением крыльев — воздушный поток, вызванный её полётом, был столь силён, что нарушал их траектории.       Даже сияющие стрелы клириков терялись, когда она внезапно ускорялась, исчезая с одного места и появляясь в другом — словно само пространство не могло её удержать.       Один из орденских офицеров, увидев её, ринулся с мечом в руках, выкрикивая имя Всевышней. Сабатиэль замерла всего на долю секунды — и, в этот миг, на его теле вспыхнули следы от десятков рубящих ударов, нанесённых летающими клинками со всех сторон. Он рухнул, не успев понять, что его ударило.       «Саба, не улетай слишком далеко», — телепатически отозвалась Нинтуламаш. — «Я всё ещё иду».       «Спеши, старая ведьма», — пришёл ответ. — «Пока я не покончила со всеми без тебя».       «Не такая уж я и старая», — фыркнула бафометка. — «Всего-то десятое тысячелетие пошло».       В отличие от Сабатиэль, бафометка не спешила ввязываться в рукопашную. За весь этот бой ей так и не пришлось пускать в дело косу — да и не хотелось. Многие уже успели на себе испытать её заклятья, но она всё ещё старалась быть… аккуратной.       Люди, как ни крути, заслуживают лучшего, чем бессмысленные страдания.       Но этот бой подходил к концу. Впереди возвышались ворота цитадели — цельная плита иссиня-черного металла, испещрённая рунами, словно написанными на ней небесным пером. Магический замок чувствовался даже на расстоянии — шипел, потрескивал, отгонял от себя волю.       Сабатиэль парила над очищенной площадкой. Солдат, укрывавшихся за баррикадами, не осталось — они лежали, раскиданные в стороны, будто осенние листья после шквала. Темная валькирия опустилась чуть ниже, задумчиво разглядывая ворота. Затем, не найдя лучшего решения, развернулась в воздухе и со всей силы врезала по ним сабатоном.       Гул прокатился по округе. Ворота не дрогнули.       — Эй, вы там! — рявкнула она. — Открывайте, я по-хорошему прошу!       Кто бы ни укрывался за воротами, он предпочел не отвечать.       — А ну открывайте! — крикнула она, пнув повторно. — Именем Всетемнейшей, откройте, чтобы я могла вас наказать, проклятые еретики!       Тишина.       — Эй?! — Сабатиэль слегка озадаченно прижалась шлемом к плите, постучала костяшками по зачарованной поверхности. — У вас найдётся минутка поговорить о нашей великой и милосердной Тёмной Богине?       — Саба-       Темная валькирия не слушала. Она взмыла ввысь, клинки вспыхнули серебристыми молниями и закружились вокруг неё. В одно движение она сорвалась в пике, вращаясь, как смерч. Сабатиэль вгрызлась в ворота, как диск циркулярной пилы, и водопад искр обрушился на бетонные плиты под её ногами. Металл жалобно взвизгнул. Защитные глифы вспыхнули, сопротивляясь её натиску       — Саба! — рявкнула бафометка, забыв о телепатии. Она рефлекторно подняла лапу, прикрываясь от летящих искр. — Не так! Темная валькирия отпрянула и бросила недоумённый взгляд на Нину.       — А как ещё?       — Бетон, Саба, — бафометка ткнула когтем в поверхность. — Мы пойдём в обход.       В подтверждение своих слов она выпустила сияющий пучок энергии — тот беспомощно рассыпался о стену. Нина раздражённо цокнула языком и прислушалась к магическому фону.       — О, великая Тьма... — закатила глаза бафометка. — Только этого не хватало.       — Что?       — Щит вернулся. Они всё-таки включили резервный контур. Что ж... Видимо, ты была права.       — Постой, как вернулся? Я ничего не чувствую.       — Резервный контур охватывает только цитадель. Щит слабее, чем основной, но всё ещё может доставить проблем, — она скривилась. — Тск. Надо было сразу высаживаться на вершину, как только мы его выключили... Ладно. Саба, отойди в сторону, пожалуйста.       Падшая валькирия отплыла вбок, с подозрением поглядывая то на ворота, то на подругу.       — Ну? И что теперь?       — Если я всё правильно поняла, у ворот щит тоньше всего. Здесь и будем пробивать.       Сабатиэль покачала головой, но промолчала. Клинки всё ещё крутились вокруг неё — медленно, лениво, будто хищники, уставшие ждать, но всё ещё готовые вцепиться в добычу. Она зависла в воздухе, давая Нине пространство.       — Только не говори, что это одно из тех заклинаний, — с опасением протянула она. — Потому что в прошлый раз мы три дня выкапывались из пепла. А потом Владычица нас заставила ещё и кратер закапывать.       — Во-первых, это было четыреста лет назад, — фыркнула Нина. — Во-вторых, я сейчас гораздо осторожнее. А в-третьих — ты тогда тоже была не против "развлечься с магией", если не изменяет память.       — Ага, и до сих пор нахожу пепел в доспехах, — пробормотала Сабатиэль, покачиваясь в воздухе. — Ладно, колдуй, старая коза. Только если что — я за ближайшую баррикаду.       — И ты ещё говоришь, что я старая…       Валькирия сгребла бесчувственных орденских солдат и унесла их в сторону, за баррикаду подальше от ворот, а потом спряталась за неё сама — так, что выглядывал только плюмаж её шлема.       Бафометка отпустила косу, дав ей повиснуть в воздухе, и вытянула вперёд обе лапы. Воздух вокруг неё задрожал, словно натянутая струна. Магия сгущалась вокруг её лап, собираясь в пульсирующее призрачное очертание. Бетон под её копытами задрожал, гравий поднимался в воздух. Глаза окутало сияние. Всё вокруг наполнилось напряжением, как перед грозой.       — Сейчас будет громко.       Она оторвалась от земли. Где-то позади послышался лязг кованых сапог — Ау'Шанре нагоняли ушедших вперёд предводительниц.       — Никому не подходить! Магия в действии! — её голос разнёсся по плацу.       Расчёт требовался тонкий. Достаточно силы, чтобы проломить ворота… но не настолько, чтобы случайно уничтожить всех рядом.       Именно это и было самым трудным.       Игла Анзууда.       Заклинание, о котором лучше было бы забыть. Родственное Удару Дормаада, но куда более изощрённое: требующее колоссального контроля, оно не просто концентрировалось в одной точке — оно раскрывалось фракталом. Заклинание повторяло само себя до тех пор, пока вся вложенная мана не иссякала.       Созданное, чтобы пронзать невозможное. Отец Разрушения знал толк в пробивании высокоуровневых магических щитов.       Магия затрепетала в воздухе.       Бафометка закрыла веки и открыла глаза внутри. Материальный мир исчез — остались только формулы расчетов, артерии потоков энергии, напряжение в окружавших её аурах. Пространство перед ней дрожало, словно сама реальность пыталась отшатнуться.       Сначала — едва заметная точка. Сгусток маны, похожий на крохотную звезду. Затем — вспышка, и от этой точки в разные стороны пошли тончайшие, почти незримые нити.       Они расходились фракталом, точно повторяя узор, раз за разом, слой за слоем, формируя беззвучный, страшный вихрь геометрически взаимосвязанных росчерков света.       Мир словно задержал дыхание. И тогда — она отпустила заклятие.       Игла сорвалась с её лап, сначала медленно, почти грациозно — но с каждым мгновением ускоряясь, углубляясь в ткань мира. Не спираль, не сгусток — острие, идеальное и ужасное.       Не просто стрела — концепт пробития, сотканный в форме заклятия.       Прикоснувшись к щиту, она не взорвалась — она разложила его. Слоями, сегментами, кольцами. Фрактал впивался в фрактал, заклинание разгрызало защиту словно кислота, и в каждую микроскопическую трещину, образованную заклятием, игла била вновь.       Звук прикосновения Иглы был таким, будто небеса в одно мгновение рухнули на землю.       Монолит пошел трещинами, словно бьющееся стекло. Черно-синий метал, укреплённый магией, не выдержал.       Мощь, сосредоточенная в игле, до последней капли вошла внутрь. Глубоко. До основания. Через мгновение — ворота просто рассыпались в крошечные песчинки.       Из пролома вырвался свет. Призрачный феникс, чьи крылья пылали словно полуденное солнце, с ревом рассек воздух и обрушился на древнюю колдунью. Нинтуламаш успела поднять щит.       Взрыв. Воздух вспыхнул, как масло на сковороде. Огонь пролился стеной, обтекая магический барьер, обжигая, плавя, ревя. Бетон под копытами бафометки закипел, под ногами потрескалась обожжённая плита.       И лишь когда последние языки пламени отступили, она опустила лапу.       Перед ней стояли трое. Три фигуры — в ало-золотых одеяниях, ярких, словно они были сшиты из последних лучей заката. Их лица скрывались за масками, напоминающими солнечные диски, а от их тел тянулось не тепло, но испепеляющий жар.       Солнечное Братство.       Нинтуламаш уважительно склонила голову, приветствуя их, как приветствуют старых врагов и достойных соперников.       — Братья Солнца, — тихо произнесла она. — Три тысячи лет, а вы все ещё сражаетесь.       Трое магов не шелохнулись. Когда они заговорили, их голоса прозвучали в унисон — как одно существо, говорившее через три тела:       — Сквозь тысячелетие горит огонь праведного гнева.       — Нильш пал, но воля царя жива.       — Мы — меч, поднятый в память его.       — Кровь Кесонаса Светоносного требует отмщения.       Они синхронно шагнули вперед и опустили посохи, нацелив на неё наконечники словно острия копий.       — Прими бой, Приносящая Горе. Солнце сияет вечно.

***

      Генерал-губернатор Фаррингтон поднес чашку к губам и осторожно пригубил. Черный чай из Артуса, его любимый. Горячий ровно настолько, насколько должен быть горячим этот благородный напиток. Он поставил чашку на блюдце и благодарно кивнул своему адъютанту.        — Превосходно, Бейли. Вы делаете серьезные успехи на этом поприще.       Бледный лейтенант открыл рот и тут же закрыл. Слова подводили его, а на уме вертелся один вопрос:       — Ваше Превосходительство... Разрешите вопрос?       — Конечно.       — Как вы можете сохранять спокойствие, сэр?       Эдвард озадаченно поднял бровь, а затем взглянул по сторонам. Его стол был оком бури, поглотившей командный пост цитадели. Доклады, отчеты, панические радиопереговоры военных, и в центре — он, тот, кто должен держать поводья всего этого.       Кто-то из сектора B отчаянно запрашивал разрешения на прорыв из окружения.       Он вздохнул и откинулся в кресле.       — Если ты спокоен, когда теряют головы вокруг... — негромко произнёс он. — Так начинается один старый стих, Бейли. Его написал величайший поэт Нойона.       Фаррингтон сделал ещё один глоток чая и повернулся к адъютанту:       — Мой отец, да упокоит Всеблагостная его душу, подарил мне сборник его стихов, когда я ещё был мальчишкой с морем в глазах. Думаю, когда выберемся из этого затруднительного положения, я закажу вам такой же. Полезная книга.       Он махнул радисту:       — Передайте в сектор B: прорыв разрешён. Пусть выходят на соединение с секторным постом и закрепляются вдоль каналов у старого рынка. Держать линию любой ценой.       — Сэр...       — Да, Бейли?       — Вы ведь не одну войну повидали? — не поднимая взгляда, пробормотал адъютант.       — Это так.       — Она... когда-нибудь меняется?       Фаррингтон посмотрел на него долго и пристально. Потом тихо ответил:       — Лица меняются. Суть — нет. Железо и порох остаются неизменными. И так будет всегда.       — Понимаю… То есть… вы уже были в таком положении?       — Трудности случаются, Бейли. Не терять достоинства и встречать бурю лицом к лицу — вот что значит быть офицером военно-морского флота.       — Ваше Превосходительство! — к столу подскочил командир радиолокационного узла, капитан Фейрвезер. — Ворота прорваны! Враг внутри цитадели!       Фаррингтон промолчал, затем кивнул и сделал глоток чая.       — Что же. Значит, дошло до этого.       Он повернулся к связному аппарату, трижды повернул ручку вызова. Раздался треск статики.       — Соедините с Д-Четыре-Семь.       Щелчок. Новая линия. Молчание.       — Ключ: шесть-шесть-восемь-два-девять-три-Э-Ф. Протокол полной активации.       Короткая пауза. Едва слышимый отклик:       — Ключ принят. Да спасёт Всемилосердная наши души.

***

      Темнота.       Нет, не так.       Не просто темнота.       Пустота. Черная, бесконечная.       Ты не существуешь. Ты не чувствуешь. Тебя стёрли.       Все, что было тобой - раздавлено. Уничтожено.       …Откуда-то издалека раздается команда: "Система... Пуск!"       ЖАР. БОЛЬ. ВСПЫШКА.       Глаза. Открываются? Нет.       Глаз больше нет.       Тьма сгущается, наполняется смыслами.       Линии, схемы, цифры. Баллистические расчеты. Математика войны.       Жар.       Всепоглощающее инферно, восходящее изнутри.       Огонь, из которого нет спасения.       Прямо как в тот момент, когда… когда…       Когда?       Обрывки памяти.       Чьи-то руки.       Жестокий поцелуй железа.       Ухмылки, полные зла.       Страх. Крики. Огонь.       Кем я был? Кем я стал? Чем я заслужил такое?       Боль отступает. Теперь нет боли.       Теперь есть только цель.

***

:: ИНИЦИАЦИЯ РИТУАЛА ПРОБУЖДЕНИЯ ::

<⟪ ОТМЕНА ПРОТОКОЛА ОЖИДАНИЯ ⟫>

<⟪ ЗАПРЕТ НА РЕАКТИВАЦИЮ — СНЯТ ⟫>

<⟪ ЯДРО СОЗНАНИЯ: ПРИЗВАНО ⟫>

...запечатаны были шестерни, но воля Её сорвала печати...

> ЗАГРУЗКА БОЕВЫХ ПРОТОКОЛОВ

> ОБНОВЛЕНИЕ ТАКТИЧЕСКОГО ВЗОРА: СОВЕРШЕНО

> ОБНАРУЖЕНА СКВЕРНА

— МНОЖЕСТВЕННЫЕ КОНТАКТЫ

— КЛАССИФИКАЦИЯ: ВРАГИ ВЕРЫ

> ПРОТОКОЛЫ СДЕРЖИВАНИЯ ОТМЕНЕНЫ

> ДОСТУП К СИСТЕМЕ «ИЕРОСИФОН» — ПОЛУЧЕН

...и изрекла она, Незримая и Непознаваемая, священный интеграл, и даровано было послание в меди и электроне:

«ВО ИМЯ МОЁ, ПОРАЖАЙ»...

<< БОГИНЯ ГОВОРИТ ГОЛОСАМИ ТЫСЯЧИ ТЫСЯЧ ШЕСТЕРНЕЙ >>

> НАЧАТЬ ЛИТАНИЮ УНИЧТОЖЕНИЯ

> СЛАВА БОГИНЕ-ВСЕТВОРИТЕЛЬНИЦЕ, АРХИТЕКТОРУ ВСЕЛЕННОЙ