Глава 9. Огонь небесный

«Любовь исцелит наши раны. Слёзы омоют новую жизнь. Вместе, достигнем рассвета сквозь темнейшую из ночей».

— Из коронационной речи Повелительницы Монстров.

      Ночи в орденском хартленде становились всё холоднее. Маркиад — первый месяц осени, а по-другому последний месяц лета — ушёл, унося с собой остатки тепла. На его место пришёл даниад, принесший холодное дыхание зимы. Мрачные вековечные леса уже покорились: иней сковывал опавшую листву, звери готовились к спячке. Жизнь замирала. К следующему месяцу, когда пойдут снегопады, леса опустеют, и мороз станет безраздельным властителем до самой весны.       Замерла жизнь и в городах. Комендантский час, отменённый при восшествии Святого Иосифа на небеса, вернулся указом "О военном положении". В десять вечера улицы пустели. Оставались только вооруженные патрули и редкие рабочие ночных смен, шагающие по скользкой мостовой под глухой звон часов.       Здесь, на окраине Катаринаштадта — города, раскинувшегося на пересечении двух великих рек, Зайне и Майнца, — жизнь бурлила и ночью.       Злые, злые птицы гнездились здесь.       Закованные в стальную броню, вооружённые смертоносными орудиями войны, они носили имена, достойные своей хищной природы: «Грифы», «Ястребы», «Коршуны». Отдельно расположились гигантские небесные корабли третьей авиагруппы, возглавлял которых гордый флагман военного-воздушного флота — «Железная Дева».       Злые птицы готовились к охоте.       В чрева «Грифов» и «Коршунов» глухо катились тяжёлые бомбы, скользя по рельсам в тёмные грузовые отсеки. У верстаков механики торопливо засовывали ленты в чрева встроенных пушечных установок, защёлкивая крышки затворов с сухим металлическим лязгом.       На бетонной площадке выстраивались экипажи — кожаные куртки, меховые воротники, лица, обожжённые ветрами высоты. Их проверяли по спискам, гортанные голоса командиров тонули в рёве моторов.       Подвозчики тащили ящики, набитые артиллерийскими снарядами — латунь тускло поблёскивала в свете прожекторов.       — Осторожнее, мать твою! — рявкнул грузчик с багровым лицом, удерживая ладонью ящик, покачнувшийся на краю погрузочной платформы. — Это тебе не картошка, это «сорок третья»! Если взорвется — мы вместе с ней полетим!       — Да я ж держу, не ори! — огрызнулся второй, вцепившись в ручки, хотя пальцы его уже побелели.       Где-то вдали взревели восемь винтов «Железной Девы», поднимая небольшое торнадо. Гигантская тень флагмана скользнула по диспетчерской башне, а прожекторы выхватили из темноты массивный корпус, нависающий над стоянкой, словно сама ночь собралась в кулак и приготовилась ударить.       Техники и пилоты докуривали традиционные, последние перед вылетом, сигареты. Оранжевые точки тлели в темноте, отражаясь в очках лётных шлемов. Кому-то протягивали четверть стакана мутноватого пойла для храбрости, но почти все отказывались. Сегодня трезвость была не добродетелью, а необходимостью.       Задача предстояла экстраординарная: дерзкий налет сквозь линию фронта, в обход вражеских зениток. Рейд, ради которого собрали лучших — асы орденской авиации стояли здесь, плечом к плечу, затягиваясь дымом и переглядываясь короткими взглядами.       — Мы рождены, чтоб сказку сделать былью... — пробормотал пилот себе под нос, давя окурок в щель между плит. Конрад Штольц, пятнадцатый год в небе. От палящих песков Ка-Ташема до почерневших от пожаров руин Пале-Рояль — его эскадрилья видела всё. И теперь настало время закончить то, что десять лет назад им не удалось. Возвращение обещало быть громким.       Аэродром огласился ревом двигателя штурмовика. Небо прошила нить трассеров. Раньше так пристреливать оружие запрещалось, но указ снял эти ограничения. Из кабины выскочил техник, вытирая пот с лица рукавом засаленного комбинезона.       — Самолёт готов к взлёту, господин майор.       — Принял, — коротко ответил Штольц, подтягивая ремень шлема. Пора садиться в седло стального зверя. — Эрик, залезай.       Стрелок-радист молча взобрался на крыло и скользнул в свое гнездо. Щелкнул замок кабины. Турель закрылась.       Конрад поднялся следом. Привычным движением он обошёл фюзеляж, проверил, как уложены боепитание для курсовых пушек и пулемётов. Ленты, пропитанные густой смазкой, уже ждали своего часа. На подвесах под крыльями поблёскивали отметками бомбы. Оранжевые кружочки размером с монетку, означавшие свирепую огненную смерть всем, кто не успеет скрыться.       Майор перекинул ногу через борт кабины, опустился в тесное сиденье пилота. Под пальцами — холодные рычаги управления, под ногами — педали. Он проверил ремни, поправил шлем, оглянулся назад — Эрик уже устроился, прижав ладони к наушникам и ловя в эфире команду на запуск.       Впереди, на бетонке, строились в колонну такие же чёрные силуэты. Злые птицы готовились расправить крылья.       Конрад, уже в кабине, провёл взглядом по строю. В правом фланге — борт обер-лейтенанта Риделя. Молодой, но упрямый, всегда лезет в самое пекло. Слева — штурмовик Хартвига, с тремя звездами у мотора. Позади — ещё два звена штурмовиков. На хвостах самолётов у всех — черный ромб с белыми лилиями той, старой Лескатии. Пускай лескатийской крови в них всех было едва ли на каплю, но все они были легионерами. Именно им доверили идти в авангарде.       — Штольц, как слышно? — раздалось в наушниках.       — Чётко, — он нажал тангенту и оглянулся в сторону Риделя. — Ну что, дети мои, помните, что говорил старый дядя Конрад?       — Что «если кто сегодня умрёт, то только по глупости»? — отозвался Хартвиг.       — Вот именно, — Конрад усмехнулся. — А я вас дураками не считаю. Так что живыми вернёмся все. Или хотя бы крылья домой пригоним.       В эфире коротко хмыкнули. Смеха не было — только сухой боевой азарт. Как бы не покоряли они небо, каждый взлет был шагом в неизвестность. Вернутся ли они с задание, или их судьба уместится в сухих строчках сводки потерь — одной Богине известно.       Майор в последний раз скользнул взглядом по планшету. Что-то всё-таки не давало покоя. Маршрут выглядел странно: сначала — почти строго на север, к самому центру города, а уже оттуда — резкий поворот и прямой путь по вражеской территории до самого Пале-Рояль. Как именно им предстояло проскочить линию фронта — пока никто не знал.       — Ну что ж... Поглядим, что вы там задумали, — пробурчал он, убирая планшет в бортовую сумку.       — Вашбродь, приказ командующего — доложить по готовности, — сообщил радист, обернувшись через плечо.       Конрад кивнул. Пора. Он опустил купол кабины, замки щёлкнули с сухим металлическим звоном.       — Вы готовы, дети мои? — отдал он в эфир. В наушниках раздались короткие утвердительные ответы.       — Эрик, передай, что эскадрилья готова к взлёту, — приказал он стрелку-радисту. Радист потянулся к передатчику. Где-то на краю взлетно-посадочной полосы вспыхнули сигнальные фонари.       Злые птицы расправили крылья. Первое звено оторвалось от земли.       

***

      Богиня безмолвно взирала с носа корабля на город внизу. На железном лице — умиротворённая улыбка, как у всех изваяний Всевышней. Но её несли не крылья, а восемь громадных винтов «Железной Девы».       Небесный корабль описывал медленные круги над цитаделью. Это было редкое зрелище: гиганты военно-воздушного флота обычно шли высоко за облаками, спускаясь лишь когда начинали атаковать.       Теперь же, разбуженные ревом винтов жители могли воочию видеть чудовище — массивный, вытянутый, словно сигара, силуэт, вальяжно скользящий в ночи. Многопалубный, с бронированным корпусом, он походил на линкор, неведомой силой брошенный в небеса.       Открытые артиллерийские казематы скалились стволами пушек.       Свет Весперы, необыкновенно яркий в эту ночь, предавал неземное сияние корпусу дирижабля, этому призрачному фрегату неба.       В переулке, возле ржавого бака, возилась стайка беспризорников. Один поднял глаза и замер, разинув рот. За свою короткую, полную страданий жизнь он не видел ничего столь величественного. Сколько он себя помнил, его окружала грязь, кровь и мусор, а чувства сводились к страху, голоду и холоду. Но все это было здесь, на земле. А там, высоко... Там — только птицы.       Только свобода.       Он протянул к кораблю руку, когда его накрыла гигантская тень.       — Чё ты возишься там?! — рявкнули из темноты. — Хочешь, что бы нас свиньи поймали?! Валим быстрее!       Мальчишка ещё секунду стоял, глядя вверх, пока друзья не дёрнули его за рукав. Он споткнулся о край бочки, обернулся — и взгляд зацепился за яркий огонь прожектора, скользнувший по крышам.       Свет рванулся вверх, и мир мальчишки исчез. Теперь — только металл, ветер и высота.       На мостике «Железной Девы» гудели приборы, шептали голосами труб переговорных устройств. Штурманы в синих спецовках склонились над картами, закреплёнными магнитами. Красные булавки отмечали цель.       — Ветер — пять румбов с востока, скорость двадцать узлов, — отрапортовал сигнальщик, поправляя наушники.       Командир корабля, седой и прямой, как шпага, медленно подошёл к иллюминатору. Под ними проплывал город, и с высоты полета дома казались игрушечными.       — Передать звену: курс подтверждён. До выхода в зону молчания — семь минут, — сказал он, не отрывая взгляда от линии горизонта.       На палубах заканчивались последние приготовления. Механики проверяли крепления бомб в отсеках, артиллеристы заряжали орудия тяжёлыми снарядами, каждая латунная гильза — размером с ребёнка.       Пятьдесят снарядов в минуту из двух дюжин орудий. Главный калибр — курсовая пушка чудовищного, трёхсот пятимиллиметрового диаметра, способная пробить бетон, как бумагу. Десятки зенитных пулемётов, плетущих из трассеров огненные сети, готовые разорвать в клочья любого, кто осмелится подойти слишком близко.       «Железная Дева» несла с собой целый ураган стали и огня. Её залпа хватило бы, чтобы стереть с лица земли целый квартал — в считанные мгновения, одним ударом.       Ветер приносил запах озона и машинного масла. Где-то в глубине корпуса взвыла турбина, разгоняя вал, и корабль слегка дрогнул, будто нетерпеливо рвясь вперёд.       На земле мальчишка всё ещё смотрел вверх, пока тёмный силуэт «Железной Девы» не скрылся за крышами домов. Пускай ничего и не изменилось, но в душе беспризорника зародилась мечта.       Однажды он полетит.       На мостике корабля, коммодор бросил взгляд на циферблат карманных часов. Времени оставалось мало.       Лишь он один знал их истинный маршрут. Только ему доверили тайну этой миссии — полёт в сердце вражеской земли. Им предстоял шаг за горизонт событий. Патриарх обещал врагам огненное возмездие, и именно они станут его рукой.       Слева, набирая скорость, шёл «Неустрашимый» — небесный корабль, «самец», несущий тяжелую артиллерию. Остальные — «самки», вооружённые только зенитными пулемётами и бомбами.       Шесть воздушных гигантов собрали для этого рейда. Они должны были обрушить первый удар, смести ключевые цели с лица земли. Самолётам же отводилась роль сопровождения и бомбардировки менее значимых целей.       Вдруг, безоблачное небо над городом потемнело, будто кто-то пролил в него чернильную тень. Воздух над катаринаштадтской цитаделью сгустился, стал вязким, насыщенным магической силой, как гроза перед ударом молнии.       Корона цитадели вспыхнула ослепительным светом, и в этом сиянии можно было различить, как по её вершине пробегают серебряные нити чар. Энергия пульсировала — медленно вначале, а затем всё быстрее, словно первые удары сердца новорожденного титана.       Поднимался магический вихрь. Он обвивал антенны радиосвязи, растекался по бетонным блокам и спускался вниз, где срывал с крыш домов флюгера и черепицу. Грохотало в городе так, что проснулся бы даже мертвый.       Час настал.

***

      Цитадель Катаринаштадта была второй в серии, после прототипа, возведённого на Де Рюа. Чтобы построить её, власти снесли целый квартал старого города — с его кривыми улочками, рынками и домами, стоявшими там веками. На их месте выросла громадная строительная площадка, грохотавшая днём и ночью.       Теперь стройка завершилась. Из центра города в небо рванулся бетонный обелиск, серый и безликий. Его стены поглощали свет, а вершина тонула в ночи, словно уходила в иное, невидимое миру пространство.       От него, невидимыми и видимыми жилами, по всему Катаринаштадту тянулись нити систем — магических и технических. Они пронизывали мостовые, дома, казармы и фабрики, соединяя город в одну сеть. Словно злокачественная опухоль, цитадель распускала во все стороны свои окончания.       До поры цитадель молчала, чуждая и непостижимая, стоя в сердце города, как странный безымянный памятник. Но это молчание было обманчивым. После первых пробных запусков настал час пробуждения.       Сегодня её системы оживали не для того, чтобы сомкнуть над Катаринаштадтом непроницаемый щит, а чтобы прорезать в пространстве путь — коридор для орденской авиации, прямой, как лезвие клинка.       Как и у её сестры, бьющимся сердцем цитадели был магический реактор — кристалл магического резонанса, сотворенный колдунами Светлейшей Республики Оран — магократии, связанной с Орденом вассальным договором. Формула его сотворения была тайной, охраняемой с фанатичной ревностью, а право прикасаться к ядру — честью, доступной лишь самим оранским колдунам.       Огромное сферическое помещение, уходило сводами в тьму, скрывая верхние балки и тросы, на которых держалась бронзовая подвеска кристалла. Сам кристалл — гранёный камень небесно-голубого цвета, высотой с двух человек — сиял, будто внутри него горело солнце, хоть его свет и был скрыт бронепластинами.       Внизу, на кольцевой платформе, кипела работа. Десятки техников следили за приборами и латунными механизмами, перепроверяли шкалы и бегущие графики. Каждое отклонение в показаниях мгновенно докладывалось старшему инженеру, сидящему в центральном кресле у главного пульта.       По периметру зала, прямо на бетонном полу, расположился хор. Пение клириков, ровное и глубокое, заполняло пространство, отзываясь в сводах и в самом кристалле. Ладан горел в массивных курильницах, густые облака тянулись кверху, сливаясь с лучами света, что вырывались из неплотно закрытых броневых створок вокруг ядра. Каждое слово гимна было молитвой о стабильности резонанса и о том, чтобы сила реактора не вышла из-под контроля.       Третью печатью были чародеи. Шестеро Братьев Солнца, каждый из которых стоял на парящей рунической плите, вплетая собственные заклинания в общий поток. Под их руками воздух вибрировал, пульсировал магией, и над кристаллом уже начинал формироваться зыбкий овал портала.       Гул нарастал. Свет становился ярче. Кристалл оживал, отвечая на голоса, формулы и команды. Магическая энергия, собранная в его глубине, начинала течь в узлы, встроенные в цитадель.       Они уже проводили эксперименты. Неделями они открывали малые порталы — щели в самой ткани мира, что держались не дольше пары минут. Через них уходили сорвиголовы-одиночки: летчики-добровольцы, рисковавшие жизнями ради испытания.       Старший инженер содрогался каждый раз, когда видел, как те храбрецы, на примитивных учебных самолетах с деревянным каркасом, бросали свои машины в воющую бездну.       Поначалу возвращались лишь немногие. Опалённые, с обгоревшими обшивками, сходящими с ума приборами и опустевшими глазами, словно они видели что-то, чему не было места под небом. Другие — исчезали без следа. Ни обломков, ни сигналов. Будто порталы пожирали их самолёты и души разом.       Со временем хаос уступил место расчёту. Колдуны и инженеры выстрадали формулы, вывели траектории и высоты, при которых ткань реальности поддавалась — и порталы держались дольше. Из последней контрольной группы вернулись все, и не с пустыми руками: они принесли разведданные, добытые во вражеском стане.       Теперь червоточина открывалась точно там, где требовалось — высоко в небе над Пале-Рояль. Расчёты показывали, что именно здесь грань достаточно тонка — и флот может пройти сквозь неё, как клинок в сочленения доспеха       Они должны были вырваться из небесного провала и веером разойтись по всей стране. Каждой эскадрилье уже были назначены цели: военные заводы, порты, узлы снабжения, линии связи.       Но главный удар предназначался столице. Пале-Рояль, сердце Лескатии, должен был ощутить на себе весь гнев Ордена. Именно туда направлялись «Железная Дева» и её свита, готовые обрушить на врага такой огонь, какого не знало небо со времён Второй Лескатийской.       Инженер сверлил взглядом приборы. Его пальцы скользили по панели, перебирая тумблеры и переключатели с той же сосредоточенной лёгкостью, с какой пианист ведёт руки по клавишам.       — Выходим на третью мощность. Резонанс стабилен. Энтропия... ноль.       На лбу выступил пот. Вот он, момент истины: или сейчас он впишет свое имя в историю, или... О другом исходе лучше не думать.       Хор клириков пел ровным хоралом, поддерживая ритм. Магический кристалл в центре гудел, как огромный орган, его свет разливался по бронзовым конструкциям, дробясь на тысячи бликов. Техники подхватывали ноты инженера — шкалы дрожали, лампочки-индикаторы вспыхивали, стрелки приборов метались и замирали в нужных положениях. Зал был огромным оркестром, где каждый инструмент играл, как ему полагалось.       — Фокусировочная линза — позиция один!       Механизмы из латуни и бронзы задвигались. Гигантская линза вынырнула из тьмы и повисла над ядром. Стальные лепестки саркофага ядра начали раскрываться. Он с величайшей аккуратностью сдвигал шкалу вверх, и купол зала открылся. Ночное небо приветствовало их звездным светом, тонущим в городских огнях.       — Клирики, держите ритм! — крикнул кто-то сбоку. Голоса хора дрогнули, но снова слились в единый поток молитвы.       Пальцы инженера дрожали, когда он проверял показания. Стрелки приборов дергались в агонии.       — Четвёртая мощность... — голос его сорвался. Он напряженно сглотнул. — Порог близок.       Кристалл вспыхнул так ярко, что все в зале на миг ослепли. Тонкие линии гравировки на бронзовых арках засветились, словно наполнились жидким солнцем. Воздух загудел, натянулся, как тетива.       И вот — разрыв. Ткань мироздания над цитаделью словно рассекло ножницами портного. Воющая бездна стремительно расширялась, хлеща цитадель дугами силы, и изнутри дохнуло холодом.       — Контакт! — выкрикнул один из колдунов. Его голос сорвался и он захохотал, будто умалишенный. — Врата открыты!       В этот миг по залу пронеслось ощущение, будто сама реальность протестует, издавая низкий скрежет, пробиравший до мозга костей. Инженер машинально вцепился в край пульта, чтобы не упасть.       «Вот она, — пронеслось в его голове. — Моя судьба. То, ради чего я был рожден».       — Критическое давление демонической эссенции! — выкрикнул один из инженеров, бросая быстрый взгляд на шкалу, стрелка которой зашла в красную зону. — Стабилизирую... Клирики, держитесь!       Напряжённые лица клириков озарял свет кристалла; их губы шептали молитвы, пальцы вцепились в четки. Их голоса охрипли после долгих часов песнопений.       Кристалл забился в пульсе. В зале пахло серой и озоном, и сладким запахом демонической порчи, сдерживаемой оберегами и барьерами. Кто-то утер пот с его лба, но он не имел права оторвать взгляда от показаний.       — Давление стабильно! — сдавленно крикнул он. — У нас пять минут! Можно начинать операцию!

***

      Око суперпортала вспыхнуло над городом, озаряя кварталы магическим огнем. В тот миг, когда его сияние прорезало небо, Катаринаштадт замер.       Разбудило ли их громыхание цитадели или сама сила света — не имело значения. Солдаты на постах, бдительные патрули, редкие нарушители комендантского часа, выбиравшиеся из подворотен, и просто горожане, высунувшиеся в окна: все подняли головы и смотрели в небо.       Разрыв рос, и небо корчилось от боли. Облака срывались с привычных мест и, завихрившись, втягивались в небесный водоворот. С каждым ударом сердца круг разрыва становился шире, глубже, и воздух наполнялся дрожью, будто сама земля отзывалась на чудо.       У многих на глазах выступили слёзы. Никто никогда не видел ничего подобного. Это было рукотворное чудо, дерзкий вызов небесам — и в то же время знак свыше. Никто не знал, благословение это или проклятие.       Правоверные склонялись в молитве. Казалось, ожил гобелен ван Гуса «Небесная рать»: на бой поднимались всадники, верхом не на конях, а на стальных птицах. Орденские лётчики вели свои машины прямо в разрыв — и они исчезали один за другим в воющем вихре.       «Железная Дева» взревела хором сигнальных сирен, и её исполинское тело шагнуло в огненное око портала. За ней, точно на параде, вошёл строй небесных кораблей. Их силуэты, тяжёлые и величественные, растворялись в сиянии, уходя в неведомое — туда, где их ждала война и слава.       Флот исчез. Огненное око смыкалось, и с его последним всполохом в небе воцарилась тишина. Казалось, сам воздух замер, отзываясь гулким эхом того, что произошло.       А потом город взорвался.       Колокола ударили сами собой — в каждом храме, на каждой башне. Толпы вырвались на улицы: комендантский час уже никого не заботил, и никто не пытался их остановить. Они рыдали и пели гимны, падали на колени, целовали камни мостовой. Одни кричали: «Она с нами! Она ведёт нас!», другие — бились в экстатическом исступлении, будто их тела не могли вместить благоговения.       Солдаты стояли не шелохнувшись, прижав к груди шлемы. Их лица сияли — не радостью, но тем особым светом, что рождается, когда человек видит доказательство чуда.       Иные шептали, что были свидетелями нового Завета. Что это, если не дар Богини — не свидетельство Её благословления и грядущей победы?       Человеческий океан ещё долго бушевал, прежде чем порядок наконец был восстановлен, но события этой ночи навсегда останутся с теми, кому было даровано им свидетельствовать.

***

      Часы пробили три.       В Лескатийской столице жизнь не знала сна. Скорее даже наоборот — ночью она становилась только ярче и причудливее, когда просыпались те мамоно, что были рождены для тьмы и звали ночной мрак своим домом.       Обитательница небольшого двухэтажного дома на улице Эмилии де Фер к ним, впрочем, не относилась.       Магическое зеркало отбрасывало свет на остатки позднего ужина — две пустые коробки из-под зипангийской лапши, захваченной по пути с работы. Риза раскинулась на диване, укрывшись крылом вместо одеяла. Голова лежала на подлокотнике, и только по счастливой случайности её рога не распороли обивку.       Сон втекал по капле. Ночная трансляция была безмолвной — звук зеркала она отключила. За окном гудел город, но этот шум давно уже стал для неё чем-то вроде колыбельной.       Риза медленно засыпала, то проваливаясь в недолгий, беспокойный сон, то снова просыпаясь. А зеркало все показывало сменяющиеся картинки. Нить повествования она давно потеряла, но историю любви горбуна, служившего звонарем в Кафедральном соборе Пале-Рояль, и южной гадалки Эсменет, знал каждый.       Впрочем, эта версия отличалась от той, что Риза знала с детства. Вместо знойной южной красавицы, объектом воздыхания главного героя — а точнее, героини — был какой-то белокурый принц. Несчастный звонарь же превратился в уродливую женщину — горбатую, косоглазую, косолапую и, кажется, страдавшую какой-то забытой болезнью вроде лепры.       Тёмный рыцарь уснула в тот момент, когда бедная звонарка попыталась сбежать из Собора и столкнулась с настоятелем. Святой отец рухнул на пол, протянув вперёд обвиняющий палец. Его огромная тень накрыла фигурку горбуньи, крошечную в арке ворот, а рот раскрылся в беззвучном крике.       Что случилось дальше, Риза уже не увидела. Проснулась она тогда, когда героиню тащили на костёр. Казни, впрочем, не случилось: белокурый принц в позолоченной кирасе, верхом на белом жеребце, перерубил её путы одним взмахом сабли и поднял в седло. Лошадь рванула галопом — и зрелище кончилось сценой побега.       Последний кадр показывал поле за столицей. Там, неожиданно, появилась Друэлла: крупный план её лица, речь о грядущих переменах — и вот уже горбунья преображалась в красавицу. Над башнями столицы поднималась алая луна, знаменуя начало новой эпохи.       — А где же мой герой, что спасёт меня? — хрипло пробормотала Риза, прикрывая глаз. К свесившейся с дивана руке вдруг прикоснулось что-то мягкое и тёплое. Она чуть улыбнулась. — А вот и он...       Ризолетта зарылась пальцами в густую шерсть, и питомец ответил довольным урчанием.       — Иди к маме, Маркиз, — пробормотала она, сгребая кота в охапку. Тот возмущённо мяукнул, но тут же снова замурчал, когда она прижала его к груди.       Конечно, как и любой мамоно, Ризе хотелось бы делиться теплом с мужем, а не с питомцем. Но если в этом переменчивом мире есть хоть что-то постоянное — так это коты. Под довольное мурчание Маркиза она и заснула опять.       Проснулась на этот раз она от того, что кот настойчиво тыкался мордочкой в её лицо, щекоча нос усами.       — М-м... Маркиз, дай поспать... — пробормотала Риза, отмахиваясь крылом.       — Мя, — отозвался кот, тревожно ёрзая в её объятиях. Маркиз вдруг сжался, словно маленькая пушистая пружина, и вырвался, царапнув хозяйке предплечье.       — Ай! — Ризолетта резко поднялась, сонно выругавшись. — Засранец мелкий...       Она потерла глаза и машинально коснулась повязки, скрывавшей пустую глазницу. Голова кружилась от резкого пробуждения, и Риза нахмурилась, глядя под ноги.       — Хм?.. — тёмный рыцарь повела ухом. К привычному городскому шуму примешивалось что-то чужое: низкий гул, стрёкот — словно над городом зависла гигантская стрекоза.       Знакомый звук. Слишком знакомый.       Её глаз широко распахнулся, по лбу скатилась капля холодного пота.       «Показалось?..»       Она ещё миг вслушивалась, сердце колотилось в груди, а затем рванула вперёд. Перескочила через диван, бросилась к лестнице. В одном исподнем, босая, влетела в комнату наверху, распахнула окно и наполовину высунулась наружу.       «Нет... не показалось».       Рыцарь заметалась по комнате. Одним рывком сорвала покрывало с комплекта брони на стойке и силой мысли пробудила её от сна.       Броня откликнулась. Звеня друэллитовыми пластинами, доспех сомкнулся вокруг неё, заключив в холодные объятия. Он облегал её, словно вторая кожа, тяжёлый и вместе с тем невесомый. Забрало опустилось, закрывая лицо. Рукоять меча скользнула в ладонь и она не замедлила обнажить оружие.       Готово.       Риза схватила зеркальце с тумбочки и, не колеблясь, вылетела в окно. Ночные улицы и крыши скользнули под ней, когда она расправила крылья и набрала высоту. Зеркало вспыхнуло — на том конце Директорат.       — Срочно поднимай тревогу! Враг в небе!

***

      Праздничный стол ломился от яств. С громким хлопком вылетела пробка, и шампанское заструилось в бокалы. Алкоголь уставом был под запретом, но сегодняшний случай — исключение. Сегодня чествовали его — триумфатора, победителя Лескатии.       Один из офицеров поднялся. Джон вглядывался, но не мог вспомнить его лица, словно оно ускользало от памяти. Наверное, адъютант из штаба.       — Господа офицеры, — сказал тот, подняв бокал. — Хвала Богине, мы победили! Победа тяжела ценой, но разве был подвиг славнее, чем освобождение древних земель? И за этот подвиг мы чествуем всех, кто сражался под знаменами Всевышней, но особенно — Его Высокопревосходительство, маршала Фуллера!       Аплодисменты раздались в едином порыве. Фуллер поднялся, положил руку на сердце и поклонился, будто извиняясь.       — Спасибо за тёплые слова, уважаемый... — он прищурился, но погоны собеседника расплывались, словно их залили водой. — Благодарю вас всех за службу. Ну что ж... выпьем за победу!       Он осушил бокал. Но вместо игристой сладости — ощутил горечь. Что-то соленое, отдающее железом. Вязкое, теплое. Совсем как...       Кровь.       Фуллер поперхнулся, закашлялся, вытирая губы. Джон опустил глаза — бокал был полон густой, тёмной крови.       Стол перед ним преобразился. Над жареными кабанами и индейками вились чёрные мухи. Личинки копошились в праздничных блюдах. Запах сладковатой гнили ударил в нос.       Джон вскинул взгляд, пытаясь уйти от этой картины. Попытался найти взглядом ответ у собравшихся, но находил лишь молчаливый укор в остекленевших глазах офицеров. Никто за столом не дышал — одни трупы в мундирах.       Адъютант, тот самый, что произносил тост, вдруг улыбнулся синими губами. Его кожа разошлась по швам, и он обрушился на пол грудой костей и кровавых лоскутов.       Он попытался закричать, но крик захлебнулся. Кровь вырывалась рваными потоками, заливая рот, глаза, уши. Дверь банкетного зала содрогнулась — и рухнула, выпустив внутрь ревущую волну алой жижи. Она сметала столы, тела, стены, подхватила его и утащила в бездну, где не было ни воздуха, ни света, ни надежды.       Глухой стук.       Фуллер дёрнулся, захватив ртом воздух. Перед глазами — не река крови, а упавшая на пол книга. Тяжёлая обложка гулко ударилась о паркет. Он моргнул, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Сердце колотилось, рубаха прилипла к спине от пота.       Маршал провёл ладонью по лицу, словно хотел убедиться, что оно сухое и чистое, и что губы не заляпаны кровью. Всё было на месте. Только кошмар.        — Просто сон... — пробормотал он, растирая лицо.       Джон повернул голову и облегчённо выдохнул. На кроватке, свернувшись клубочком, тихо сопела Анечка, обнимая подушку так, будто это был самый надёжный в мире щит. На её щеке блестела крошечная ниточка слюны.       После их воссоединения маленькая кикиморка уже горевала меньше, и даже во сне её лицо выглядело спокойным.       Маршал невольно улыбнулся — и тут же потерял улыбку. Горькая ирония. Если бы она только знала, кто стал причиной её страданий... Однажды придётся открыть ей правду, но пока — нет.       Джон провёл ладонью по мягким перышкам в её волосах, по висячим ушкам.       Когда-нибудь, но не сейчас.       Он поднял книгу с пола и тяжело откинулся в кресло. На третий месяц заточения потолок снова сменился — вместо тюремной камеры он теперь просыпался в скромном доме неподалёку от Директората.       «Привилегия за примерное поведение», — горько усмехнулся он. Вот до чего докатился: принимает подачки от тех, кого всю жизнью стремился уничтожить.       А теперь?..       Маршал поднялся и подошёл к окну. Вечерняя прохлада ударила в лицо, когда он тихо распахнул створки. Два этажа. Прыгнуть — несложно. Сбежать — проще простого. Бежать, бежать без оглядки...       Только куда? И самое главное... зачем?       Он медленно обернулся. Аня во сне повернулась на бок, и одеяло сползло с её худеньких плечиков. Джон с величайшей аккуратностью поправил его, будто хотел укрыть её не от холода, а от самого мира.       Она держала его здесь крепче любых цепей.       Его внучка.       Его крест.       Маршал медленно опустился рядом, уперев ладони в колени. Ему хотелось бы остаться здесь дольше — просто слушать её ровное дыхание, хранить этот хрупкий, покой. Но пора было возвращаться в реальность. Пора звать Виолу: даже домашний арест оставался неволей, и каждый его шаг по дому проходил под надзором.       Мушкетёрки дежурили тройками, меняясь раз в сутки. Но чаще всего сопровождала его именно она. Это не было дружбой — скорее, принятием. Умением увидеть за масками и ярлыками человека, которому довелось пройти через не меньшую боль, лишения и утраты. Очередная злая ирония: та, что лучше всего его понимала была той, кому он причинил больше всего боли.       «Я прощаю тебя. Даже если другие не смогут».       Его гордость говорила ему оттолкнуть её руку. Проклясть, проклясть их, монстров, укравших у него триумф. Но голос гордости он больше не слушал. Она уже привела его к катастрофе — как на фронтах Второй Лескатийской, так и дома. Пусть так: он примирился со своим нынешним положением ради неё, девочки с его глазами.       — Ладно, — пробормотал он и тяжело хлопнул по коленям. Перед тем как уйти, он решил бросить последний взгляд наружу. Город снаружи ещё спал... Но спать ему оставалось недолго. Небо полнилось чернильными тенями. Расшвыривая облака в стороны, сверху спустилось громадное тело небесного корабля. За ним, словно лавина, понеслась армада.       Флагман замер, зайдя на высоту обстрела и дрогнул, когда его орудия разрядились взрывной смертью. Нарастающий вопль тревожной сирены поглотил грохот. Первые столбы огня и дыма рванулись вверх, освещая ночь кровавыми вспышками.       Дверь распахнулась. Виола влетела в комнату с глазами, большими, как блюдца.       — Уходим!

***

      Смерть на чёрных крыльях неслась, круша всё на своём пути.       Разбуженные жители столицы не сразу поняли, что происходит. За десятилетие после Второй Лескатийской воспоминания о авианалётах Ордена тускнели, уходили в прошлое. Казались уже невозможными в этом новом мире. Какое зло могло настигнуть их сейчас, когда на фронте стояли лучшие из лучших со всего света?       Даже разведчик, пролетевший месяц назад, воспринимался как нелепая случайность. Злая шутка, а не предвестник катастрофы.       Окна домов задрожали. Земля вздрогнула, будто сам город содрогнулся во сне.       У набережной люди в ночных рубахах выскакивали на улицы. Сирена выла всё громче, но оцепенение ещё держало горожан. Кто-то брал на руки детей, кто-то — хватал фонари, словно светильник мог защитить от тьмы.       Штурмовик спикировал вниз, на бреющей высоте поливая мостовую огнём из пулемётов. Женщина успела прижать младенца к груди — и в этот миг мир разорвала вспышка. Соседние дома разлетелись, как картонные, облако кирпичной крошки обрушилось на улицу.       — Бомбардировка! В укрытия!       Но куда бежать? Небо принадлежало врагу.       Дирижабли тянулись по небосводу, как железные тучи, из-за которых рвались стаи штурмовиков, ревом двигателей скандируя свой бешеный клич.       «Железная Дева» шла в авангарде. Её стальное брюхо, испещрённое орудийными башнями и казематами, заслонило собой целый квартал.       Паника захлестнула толпу. Кто-то падал, кого-то сбивали с ног, дети кричали, мужчины и женщины в отчаянии толкали друг друга — лишь бы скрыться от тени, медленно ползущей сверху.       Флагман качнулся, словно набирая в грудь воздух.       И его орудия разразились залпом.       Грохот превратился в плотный вал звука, выбивавший ушные перепонки. Взрывная волна срывала крыши, выбивала окна и двери, рушила стены. Кварталы складывались внутрь самих себя, словно гигант своей пятой сминал игрушечные домики. Небо вспыхивало всё новыми и новыми огнями.       Витражи Кафедрального собора дрожали, и казалось, что святые, застывшие в стекле, сами с ужасом смотрят на возвращение войны.       Орудия «Железной Девы» ударили ещё раз.             Пале-Рояль проснулся — но только для того, чтобы оказаться в кошмаре.

***

      Охота началась.       Выйдя через портал, воздушный флот раскрылся веером и устремился во все стороны. Пока главная ударная авиагруппа во главе с Железной Девой громила столицу, на эскадрильи штурмовиков и истребителей легла особая задача.       Они должны были уничтожить вражеские самолеты на земле, прежде чем лескатийские асы успеют поднять машины в небо в небо. Вражеские аэродромы становились первоочередной целью.       Самолеты с крестами на крыльях мчались вперёд, оглашая округу ревом двигателей. Скорость и внезапность должны были стать оружием не меньшим, чем бомбы и пушки. Машины лескатийцев, даже при меньшей численности, качественно превосходили стальные птицы Ордена. Им нельзя дать взлететь — иначе тяжелых потерь не избежать.       Стальные птицы тянули когти к добыче.       Штольц летел во главе эскадрильи, глядя в темноту, где впереди горели огни первого лескатийского аэродрома.       — Цель прямо по курсу, — сообщил он в эфир, и сам удивился, как спокойно прозвучал его голос.       На аэродроме начиналась суматоха. Внизу вспыхнули лучи прожекторов, шаря по небу в поисках пришельцев. Поздно       — Держим высоту, — приказал Штольц. — По моей команде — пикируем.       Взлетка проступила из темноты. На ней, как муравьи, бегали тени. Чёрные силуэты самолётов стояли вплотную друг к другу — десятки машин, ещё не готовых к бою. Кто-то пытался их катить на старт. Кто-то уже лез в кабины.       Конрад задумчиво хмыкнул. Всё прям как по учебнику. Ночной налет, каких давно уже не было. Враг, заметивший их слишком поздно. Хорошо. Даже слишком.       — Вижу цели, — тихо сказал он. — Начали.       Он перелетел цель и круто развернулся в воздухе. Штурвал вперед, и стальной зверь рванул вниз. Воздух запел внутри сигнальной сирены.       Штурмовик вошёл в пике. Под тенью крыльев проплывала взлетка, ангары и десятки самолётов, застигнутых врасплох.       — Огонь.       Трассеры рванулись вперёд двумя хлыстами, прошивая землю. Бомбы выскользнули из-под крыльев. Первые лескатийские машины вспыхнули, как бумага. Пламя жадно пожирало обшивку "Когтей", в считанные мгновения оставляя одни обугленные остовы. Один из самолетов прокатился по полосе, пробуя вырулить на старт — и развалился на части, разорванный выстрелом курсорной пушки.       Конрад потянул штурвал на себя, снова набирая высоту.       — Есть один! — взревел Эрик сзади, когда его турель выплюнула поток свинца вниз.       В эфире заговорили сразу несколько голосов:       — «Второе звено, вижу цель! Захожу на удар!»       — «Третье — работаем по ангару!»       Аэродром тонул в огне. Небо озаряли взрывы. Лескатийские механики в отчаянии метались по плацу, некоторые пытались тушить горящие самолеты — их сметали очереди, рвали бомбы.       Конрад выровнялся, набирая высоту, и снова пошёл в заход. Внизу один из лескатийских самолётов, несмотря ни на что, широко раскрыл камеру и рванул к концу полосы.       — Нет уж... — процедил Штольц.       Крест прицела поймал цель. Курсовые пушки плюнули огнём и его самолет заболтало отдачей. Крыло вражеской машины отлетело целиком, машину занесло, и она с грохотом врезалась в соседний бомбардировщик. Обе вспыхнули, сливаясь в одно пламя.       — Красиво горит, — хохотнул Эрик.       Сзади прошила воздух очередь зенитки. Поздно. Небо принадлежало Штольцу и его людям.       — Дети мои, — сказал он, разворачивая машину для нового захода, — работаем, пока всё тут не превратится в пепел.       И снова стальные птицы ринулись вниз.

***

      Из раскрытых чёрных пастей бомболюков хлынул железный дождь. Тяжёлые корпуса с жутким свистом рвали воздух, и через мгновение земля вспыхнула. Взрывы раздавались один за другим, сливаясь в единый гул — как будто сам небесный свод рушился на головы.       Четыре небесных корабля несли на борту сотни тонн авиабомб. И теперь они обрушили свой смертоносный груз на столицу, обращая кварталы в кипящее огненное море. Пламя вспыхивало, разрасталось. Огненные цветы раскрывались, каждый из них поглощал улицы, дома и жизни.       Город содрогался. Мостовые вздрагивали, трещали стены, обрушивались крыши. Над всем этим — рёв, вой, как предсмертный крик самой земли, и тяжёлое дыхание гигантов в небесах, продолжавших сеять смерть.       — Визуально подтверждаю поражение цели, — сухо отрапортовал связист с орудийной палубы. Его голос, искажённый помехами, звучал так буднично, словно он докладывал о погоде, а не о квартале, стертом с лица земли.       — Принял вас, — капитан «Неустрашимого» зажал тангенту рации. — Новая цель: королевский дворец. Ориентир — часовая башня. Огонь по готовности.       Он откинулся в кресле и неторопливо пригубил кофе. Горячий напиток приятно согревал горло, а за бронестеклом иллюминаторов бушевало огненное море.       План сработал безупречно, как вельтийские часы. Казармы городской стражи, ремонтный завод, несколько складов, позиции зениток — вот лишь часть целей, уничтоженных за последние минуты.       Противовоздушная оборона врага подавлена, сопротивление минимальное. «Железная Дева» и «Неустрашимый» прорубили в небе коридор, и теперь дорога для бомбардировщиков была открыта.       Четыре «самки» тащились позади. Рядом роились истребители прикрытия, охотясь за мелкой добычей и добивая все, что ещё шевелилось. Внизу дерзко огрызнулась зенитка, но огонь врага был слаб, редок, и по отчётам, потерь среди авангарда не было.       Где-то за пределами города одна из эскадрилий столкнулась с истребителями противника, но это было далеко. Лишь короткий доклад в эфире — и снова тишина.       — Как-то даже скучно, — пробормотал он, с ленцой делая ещё один глоток. — Неужели нелюдь совсем разучилась воевать?       Капитан чуть усмехнулся своим словам, глядя сквозь иллюминатор, как под ногами с каждым залпом рушились здания, а зарево пожаров становилось все ярче. Впрочем, от тени сомнения избавиться ему не удалось: уж слишком легко всё шло. Слишком гладко для такой рискованной операции.       — Стрела-Бастиону, — прохрипел связист с орудийной палубы. — Фиксируем противодействие. Приказы?       Командир нахмурился, задумчиво почесал бороду.       — Мысли, мать их, материальны, — хмыкнул он, глядя на приборы, где на графиках пошла непонятная рябь. Затем обернулся к штурману. — Юрген! Что по данным?       — Справа, на тридцать. В направлении дворца. Магическое поле, — тот сдвинул очки на переносицу и снова вчитался в дрожащие стрелки. — Растет... И довольно быстро.       Капитан корабля заглянул через плечо штурмана на приборы и поднял бровь. Слишком быстро. Слишком осмысленно. Чье-то вполне конкретное колдовство.       — Ладно... — он почесал затылок, затем вернулся к своему месту и нажал тангенту опять. — Бастион-Стреле, приказ в силе. Огонь по готовности.       «Неустрашимый» тяжело качнулся, разворачиваясь всем своим громадным корпусом. Рули скрипнули, и колоссальное судно взяло курс на цель. Для компенсации чудовищной отдачи орудий приходилось держать постоянный ход вперёд — иначе каждый залп отбрасывал бы корабль назад, словно детскую игрушку.       Манёвр был рискованным: чем ближе они подходили к цели, тем выше становилась вероятность попасть под удар. Но он был готов рисковать. В конце концов, кто не рискует — тот не пьет шампанское.       — Броня держала и не такое, — произнес капитан себе под нос. — А если станет горячо — поднимем щиты. Пусть попробуют пробить.       Многотонная махина плавно скользила сквозь облака дыма и пепла, выходя на дистанцию открытия огня. Корпус гудел от напряжения машин, воздух вокруг вибрировал от низкого рёва двигателей.       На орудийной палубе, первая башня дрогнула, разворачиваясь к намеченной цели. Броневые плиты засережетали, и ствол орудия нацелился в сторону дворца.       Наводчик, прильнув к прицелу, выхватил лазурный купол дворца, смотревшийся особенно причудливо на фоне дыма пожарищ. Он замер на секунду, вытянул руку вверх — сигнал готовности.       — Вижу цель, — произнёс он с холодной деловитостью человека, который сотни раз говорил те же самые слова. — Выходим на дистанцию... Мы готовы, командир.       — Поехали, — командир расчета широко взмахнул рукой. — Огонь!       Орудийную палубу тряхнуло. Из жерла башни вырвался ослепительный язык пламени, вдавив воздух назад, обдав наводчиков жаром. Залп разошелся эхом.       Стальная болванка размером с телегу рванула вниз, словно комета.       Через мгновение дворец содрогнулся: там, где секунду назад возвышался купол дворца, разрасталась ослепительно-яркая вспышка.       — Прямое попадание, — произнёс наводчик, опуская руку. Последовал второй, третий, четвёртый выстрел — и так, пока вся орудийная палуба не разрядила свой смертоносный боезапас в символ королевской власти демонического царства.       Симфония канонады била по барабанным перепонкам, и все они здесь, на борту «Неустрашимого» немного оглохли — даже набитая в уши вата не спасала. А уж учитывая, сколько ядовитых газов и мелкой металлической стружки им приходилось вдыхать, дожить до пенсии можно было не мечтать.       Наводчик выкрутил увеличение на минимум. Всё равно что-то рассмотреть во всех этих вспышках было практически невозможно: дворец тонул в дыму и пламени, и даже самые крепкие конструкции должны были уже развалиться.       — Хорош салют, а?! — выкрикнул кто-то за его спиной.       — Да уж, — пробурчал наводчик. Механизм заряжания раскрылся, выплюнув гильзу. Номера расчета засуетились, загружая очередной снаряд. Он тяжело вздохнул, качая головой. Заряжать орудие, конечно, кто-то должен, но на гражданку эти тощие парни в перепачканных кителях вернутся наполовину калеками.       Если вернутся.       А ведь можно было бы заменить их всех одним автоматоном, и тогда...       — Твою мать! — выкрикнул один из номеров, когда край снаряда выскользнул у него из рук и, бухнувшись о палубу, покатился в сторону. Этого хватило, чтобы отвлечь наводчика: он оторвался от прицела и уставился на двоих срочников, которые, задыхаясь, бросились ловить сорок килограммов смерти, катящиеся по полу.       — Ой, дебилы... — выдохнул командир. — Ловите его, ослы!       Он резко повернулся к наводчику:       — Фред! Что там? Видишь цель?!       Наводчик снова приник к прицелу. Линзы чётко выхватили очертания дворца. Взрывы уже осели, клубы дыма ползли к небу, но...       — Чёрт... — выдохнул он.       Купол был цел. Ни трещин, ни единого сорванного черепка. Лазурь на куполе оставалась невредимой, все такая же яркая, как летнее небо — как будто орудия и не стреляли вовсе.       Он выкрутил увеличение. Линзы заскрипели, подхватывая новые детали.       И тогда он увидел её.       На самом куполе, в полумраке, стояла высокая женская фигура. Белые волосы, трепещущие на ветру. Широко раскрытые белоснежные крылья. И глаза — алые, как пламя в жерле печи, горящие сквозь завесу дыма. Глаза, словно смотрящие ему прямо в душу.       — ...Пресветлая помилуй, — прошептал наводчик, шумно сглатывая.       — Что? — командир отпрянул, нахмурившись. — Громче, Фред! Что там?!       — Г... Господин лейтенант!       Он поднял голову, бледный, и дрожащим пальцем ткнул в прицел.       — Господин лейтенант... Купол цел. Вижу лилим.

***

      На мостике «Неустрашимого» капитан отпустил рукоять перескопа и усмехнулся. Другие на его месте могли бы испугаться при виде свирепой дочери Друэллы. У него же в глазах лишь разгорелась алчная жажда: лилим — цель высшего приоритета. За её голову точно дадут крест в золоте... А может быть, даже погоны коммодора.       Он облизнул губы. Взгляд скользнул к микрофону. Можно было нарушить приказ: вместо прикрытия бомбардировщиков — пойти на сближение и попытаться первым забрать свой приз. Да, это ставило под угрозу остальных — но риск мог окупиться сполна.       — Внимание всем палубам, — сказал капитан, сжимая тангенту. — Обнаружена приоритетная цель. Новый курс — тридцать. Идём на сближение. Полная скорость. Главный калибр — огонь по моей команде.       «Неустрашимый» ускорился, винты завращались быстрее. Словно хищник, что почуял добычу, он с рёвом рванул вперёд, отрываясь от остальной авиагруппы.       На орудийной палубе заряжали курсовую пушку. Расчёт главного калибра работал, как единый механизм: огромный снаряд, тяжёлый, как бык, покатили по рельсам подачи. Лязг цепей, скрежет зубчатых валов — гидравлический таран вогнал сорокопудовую болванку в жерло 305-мм курсового орудия.       — Заряжено! — рявкнул номер расчёта, отскакивая в сторону, пока механизм захлопывал затвор.       В воздухе стоял едкий запах сгоревшего пороха и масла, а над головами гудели раскалённые кабели. Лица артиллеристов блестели от пота, глаза горели: каждый знал, что сейчас они держат в руках шанс вписать своё имя в историю — или погибнуть вместе с кораблём.       Наводчик, приникший к оптическому прицелу, тихо произнёс, не отрываясь:       — Цель всё ещё на куполе. Стоит.       Командир расчёта вскинул руку, ожидая единственного слова с мостика, — слова, которое решит всё.

***

      Пале-Рояль превратился в инферно.       Но лескатийцы усвоили жестокие уроки Второй Лескатийской. Их столица уже пережила миллионную армию крестоносцев, гремевшую под её стенами десять лет назад, и не пала. Она не сдастся и сейчас.       Элира выжидала. Сила, курсировавшая по её телу, заставляла мышцы гудеть. Ветер доносил запах гари и обрывки криков горожан. Порывы трепали подол её платья. Нападение застало леди-канцлера Лескатии на балу. Быстро скоординировав эвакуацию, она поднялась наверх, дабы дать налетчикам бой.       Встречать врагов ей пришлось в своих лучших шелках — черном платье, украшенном россыпью рубинов. Словно в знак того, что даже объятая пламенем столица останется прекрасной и несломленной.       Враг заглотил наживку. Небесный корабль отвернул от курса и пошёл на сближение, наводя на неё свой последний аргумент. Теперь всё зависело от неё.       Элира набрала в лёгкие горький воздух.       — Сфокусируйся... — шепнула она, усмиряя дрожь в руках. Какую бы силу она ни несла в себе, встретиться лицом к лицу с огненным шквалом было страшно.       Корабль дёрнулся, отпрянул назад. Из пасти орудия рвануло пламя. Время замедлилось до черепашьего темпа.       Стальной метеор летел прямо на неё.       Лилим занесла руку и медленно выдохнула.       Заклинание, которому её обучили ведьмы королевского шабаша. Лезвие, способное рассечь всё.       Серповидная волна энергии сорвалась с её ладони. Сталь и колдовство столкнулись в воздухе. И сталь уступила.       Снаряд разорвался в небе. Жар обдал её лицо, вздыбил волосы и подол платья. Но Элира не шелохнулась.       Капитан, следивший за выстрелом, скрипнул зубами.       — Сопротивляешься, значит... — процедил он. — Хорошо. Посмотрим, насколько тебя хватит.       Он поднёс микрофон к лицу:       — Орудийная палуба, полный залп! Огонь вести до уничтожения цели! Турбинный отсек — всю энергию на двигатели!       Корпус содрогнулся. Машина вбирала в себя всю мощь силовой установки, разгоняясь до максимума.       «Неустрашимый» вырвался из клина, бросая вызов сам себе и врагу.       Одинокий хищник, отделившийся от стаи. Но всякий хищник, что идёт один, рискует превратиться в добычу. Гонясь за целью, он не заметил новую угрозу.       Ещё задолго до начала операции орденцы узнали, где в городе затаились расчёты зениток. Их подавили первым же ударом, пользуясь внезапностью. Но один козырь лескатийцев разведка всё же проглядела.       Элира, всё ещё стоявшая на вершине дворца, коснулась бусинки-передатчика в ухе.       — Пора.       И тогда невзрачное здание в квартале у набережной разверзлось, словно сбросив маску. Скрытые створки разъехались, явив миру орудие, отлитое из чистого друэллита.       Пламя вокруг погасло, словно задохнувшись. Дева льда и снега, хозяйка установки, подняла ладонь к небу — и за её движением послушно двинулись шесть длинных стволов, сложенных в единый корпус.       Цурара-онна. Ёкай, которого Зипангу прислал на помощь Лескатии. Её оружие — дитя брака магии и инженерии, рождённое в недрах союзных мастерских. Трое ледяных элементалей стояли рядом с ней, словно живые статуи. Их дыхание превращалось в кристаллы инея, а из ладоней струились тонкие нити маны, наполняя стволы установки. Внутри уже сформировались гладкие цилиндры из чистого льда, пожирая всё тепло вокруг себя.       — Госпожа Шимозава, мы готовы, — произнесла одна из них, голосом, звучавшим, словно треск льда на поверхности замерзшего озера.       Женщина молча кивнула. Её ладонь поднялась вверх и рванулась вперёд, словно рука дирижёра, задающего тон оркестру. Манёвр «Неустрашимого» сыграл против него: фланг строя открылся, а его хвост оказался на линии огня. Бомбардировщик позади был беззащитен.       Его судьба решена.       — Почувствуйте объятия зимы, — прошептала она, и сжала кулак.       Стволы ожили. Из них вырвались шесть ослепительных копий льда, сверкающих бледно-голубым светом. Они пересекли небо за миг, оставляя за собой иней, и вонзились в фюзеляж бомбардировщика позади «Неустрашимого».       Удар был похож на раскат грома. Металл корпуса мгновенно побелел, покрывшись сетью инея. Тонны водорода, что держали корабль в небе, вступили в реакцию с заклинанием. Они обращались льдом, становясь для могучей машины неподъемным, гибельным грузом.       Гул винтов оборвался. Величественный корабль, ещё миг назад державшийся в строю, захрипел, потерял скорость и начал заваливаться набок. Ледяные наросты ползли по его обшивке, ломая переборки изнутри. Обломки корабля падали вниз, в пылающую черноту города.       — Есть попадание, — холодно произнесла одна из элементалей.       Бомбардировщик тяжело рухнул, врезаясь в квартал изящных особняков. Взрыва не было — только глухой удар, когда его замороженные недра разлетелись на куски. Пылающее море Пале-Рояля впервые озарилось вспышкой льда.       Шимозава поджала губы. Боль сотни душ на борту корабля, погасших в один миг, отозвалась в сердце мамоно. Но таково было откровение войны — лишь жестокость может потушить её огонь.       Зашить раны мира кровавыми стежками — таков их путь.       Она подняла руку и выхватила хвост «Неустрашимого». Пусковая установка повернулась, уже готовая отправить снаряды в новую цель.       Цурара-онна сжала кулак.

***

      Экипаж на мостике «Неустрашимого», ещё мгновения назад скрупулезно выполнявшие свои обязанности, замерли, слушая последнюю радиопередачу небесного корабля.       — ...Говорит «Леди Мария»! Нас подбили, теряем высоту! Сп... — передача оборвалась на полуслове. Капитан до боли вцепился в подлокотники кресла, осознавая, чем обернулся его гамбит. Но отступать уже поздно.       — Это... — произнес связист голосом, полным неверия. — Это ведь наш?       — Борт «Леди Мария». Наш бомбардировщик, — отозвался штурман у тактической карты. — Полный экипаж...       — Как... как такое возможно? Он взял, и просто..? — начал было сигнальщик, но договорить ему не дали. Капитан громыхнул по столу кулаком с такой силой, что офицер подпрыгнул в своем кресле от неожиданности.       — Заткнитесь все! — рявкнул он. — Что вы стоите, ослы?! Они стреляют по нам! Найдите их и уничтожьте! Немедленно!       Навигатор торопливо перебирал приборы.       — Источник — семьдесят градусов по правому борту. Зараза... Показатели растут! Господин капитан, оно снова заряжается!       — Поднимайте щиты! Передайте координаты орудийной палубе! — капитан вскочил с кресла, лихорадочно отдавая приказы срывающимся голосом. — Шевелите поршнями, ну! Мы должны уничтожить это... что бы это ни было, или следующими будем мы!       Его хлесткие слова привели команду в чувства. Паника отступила; её место заняла напряженная, мрачная решимость — подкрепленная гибелью их сестринского корабля.       Капитан рывком метнулся к узлу радиосвязи, но едва пальцы коснулись микрофона, как «Неустрашимый» вздрогнул, будто в него вонзилось копьё великана. Пол ушёл из-под ног; он не успел выставить руки и рухнул, ударившись лицом о металл.       Кружка кофе, чьей благородной горечью он наслаждался мгновения назад, сорвалась и разбилась об пульт, расплескав бурое пятно по приборам. Всё судно резко повело вправо, словно саму ось мира перекосило.       В ушах зазвенело. Во рту — солоноватый вкус крови.       — Сука, — прохрипел он, поднимаясь на локти, когда второй удар встряхнул машину сильнее первого. «Неустрашимый» взвизгнул покореженным металлом корпуса, закувыркались инструменты, посыпались искры.       — Аргх!       — Мы подбиты! Повторяю, мы подбиты! — визжал в радио старший механик. — Теряем высоту!       — Оргх... — вырвался сквозь зубы капитана выдох.       — Господин Шернер! Капитан! — раздался голос штурмана. Тот, цепляясь за поручни, карабкался к нему, пока корабль скрипел и стонал, заваливаясь на бок.       — Я... в порядке, — прохрипел Шернер. Он поднялся на четвереньки — встать во весь рост мешал крен. По-крабьи, боком, он протиснулся к радиоузлу. Рука ухватила микрофон, и красный глаз лампы подтвердил: передача активна.       — Всем постам! — сказал он и сплюнул на палубу кровавую слюну. — Отключить все вторичные системы! Всю энергию на щиты и двигатели! Немедленно!       Приборы на мостике начали гаснуть один за другим. Потухли навигационные панели, замолкли вспомогательные системы. В коридорах стих гул вентиляции — даже воздух перестал двигаться. Всё, кроме двигателей и щитового узла, шло в жертву.       Где-то в утробе корпуса жалобно простонал металл. Корабль дрожал всем телом, словно в предсмертной агонии. В красноватом сумраке аварийных ламп механики силового отсека надрывались у щитового узла.       — Щиты подняты! — крикнул один из них, заслоняясь ладонью от ослепительного сияния. Кристаллы, питавшие купол, рвались светом, будто внутри них бушевало крошечное солнце. Силуэт корабля задвоился в воздухе, стал зыбким, расплывчатым.       По палубам прокатилась новая дрожь. Казалось, сам корпус небесного корабля стонет, с трудом выдерживая ледяные объятия врага.       Но «Неустрашимый» выпрямился. Падение остановлено — ценой полной слепоты и немоты корабля.       На земле цурара-онна, наблюдавшая за его муками, скупо поджала губы.       — Далеко не уйдут, — тихо произнесла она. А в небе над ней, раздался гул двигателей первых самолетов Конкорда. Мчавшиеся наперегонки со временем, асы Лескатии наконец пришли дать бой.

***

      Драка была славная. Бак Штольца — почти сухой, стрелок-радист давит гашетку, но осталось всего несколько лент. Бомбы сброшены, снаряды израсходованы. Боезапас подходит к концу.       И всё же — результат впечатлял. Его эскадрилья разнесла добрый десяток лескатийских машин, а на аэродромах горели выстроенные в ряд самолёты, с пилотами и техниками, скошенными, как в тире.       Но из драки пора выходить. И он знал это лучше любого из своих людей. В небе ещё оставалась добыча, но задержаться значило рискнуть всей эскадрильей.       Только приказа на отход всё не было.       Штольц бросил взгляд через плечо: в эфире трещали без умолку, произносились позывные, кто-то из ведомых что-то орал, но командование молчало.       Вдалеке, «Неустрашимый» страдал от ледяных ударов неизвестного оружия. Ледяные наросты торчали из его боков и хвоста, испуская голубоватое сияние. По корпусу расползалась паутина инея.       Красиво. Почти.       А на хвост наседали преследователи. Сколько бы они не уничтожили первым ударом, скольких бы не убили их товарищи — враг все ещё опасен. К тому же, союзники лескатийцев подоспели — стреловидные корпуса зипангийских самолетов перемежались с зазубренными силуэтами лескатийских истребителей.       Мало того, в небо поднялись летные команды Драконии. Ему уже довелось стать свидетелем сцены, когда виверна приземлилась на крыло «Грифа» одного из его парней. Монстр пробил купол кабины самолета так, словно он был бумажным, вытащил летчика и радиста, и скрылся где-то за облаками. Мюллер — кажется, так звали пилота. Оставалось надеяться, что ему хватит мужества застрелиться.       Он вжал педаль и повел штурвалом, переводя машину в набор высоты. Пот разъедал глаза. Страшно хотелось утереть лоб, но терять концентрации нельзя.       «Ну же... Скажите, что пора. Дайте уже команду отходить», — подумал он, скрипя зубами.        — Шесть часов! — взревел Мейер и зажал спуск. Пулемётная очередь разорвала воздух. Конрад резко качнул крылом, уводя штурмовик влево.       Вовремя. Луч «Тени» полоснул мимо, рассекая небо там, где мгновение назад было крыло.       — Твою мать... — выдохнул майор. — Откуда он взялся?!       Прожигающий луч прошёл мимо, но «Тень» не отставала. Она вцепилась в хвост, словно акула, почуявшая кровь.       — Майор, он наседает! — прокричал Мейер. — Я держу его, но он чертовски быстрый!       — Держись! — рявкнул Конрад, вжимая штурвал вперёд. Машину бросило вниз, мотор отозвался свирепым ревом. В ушах загудело, тело придавило к креслу. Лобовое стекло дрожало от напора ветра.       Ракета, начиненная шрапнелью из друэлита, пронеслась над кабиной. Она разорвалась впереди, осыпая машину осколками.       — Пробит левый элерон! — завопил Мейер.       — Я заметил! — процедил Штольц, выравнивая машину усилием обеих рук. Вены на висках вздулись.       Он резко дёрнул ручку влево, загоняя штурмовик в штопор. Земля и небо завертелись в адской карусели. В прицеле врага мелькали лишь обрывки силуэта.       — Потерял его! — выдохнул Мейер, когда резкий вираж сбил «Тень» с курса.       Конрад рванул машину вверх, с трудом выравнивая её. Руки гудели от перенапряжения, голова закружилась, но «Гриф» ещё держался в воздухе. Маленький ручеек крови пополз вниз от ноздри.       — Долго так не протянем... — пробормотал он себе под нос, всматриваясь в горизонт.       Радио ожило, передавая долгожданные слова:       — Всем бортам! — донёсся голос командира группы. — На точку сбора! Повторяю, всем бортам на точку сбора!       Штольц стиснул зубы и хрипло рассмеялся:       — Наконец-то...       Оставалось всего ничего: прорваться сквозь ад и выйти из боя живым.

***

      Риза мчалась вперёд, металлические подошвы стучали по черепице. Когда разрыв был слишком велик, она расправляла крылья и, поймав поток ветра, перелетала через улицу. Велик соблазн воспользоваться магией скачков, но сегодня нельзя было растрачивать силы — впереди ждал настоящий бой.       Орден Тёмных рыцарей Сальвариона был не просто ещё одним мечом на службе Лескатийской короны. Сестринство, скреплённое столетними традициями и обетами чести, всегда сохраняло автономию — даже сейчас, когда былые вольности ушли в историю.       Бывших рыцарей Сальвариона не существовало: обет оставался с ними навсегда, даже после ухода со службы.       Потому сейчас, мчась сквозь пылающий город, Риза знала — она не одна. Старые узы ещё не утратили силы. Сестры взывали к ней, и она слышала их зов. Если собраться вместе, если вновь встать плечом к плечу, тогда даже в этот хаос можно вернуть порядок.       И встретить врага так, как подобает рыцарям.       Под броней, на груди, амулет запульсировал в такт биению сердца, и она позволила себе улыбнуться краями губ.       Ризолетта остановилась на краю крыши, глядя на объятый огнём горизонт. Аккомпанемент из гула небесных кораблей, рева авиадвигателей и какофонии перестрелки, превращал картину в воистину апокалиптическую.       Открыв забрало мыслью, она приложила два пальца к губам и свистнула — коротко и пронзительно — так, что бы тот, для кого этого клич предназначен, точно его услышал.       Тьма внизу дрогнула.       Из переулка вынырнула тень. Громадное, чёрное тело демонического скакуна вырвалось на свет.       Плоть, темнее безлунной ночи, полированная броня из друэллита, с каждой чешуйки которой стекали капли адской маны, словно чернильный дождь. Из его спины рванулись вверх перепончатые крылья, натянутые, как боевые паруса.       Его глаза полыхнули рубиновым огнём. Скакун махнул крыльями и взмыл вверх, тяжело приземляясь на крышу. Черепица затрещала под его копытами, крыша пошла ходуном.       — Мальстрём, — тихо сказала Риза, протягивая руку к храпу лошади. Демонический зверь повел мордой, подставляя её под ладонь хозяйки. — Здравствуй, старый друг.       Скакун зарычал, вздымая копыта, из-под которых вылетели искры, и встал на дыбы. Конь огласил крышу ревом, словно крича понятный одному ему боевой клич. Потом опустился и послушно склонил шею, позволяя рыцарю взобраться в седло.       Риза коснулась холодного металла брони, седлая верного боевого компаньона. Ноги в стременах, клинок в руке. Она опустила забрало.       Прямо как в старые-добрые, когда все было ясно и просто.       — Пора. У нас есть работа.       И вместе они рванули вперёд — тьма и огонь в одном стремительном порыве.

***

      Коммодор повернул круглую рукоятку настройки на радиостанции. Операция подходила к концу. Пора возвращаться домой, докладывать в Генштаб об успехе и готовить новую дырку в кителе под орден.       Оставалась одна проблема.       Он поднял взгляд и посмотрел сквозь панорамный иллюминатор мостика.       «Неустрашимый».       Ледяные кристаллы, вросшие в корпус корабля, продолжали расти, вытягивая тепло и влагу из воздуха. Но, по крайней мере, инеевая гангрена перестала распространяться дальше.       Шанс ещё есть.       — Ну же... — пробормотал он, переводя частоту на резервную. — «Железная Дева» вызывает «Неустрашимый». Приём.       Треск статики был единственным ответом. Мертвая, зловещая тишина в эфире.       — Черт возьми, — пробурчал коммодор. — «Неустрашимый», на связь!       Слова тонут в волнах океана помех. Он нервно сжал передатчик, тревожно прислушиваясь. Но вот, океан замер. С той стороны донесся тихий голос.       — ...здесь... кххх... «Неустрашимый»... — слова едва раздавались. Тусклые искры в темноте. — Держимся... кхххх... щиты нестабильны...       — «Неустрашимый», общая команда — отходим на точку сбора. Повторяю, отходим на точку сбора, как слышите?       Молчание. На мгновение коммодор подумал, что связь оборвалась окончательно, но вот раздался голос капитана Шернера.       — Мы вас слышим. Отойти не можем. Винты едва держатся... руление невозможно, — в этих словах не было страха. Только обречённость. — Уходите без нас.       Коммодор закрыл глаза и тяжело выдохнул. Одна его часть хотела сделать именно так. Бросить «Неустрашимого» и его капитана-самодура на растерзание монстрам. А другая...       Другая не позволила ему об этом даже думать.       — Без вас не уйдем, — ответил командующий. — Держитесь. Помощь в пути.       Он обернулся к связисту.       — Передай всем бортам: прикрывать «Неустрашимого». Грузовой палубе — готовить стыковочные доки, — голос коммодора был непреклонен. — Мы своих не бросаем.

***

      Враги кружили вокруг израненного «Неустрашимого» словно стая стервятников, почуявших падаль.       Небо рассекала паутина алых трассеров. Внутри зенитных турелей грохот не стихал ни на миг: пулеметные ленты таяли в считанные мгновения, а из затворов лился дождь латунных гильз, со звоном разлетавшихся по палубе.       Перекрёстный огонь наконец настиг один из вражеских самолётов — «Тень» разорвало в клочья, и она кувыркаясь рухнула вниз. Но там, где секунду назад был один враг, уже выныривали новые силуэты. На место одного павшего вставали двое, и кольцо вокруг небесного корабля сжималось.       Вся операция рассчитывалась на предельно сжатые сроки — зайти, ударить, выйти. Ни мгновением больше. Враги не успеют ответить, если всё пройдет безупречно.       Но они задержались. Слишком долго сражались там, где не должны были.       Силы Конкорда пришли в себя; их ответ обещал быть жестоким.       «Железная Дева» рвалась к «Неустрашимому», без остановки паля из всех орудий. Позади её, выстроившись клином, ползли корабли-бомбардировщики — «Святая Ангелина», «Победоносная» и «Стрелиция». Прикрывая друг друга огнем зенитных пулеметов, они избавлялись от остатков боезапаса, разжигая все новые пожары.        Огненный вал катился вперед.       — Выстрел!       Словно гневное божество, главный калибр швырнул вниз стальной снаряд. Палуба заходила ходуном, воздух задрожал от грохота. От раскалённого ствола поднимался жар.       Вентиляция бессильно гудела, и палуба провоняла гарью и порохом.       Жар выжимал из людей последние силы. Они уже сбросили кителя, оставшись по пояс голыми, но даже это не спасало. Пот струился по телу, дыхание сбивалось.       Если ад существовал, то он был здесь — с его грохотом, жаром, дымом и вонью.       Механизм выплюнул пустую гильзу, и та укатилась в сторону. По рельсам уже катился новый снаряд.       — Заряжай! — рявкнул командир. — Выстрел!       И всё повторилось. Грохот, жар, вибрация.       Каждый залп — ещё одна жизнь, стёртая внизу.

***

      На земле, в охваченной пламенем столице, была своя война. Лескатийцы, задыхаясь от дыма и гари, сражались за свой город.       Отряды половских элементалистов метались от пожара к пожару, гася огонь потоками призванных вод и массами сырой земли. Их голоса срывались, крича заклинания, а волосы липли к запотевшим лицам.       Горожане, несмотря на обстрел и разрывы бомб, выстраивались живыми цепями. Ведро за ведром, из рук в руки, они передавали спасительную воду. Те, кому от рождения достались крылья, взмывали в воздух и обрушивали с высоты воды, зачерпнутые в озере.       Спасатели и лекари, не дожидаясь окончания обстрелов, бросались в руины. Разбирали завалы, вытаскивали из-под обломков окровавленных, но живых людей. Крики боли смешивались с радостными воплями: «Ещё одного достали! Жив!»       Но опасность не миновала.       Скорая, добравшаяся до руин дома, затормозила с оглушительным визгом шин. Дверцы хлопнули, врачи бросились к завалу — и в ту же секунду вспышка стёрла их вместе с машиной.       На палубе «Железной Девы» это не вызвало даже тени улыбки. Артиллеристы уже наводили стволы на новые цели. Сожжённые жизни не стоили им ни слова, ни вздоха.       Пока одни отчаянно спасали, а другие методично убивали, прочим оставалось лишь прятаться. Толпы устремлялись к люкам бомбоубежищ, возведённых после Второй Лескатийской. Металлические двери с грохотом захлопывались, и за ними люди молча жались друг к другу в тишине, слушая, как над их головами бушует инферно.       Среди укрывающихся оказался и он — Джон Эдвард Фуллер, бывший маршал Ордена.       Кровавый Джон, Палач Лескатии.       Человек, потерявший всё.       Впервые за долгие годы маршал снова услышал этот звук.       Грохот бомбардировки.       Тот самый, что преследовал его на фронтах Второй Лескатийской.       Фуллер сидел у стены, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Бомбардировка наверху и не думала заканчиваться. Гул моторов, свист падающего металла, взрыв — и весь бетонный свод дрожал, осыпаясь серой пылью.       Он смотрел в одну точку — на тонкую трещину в стене.       В этой трещине он видел всё: чужой город, чужую столицу, которая десять лет назад полыхала по его приказу. Теперь она горела снова — но уже он оказался среди истребляемых.       Он был маршалом Ордена. Псом войны.       А стал пленником, вынужденным прятаться рядом с теми, кого он ещё недавно называл врагами, и ждать, когда небеса над ними рухнут.       Ирония судьбы была так остра, что резала больнее любого ножа.       Бомбоубежище гремело как барабан, от бомб, сыплющихся сверху. Камень дрожал. Люди и мамоно сидели плечом к плечу в тесноте и духоте. Один парень, видимо кто-то из "бывших", перебирал в руках четки, беззвучно шепча молитву.       Кажется, богиня не слышала его мольбы.       Аня прижалась к деду, закрыв ушки ладонями. Джон обнял её крепче, прижал тщедушное тельце к себе, стараясь успокоить дрожащую девочку. Он никогда не был хорошим дедом. Да и хорошим человеком, наверное, себя бы не назвал. Но сейчас — это всё, что он мог.       На другой стороне укрытия худенькая девочка — маленький волчонок с большущими глазами цвета янтаря — тянула лапы к маме в истрепанной ночнушке, а та никак не могла её успокоить. Малышка всхлипывала, глядя на потолок, будто через толщу камня видела пылающий город.       — За что? — спросила девочка. — Почему они нас..?       Её мать прижала к себе дочь и покачала головой. Должно быть, она и сама не до конца понимала.       Фуллер закрыл глаза.       Почему?       Странный вопрос.       Ради Ордена. Ради Богини.       Ради долга, чести и верности.       У победы огромная цена. Её надо платить.       Вот во что он верил.       А стоило ли оно того? Я не знаю.       А теперь сидел в темноте и слушал, как плачут чужие дети.       Значит, это была ложь?       Джон сжал Аню сильнее. Девочка задремала у него на коленях, не слыша, как дрожит его голос, когда он прошептал:       — Хватит.       Виола, стоявшая у входа бомбоубежища и чутко прислушивавшаяся к обстановке снаружи, повела острым ухом и обернулась. Их взгляды встретились. Она ничего не сказала, но в её глазах мелькнуло: «Ты что-то понял».       И он понял.

***

      Она не удостоила сестру даже взглядом. «Хорошая драка», о которой та мечтала, пришла сама. У Элиры было что сказать воинственной Белладонне — в основном это были ругательства, — но время для ссор ещё придёт. Сейчас им нужно держаться вместе.       И захлопнуть, наконец, капкан.       Их пальцы переплелись. Их чары, словно две струны одного инструмента, вошли в гармонический резонанс.       Забавно. Малышка Белла, что когда-то боялась темноты и спать в одиночку, стала неутомимой воительницей, живущей от боя к бою. А она сама — Элира, некогда вечно дерущаяся, готовая надавать тумаков любому обидчику, — теперь избегала насилия, во что бы то ни стало.       Две противоположности. Два плода одного древа. Вместе, чтобы спасти свой город.       — Сейчас, сестра, — прошептала Элира.       — Угу, — ответила Белла.       Они воздели руки к небу. Из-под их ладоней взметнулись потоки света — рубиново-красный и сине-голубой, сливаясь в единый купол. Щит развернулся над городом, словно второй небосвод, и небесный огонь, обрушившийся сверху, встретил непробиваемую преграду.       Орудийные залпы «Неустрашимого» и «Железной Девы» разбивались об барьер, оставляя в небе вспышки. Сам флот оказался пойман в эту сеть: сияющий барьер замкнулся не только вокруг Пале-Рояля, но и над ним, лишая орденцев пути к отступлению.       И все больше защитников прибывало, что бы дать неприятелю отпор.

***

      У старой таверны «Версалия» в центре города, её уже ждали.       Место было почти случайным: выбирали его в основном за неприметность, хотя и определенный символический смысл здесь был. Сюда Риза и её товарки по хоругви частенько ходили в бытность кадетами.       Реки вина пролились тогда. Не один лескатийский кабан нашёл последнее пристанище в желудках вечно голодных юных мамоно. А уж сколько табуретов и окон разлетелось в пылу их споров — и счёту не было. Хозяйка заведения, суровая темная эльфийка с не менее суровым мужем, нередко доставала плетку, чтобы утихомирить будущих рыцарок.       Но сегодняшнее воссоединение не обещало веселья. Их ждала война.       Риза направила Мальстрёма вниз, и тот стукнул копытами об мостовую. Взмах чёрных крыльев вызвал порыв ветра, заставив вывеску таверны жалобно заскрипеть на цепях. Она соскочила с седла и коротко отсалютовала боевым подругам клинком.       — Опаздываешь, командир, — глухо пробурчала драконица Фиона из-под закрытого шлема. Она стояла, скрестив руки на груди, с головы до пят закованная в друэллитовые доспехи. Копье, длинной не уступавшее росту могучей монстродевы, было воткнуто в землю острием. Массивный щит с округлым уступом покоился рядом. Воительница качнула ветвистыми рогами, увешенными лентами-оберегами, и те затрепетали на ветру.       — Я? Да никогда, — парировала Риза, чуть усмехнувшись. — Это ты слишком рано явилась.       Демоница Жанетт, сидевшая верхом на своём скакуне, тихо прыснула в бронированный кулак. В их копье она была колдуном и целителем. Сегодня она явилась при полном вооружении: длинное копьё-катализатор и щит сияли рунными насечками.       — Где остальные? — спросила Риза, оглядываясь.       — Уже в деле, — отозвалась Жанетт и легко повела копьём в сторону улицы. — Кира и её группа разбирают завалы, вытаскивают гражданских. Люсия со своими пошли к тому месту, где рухнул небесный корабль. Похоже, на борту оставались неприятели.       — Хм... Ясно, — одноглазая суккуба задумчиво коснулась края шлема. Сестры уже были там, в самой гуще событий. А выше её в цепи командования никого поблизости. На этой улице они были сами по себе. Значит, решение придётся принимать ей. И прямо сейчас.       Хороший план сегодня лучше безупречного плана завтра. Так учили в Сальварионе. Приоритет — спасение жизней. Значит...       Она открыла рот, чтобы отдать приказ, но так и не успела ничего сказать. Из центра города в небо взвились два потока — алый и голубой. Они объединились в небе, и над городом раскрылся гигантский купол.       Тут же в небесах гулко громыхнуло — орудийный залп «Железной Девы» ударил по щиту, и снаряды взорвались в воздухе, разлетевшись искрами.       — Это... — пробормотала Жанетт, прищуриваясь, пока линзы шлема адаптировались к сиянию. — Щит?       — Ха! — Фиона взревела, вскинув к небу кулак. — Город держится! Нас так просто не возьмешь!       Риза почувствовала, что сдавившее грудь напряжение на миг ослабло. Но следом пришла мысль: если враг заперт внутри купола вместе с ними, то настоящая битва ещё впереди.       Рыцарь окинула взглядом поле боя в вышине. Израненный корабль кое-как плёлся, пытаясь покинуть схватку. Ему навстречу спешили остальные суда, но им приходилось прорываться с боем: путь преграждали самолёты и летные команды Конкорда, к которым присоединились ведьмы из королевского шабаша.       С земли взметнулась ледяная стрела. Она прошила крыло орденского штурмовика, и тот кубарем полетел вниз, пока не ударился об нижнюю половину щита. Затем машина медленно опустилась на землю, удерживаемая линзой щита, пока наконец не упала где-то рядом с набережной.       Агонизирующая громада «Неустрашимого» качнулась, пытаясь набрать скорость, но была встречена градом снарядов со стороны лескатийских «Когтей» и «Теней». На корпус попыталась спикировать виверна, обратившаяся древним обликом чудовища, но огонь пулеметов отогнал мамоно, и она снова принялась кружить вокруг корабля, ища возможности ударить.       Что-то взорвалось на борту машины и пожар охватил орудийную палубу.       Щит отказал.       Силуэт «Неустрашимого» вновь приобрел четкость.       Корабль умирал, но не сдавался.       — Гляди! — крикнула Жанетт, указывая катализатором вверх, и её голос дрожал от боевого восторга. — Они в западне!       — Пока не добьём — рано радоваться, — отрезала Риза.       Глаза рыцаря метались по небу, выискивая слабые места. Орденцы всё ещё держались плотным строем вокруг «Железной Девы», словно стая, защищающая вожака. Им нельзя было отказать в доблести — бросать «Неустрашимого» они не собирались. Но чем дольше они пытались спасти товарищей, тем теснее кольцо сомкнётся вокруг них. Время на стороне защитников.       План складывался в её голове сам собой.       Она резко вскинула руку.       — Сестры! — рявкнула Риза, перекрикивая канонаду. — Щит держит врага на месте. Это наш шанс. Нельзя дать им уйти. Возьмем тот корабль и посадим — пусть потратят время впустую. Фиона, Жанетт — сфокусируйтесь на мне. Переходим на телепатию!       Ризолетта вскочила в седло. Мальстрём встал на дыбы, чёрные крылья взвились, искры посыпались из красных глазах.       — За мной! — крикнула она, и скакун рванул ввысь.       Строй тёмных рыцарей рванул в небо. Риза, как всегда, — первая в бою.       Следом шла Фиона — тяжёлая, как осадный таран, с перепончатыми крыльями, широкими, словно паруса. Она перехватила копьё, зажимая древко под мышкой. Драконья голова на наконечнике раскрыла пасть — ствол встроенного орудия навёлся прямо на небесный корабль. Замыкала строй Жанетт, скользившая в потоках ветра, будто стрела, с поднятым копьём-катализатором, чьё острие искрилось разрядами магии.       Они стремительно набирали высоту. Вид трёх фигур, взмывающих к объятому огнём небу, вызывал одобрительные крики внизу — горожане узнали своих защитниц. Но их заметили и на борту «Неустрашимого». Зенитки ожили, плюясь огнём. Свинец с визгом рассёк воздух, проходя на волосок от рыцарей.       «Влево!» — рявкнула Риза мысленно, и через миг троица исчезла, оставив за собой только клубки чёрного дыма. Короткий скачок — и они уже в стороне, вырываясь из-под шквального огня.       Фиона резко взяла выше.       «Прикрываю!» — крикнула она, зависнув в воздухе. Подперев копьё щитом, драконица нажала на спуск. Отдача отбросила её назад. Снаряд врезался в зенитку, взорвав её вместе с расчётом. Вспышка магического пламени объяла орудие — языки синего огня лизнули сталь. — «В яблочко!»       «Быстрей!» — бросила Риза.       Внезапный налёт «Теней», промчавшихся перед бортом корабля, отвлёк оставшиеся зенитки. Последний скачок — яркая вспышка, мгновенный сдвиг пространства — и тяжёлые копыта Мальстрёма ударили по бронированному куполу.       Она отпустила скакуна, и Мальстрём растаял в тени под ней, словно чернильное пятно, впитавшееся в шелк. Риза перекатилась через плечо и встала на ноги, прижимаясь к корпусу. Следом тяжело рухнула Фиона — её доспехи громыхнули об броню, оставив на обшивке вмятину. Жанетт, напротив, опустилась почти невесомо, как падающий лепесток. Наконечник её копья вспыхнул мягким светом, и полупрозрачный купол щита сомкнулся над троицей, рассеивая ветер и искры.       Неистовый вихрь ревел, разбуженный винтами умирающей машины. Сталь под ногами гудела. В глубине корпуса гремели двигатели, перекликались шестерни, и от этого гула дрожала каждая клеточка тела. На хвосте виднелись ледяные наросты, будто белые кости, и даже на таком расстоянии, воздух был ощутимо холодным.       Риза на мгновение ощутила, будто стоит не на машине, а на хребте чего-то древнего и чудовищного.       «Ну? И что дальше?» — спросила Фиона, вонзая копьё в обшивку и оседая на корточки. Пластина под её когтями застонала.       «На грузовую палубу», — коротко ответила Риза. — «Туда, где стыковочный док. Придётся спускаться по корпусу. Фиона, прикрывай. Жанетт — за мной».       Драконица шумно выдохнула, мотнув рогатой головой, и ленты-обереги пошли волнами.       «Если хоть одна из вас сорвётся, ловить не стану. Я вам не нянька».       «Знаю, знаю,» — усмехнулась Риза, уже двигаясь вперёд. — «Не забудь поцеловать в лобик, как поймаешь».       Она не видела лица драконодевы, но могла поклясться, что та закатила глаза.       Шаг, ещё один — впереди показался край платформы, мерцающий сигнальными огнями. Риза пригнулась и заскользила вниз по ребристой поверхности. Свободной рукой, она контролировала спуск, и когти латной перчатки заскребли по металлу, выбивая звездопад искр.       «Тьма тебя подери, Ризолетта! Я только сделала маникюр!» — раздался возмущённый голос Жанетт.       «Потерпи, красавица. Закончим — куплю тебе пирожное в Трикоромилле!»       «Совсем вы, суккубы, бестолковые!» — пророкотала Фиона, гремя щитом. — «Война, а у вас ветер в голове!»       Они добрались до края купола, где корпус уходил вниз почти отвесной стеной. Риза оттолкнулась и прыгнула. Ветер засвистел в ушах, ночное небо закружились в круговерти. Суккуба расправила крылья, замедлив падение, и на мгновение зависла в воздухе.       Она приподняла забрало, глянула наверх — и высунула язык в сторону Фионы.       «Ничему тебя жизнь не учит... Выпендрёжница», — буркнула та, но она уловила нотку усмешки в мыслях воительницы.       Спуск прошел плавно и быстро, и зенитки не побеспокоили их на этот раз. Риза приземлилась, лязгнув сапогами. Впереди возвышались створки грузового люка.       Туда, в пасть зверя, лежал их путь.