Глава 8. И знамение Её — возмездие
3 августа 2025, 20:43«Власть — тень на стене. Вся истина скрывается в ноже и руке, что его держит». — Автор неизвестен.
Говорить правду — удивительно тяжело. Лгать — удивительно легко. А вот говорить и то, и другое сразу... Что ж, как ни старайся, всё равно в итоге выходила ложь. Доклад Эйно на этот раз был предельно ёмким. История вышла гладкой: нападение вооруженных террористов отражено. Побег заключенных из тюрьмы предотвращён. Потери минимальны. Одна террористка ликвидирована при задержании. Ещё двое, будучи смертельно раненными, сбежали по вине настоятеля Кребса, который нарушил протокол и действовал самовольно. Вот и всё. Провал, замаскированный под победу. Или победа, спрятанная под провалом. Зависит от того, как подать. Выражение лица Великого Магистра было, как всегда, непроницаемым. Он лишь задумчиво разглядывал предоставленную ему винтовку, изъятую у гремлинки, пока Эйно докладывал. Уму непостижимо, сколько смертоносных игрушек она припрятала. Пушки, взрывчатка, ловушки и одна Верховная разберёт какие ещё незавершённые прототипы и механизмы — как будто она готовилась воевать со всем миром. Гражданка Шолль назвала её Лаурой — и именно под этим именем её внесли в архив. С грифом "ликвидирована". Посмертная фотография с перекошенным лицом была не самой удачной, но именно она обессмертила гремлинку-террористку на страницах дела. Больше про неё информации не нашлось — обнаруженный при ней паспорт на имя Матильды Монро оказался подделкой, хоть и качественной. Из обрывков, вытянутых из Гретты, удалось установить — Лаура была родом из Лескатии. А раз из Лескатии — значит агент. Диверсант. Вражеская разведка. Это делало её вторым шпионом, ликвидированным Эйно за прошедший месяц, после Дины Кирк. Если ещё вспомнить Исикаву, общий счёт только убитых монстров за тот же период доходил до трёх. Цифры говорили сами за себя. И говорили хорошо. Капитул Диаболика приносил результаты. А значит, недовольство магистра пока удается сдержать. В "Рассветный Вестник" произошедшее уже подали как "успешную контр-террористическую операцию". Для отчётности, сбежавшего Штайнера и его подружку записали в погибшие, хотя розыск с них не снимали. На какой-то момент у Эйно почему-то возникла мысль, что это не последняя их встреча... Казнь Шолль и Хуберта отложили на месяц. Вроде как были планы обменять их на кого-то из пленных, но об этом он ничего не знал. Да и не его ума это дело. Кроме того, в докладе он не упустил шанса намекнуть на роль Кребса в неполном успехе операции. Очернять покойников вроде как дурной тон, но в этом случае, после всего, что случилось и сделано... Пара пятен на его репутацию не выглядели чем-то из ряда вон выходящим. Старику уже в любом случае всё равно. Великий Магистр Калт отложил винтовку и теперь разглядывал самого Эйно. Каменное лицо, глаза — холод грязного льда. Он молчал, а Эйно, глядя прямо, куда-то мимо него, завершал доклад. — Это всё? — спросил Магистр, голосом сухим и ровным, словно треск поленьев в камине. — Да, Ваше Преосвященство. Пауза. Взгляд змеи, смотрящей на кролика. — Можешь идти. Слова, которых он так ждал, все равно скрутили живот узлом. Керхонен вышел из покоев, до сих пор не веря что так легко отделался, и вернулся в кабинет. Вот и всё. Всё на своих местах. Он сел за стол, запустил руку под кипу бумаг и аккуратно вытащил оттуда клочек бумажки. Кониг Фердинанд-штрассе, дом тридцать семь. Эйно не забыл. «Хочешь ответов? Ищи наверху». Так сказал майор Фогт, прежде чем покончить с собой. Враг ещё здесь. Он затаился где-то рядом, скрытный, терпеливый. Смертоносный, как яд в крови. Ждёт момента, чтобы снова ударить. Путь наверх пока был закрыт, но у него есть зацепка. Свидетель. Выживший. Тот, кто своими глазами видел ужас в соборе. Его откровения — ключ. Нить, потянув за которую можно вытянуть из мрака эту гниль и показать её миру. А впереди — ещё долгий путь. Много работы. И ни шага назад.***
Заседания Ландсрата никогда не были тихими, но сегодняшнее, проходившее в славном городе Дрот, грозило вот-вот превратиться в драку. В зале стоял гул. Депутаты перекрикивали друг друга, позабыв о всяких рамках приличия. Кто-то стучал тростью по мраморному полу, призывая к приличию, но его голос затерялся в гомоне. Разряды бежали по воздуху. Вражда, витающая в зале, была почти осязаемой. За окнами холодный осенний ветер трепетал знамена Ордена на флагштоках, но внутри было душно, словно ярость выжгла весь кислород из воздуха. — ...Это была ваша идея! Ваше предложение! — ревел один из депутатов. На лацкане его пиджака блестел черный ворон — знак Вельты. А его агрессивный тон не оставлял сомнений, что это — представитель «ястребов». — Перераспределить финансирование в пользу ближних рубежей, оставив дальние форпосты без защиты — и ослабить наш флот! И что теперь?! Он хлопнул руками по столу. — Десять тысяч — солдат, матросов, офицеров — потеряны! Эскадра уничтожена! Тонны боеприпасов, снаряжения, провизии — всё у врага! Цитадель... — он шумно вдохнул, переводя дыхание, затем вынул из кармана какой-то сверток и развернул. — Вот, уважаемые господа! Это была газетная вырезка, явно из вражеской прессы — судя по тону заметки. На фотографии с вершины захваченной цитадели свисало огромное пурпурно-золотое знамя Конкорда, ярко выделяясь на фоне серых стен. Перед камерой позировали две могучие драконицы, закованные в комплект демонической брони. Улыбки, взгляд — все в них выражало надменность триумфаторов. В лапах они держали захваченный штандарт генерал-губернатора, где от солнечного креста в четыре стороны расходились якоря. Победительницы явно наслаждались собой, демонстрируя всем, кто теперь здесь хозяин — Полюбуйтесь! — он с размаху бросил на стол вырезку из вражеской газетёнки. — Вот что стало с цитаделью! «Остров Де Рюа освобождён героическими силами Конкорда. Цитадель, символ могущества Ордена, теперь стала его надгробием», — вот что они пишут! Это не просто поражение — это позор! И виноваты в этом позоре лично вы — те, кто утверждал, что операция "Брекватер" нецелесообразна! «Ястребы» одобрительно заклекотали, и по рядам понеслись колкие реплики: «Позор!», «До чего страну довели!», «Правду говорит!». Кто-то даже не стеснялся громко отпускать грубости в адрес политических противников. О вежливости в этот день никто не вспоминал. «Голуби» ответили бурей возмущенных возгласов — становиться виновниками катастрофы у "партии мира" желающих не было. Но положение у них было шатким: они пришли к власти после того, как «ястребы» потерпели крах в Лескатии. Десять лет их партия убеждала страну, что они никогда больше не допустят такого поражения. И вот оно — поражение, надменно смотрящее на них глазами монстров с чёрно-белых газетных страниц. Объективно, потеря Де Рюа ничего не меняла. Правящая коалиция бы и рада была избавиться от этого чемодана без ручки — но явно не таким образом. Унижение. Никто так не боится быть униженным, как боятся граждане Ордена. И уж точно мало кто гордится своей армией так, как гордятся орденцы. Когда новости о падении Де Рюа достигнут улиц, народ потребует возмездия. В сочетании с ещё свежей памятью о теракте в Уэльспийском соборе ситуация становилась взрывоопасной. — А чья это была идея — отправить наши войска в эту забытую Богиней дыру?! — раздалось из задних рядов. Депутаты разом повернулись. Говорил человек с красной розой провинции Торнедор на лацкане — один из «голубей». — Наши парни дрались по всему миру! Сражались на юге и на севере, в море и в небе! С вашей подачи мы начали «освободительный поход» в Лескатию! Лескатия. Боль Ордена. Горький урок, который никогда не забыть. Упоминания оказалось достаточно, что бы заставить других парламентариев замолчать — И что в итоге? — продолжил депутат, уже спокойнее, но с нескрываемой горечью в голосе. — Люди, топливо, техника... Тысячи тонн строительных материалов, в конце концов! Вы тратили наши силы, будто завтра не наступит. Но вот оно, наступило, и теперь наших ресурсов едва хватает удерживать ближние рубежи. Он обвёл присутствующих взглядом: — Даже барьер не спас остров. Было огромной ошибкой начинать вторжение, не имея сил одержать верх. Куда именно было это вторжение он сознательно умолчал. Намёк был двойным: и на Де Рюа, и на трагедию десятилетней давности. — Чушь! — взорвался «ястреб» с вороном на лацкане, гремя кулаком по столу. — Полная чушь! Это вы виноваты в том, что нам не дали закончить начатое! Буря вновь поглотила зал. Одной Богине известно, сколько бы она продолжалась, но удары молота председателя Ландсрата пресекли перепалку. — Ти-ши-на! Господа депутаты! — пожилой председатель, бывший губернатор Идреана, устало отложил молот в сторону. — Мы собрались расследовать события, которые привели к потере острова. Так давайте же установим истину, а выносить приговор — оставим Трибуналу. Поэтому прошу вас воздержаться от перепалок. — Уважаемый Имре, — поднялся один из «ястребов». — Хочу заметить, что вы так и не огласили список членов следственной комиссии. — Ах да, конечно, — председатель кивнул и надел очки. Камергер подал ему свиток, и Имре поспешно развернул его. — Уважаемые депутаты Петерс, Хофф, Морро... и фон Вельт, прошу занять свои места. По одному депутату от «ястребов» и «голубей», и ещё двое с «болота» — то есть, из числа неопределившихся. Такой расклад примерно соответствовал общему составу нижней палаты парламента. Последним своё место на левом краю длинной трибуны занял отпрыск рода фон Вельтов — тот самый голосистый «ястреб» с вороном на лацкане. Если провинциальные депутаты — по двое от каждой области — обычно были людьми разными, избранными народом провинции, то старые государства, сохранившие свои привилегии, традиционно отправляли в парламент членов правящих династий. Конрад фон Вельт не был исключением из этого правила. С плохо скрываемым презрением фон Вельт окинул взглядом состав комиссии и скрестил руки на груди, словно ставя между собой и остальными невидимую стену. — Итак... — Имре прочистил горло, и его подбородок задрожал, как у старого индюка. — Комиссия начинает работу. Уважаемый камергер палаты, пригласите первого свидетеля. Камергер выглянул за дверь, перекинулся парой фраз с кем-то в коридоре и отошёл в сторону. Массивные створки распахнулись. В зал, окружённый четырьмя вооружёнными аколитами, вошёл юноша в потрёпанной флотской форме — та когда-то была белой, но посерела от грязи и копоти. Последним внутрь шагнул инквизитор в широкополой шляпе. Герои из Палатинской гвардии, охранявшие заседание, синхронно повернули головы к вошедшим. Их маски, исполненные в форме лика Всевышней, навсегда застыли в выражении умиротворённого блаженства, а глаза заменяло полированное стекло, но вражда в этом взгляде была явной. Предохранители штурмовых винтовок сухо щёлкнули. Закованные в броню пальцы скользнули к спуску. Аколиты заняли позиции у трибуны, не спуская глаз с гвардейцев. Пока их оружие оставалось на предохранителях — но все может поменяться в любой момент. Инквизитор взял юношу под локоть и повел к помосту. Кандалов на нем не было, но было очевидно, что здесь он не по своей воле. — Уважаемые парламентарии. Почтенный председатель, — инквизитор коротко кивнул Имре. — По вашему распоряжению, следственно-арестованный Бейли доставлен. Он отступил назад. Юноша стоял, понуро уставившись в пол, обняв себя одной рукой. Из плеч формы торчали оборванные нитки — погоны срезали. — Благодарю вас, уважаемый инквизитор. — Председатель поправил очки и наклонился вперёд, вглядываясь в лицо юноши. — Назовитесь, молодой человек. Бейли вздрогнул, будто очнулся. Резко выпрямился, взглянув на Имре исподлобья. — Лейтенант-цур-зи Ричард Эдмунд Бейли, адъютант Его Превосходительства, генерал-губернатора Де Рюа, адмирала Фаррингтона, — произнёс он, с трудом справляясь с дрожью в голосе. — Вы, должно быть, хотели сказать: следственно-арестованный, Ричард Эдмунд Бейли, — мягко поправил инквизитор, склонившись к юноше. — Осмелюсь напомнить, что лишить звания может только суд, — заметил председатель, бросив взгляд в сторону инквизитора. — Молодой человек, вы не перед трибуналом, но ваши ответы важны. Отвечайте честно и, насколько возможно, кратко. Времени у нас мало. К слову... почему вы привели только его? Насколько мне известно, из плена вернулись две группы офицеров и несколько гражданских. Инквизитор лишь пожал плечами. — Транспортировка остальных требует времени, Ваша Светлость, — произнёс он спокойно. — Имела место небольшая организационная задержка, если так можно выразиться. — Неужели? — внезапно вмешался фон Вельт. — А не потому ли, что вы хотите скрыть собственные ошибки, заставив пленников говорить то, что вам удобно? Он сказал, словно махнул хлыстом. В зале повисла тишина. Инквизитор прищурился, губы его едва заметно дрогнули в усмешке. — Если вы сомневаетесь в методах Инквизиции, господин фон Вельт... — проговорил он холодно. — То мы с радостью продемонстрируем их на практике. Наши двери всегда открыты. — Вы угрожаете- — Довольно! — Имре ударил молотком по трибуне. — Господин инквизитор, господин фон Вельт, прошу впредь воздерживаться от комментариев без разрешения. Инквизитор и парламентарий ещё мгновение сверлили друг друга взглядами, прежде чем отвести глаза. Безмолвное противостояние завершилось ничьей. — Прошу прощения, уважаемый председатель, — инквизитор слегка поклонился. Конрад фон Вельт лишь усмехнулся, не сочтя нужным извиняться. — Если с перепалками покончено — продолжим, — тяжело вздохнул Имре и поманил камергера. Прошептал ему что-то на ухо, и тот кивнул. Кубок председателя наполнили доверху, и он осушил его в один глоток, влажно хлюпая. — Ах... Совсем горло пересохло от ваших распрей. Председатель утер губы рукавом и ткнул молотком в Бейли. — Расскажите нам, молодой человек, что произошло в ту ночь. Ричард вздрогнул. Он не сразу понял, что к нему обратились — взгляд его был стеклянным, обращенным куда-то далеко, за грань горизонта. Тело Ричарда было здесь, но разум остался там, в той страшной, самой долгой ночи. Она не отпускала. И, похоже, уже не отпустит. — Я... — начал он, но голос предал его. Он сглотнул. Пальцы дёрнулись, кулаки невольно сжались. — Я дежурил в штабе, когда пал барьер... Бейли начал говорить. Неуверенно, тихо. Сначала — обрывками, как будто сам собирал разорванную в клочья память. Потом слова полились ровнее, но не легче. Это был не просто рассказ, но исповедь. Он вспоминал всё, минута за минутой. Падение барьера. Внезапная, мертвая тишина, столь непривычная после месяцев проведенных подле ядра. Паника. Крики в коридорах. Рёв сирены. Столбы огня и пыли, взметнувшиеся там, где были склады и мосты. Шлейфы двигателей, расчертивших небо. Дрожь земли. Валящаяся с потолка штукатурка. Он говорил о тумане, что наполз на остров — непроглядном и будто разумном. О песне, что сочилась в уши и опутывала умы словно сетью. О том, как начался бой у цитадели, и как из под земли вышел Покоритель, обрушивший на остров смертоносную бурю. Как в цитадели погас свет, и только выстрелы освещали тьму. Вспомнил адмирала Фаррингтона — как тот не дрогнул, даже когда всё рушилось. Последнее обращение к гарнизону. Последний приказ. «Живи, Ричард». Он говорил о штурме командного пункта. Как двери слетели с петель и ворвались они. Ау'Шанре — быстрые, свирепые. Кошмар, ставший явью. И как он не смог ничего сделать — ни выстрелить, ни закричать. Только поднять руки, все ещё сжимающие платок с инициалами Э. Ф. Депутаты Ландсрата, сперва ещё перешёптывающиеся, постепенно стихли. Перебить эту страшную исповедь не решался никто. Его дрожащий, ломающийся голос, заполнил собой зал, вытеснив даже скрип кресел и сквозняк, трепавший орденские знамёна. С каждым словом лица становились всё мрачнее. Председатель сидел неподвижно, нахмурившись; даже инквизитору, казалось, стало неуютно. Рассказ Бейли оборвался резко — на том самом моменте, когда перед ним появилась лилим. Дальше он уже не мог. Он открывал рот, но слова застревали где-то в горле. Он молчал, опустив взгляд, судорожно сжимая и разжимая кулаки. Молчали и депутаты Ландсрата. Страх. Весь зал пропитался его удушливым запахом. — Слабак. Бейли вздрогнул и растерянно заморгал, озираясь, будто не мог понять, откуда прозвучал голос. Первым, кто пришёл в себя, оказался Конрад фон Вельт. — Ты — слабак, — повторил он уже громче, его слова сочились презрением. — Если бы в тебе было хоть капля чести, ты бы застрелился, как адмирал. А вместо этого ты стоишь здесь и вываливаешь на нас эту слезливую чушь. Ты недостоин офицерских погон. Не позорь форму, мальчишка. Хотя... — он криво ухмыльнулся, — от погон тебя уже избавили. Удар молотка председателя был оглушительным. Конрад невольно дёрнулся. — Я, кажется, ясно выразился, уважаемый фон Вельт, — сказал Имре, голосом глухим от едва скрываемой ярости. — Ещё одно подобное высказывание — и я прикажу выдворить вас из зала за нарушение протокола. — Но— — А если вы так жаждете продемонстрировать своё мужество, господин депутат, — перебил его председатель, — я могу лично ходатайствовать о вашем зачислении в Четвёртую штурмовую бригаду. Поверьте, там у вас будет масса возможностей проявить себя. Проворчав что-то себе под нос, «ястреб» наконец заткнулся и отвёл взгляд в сторону. — А вы, юноша... — председатель утер пот с покрасневшего лба ладонью. — Поясните, что было дальше. Почему вас отпустили? — Я... — Бейли замялся, его глаза забегали по залу. — У меня мама... Она тяжело больна. За ней нужен уход. Я сказал об этом. Ну и... — И вас просто так отпустили? — Имре приподнял брови, не скрывая удивления. — Это, мягко говоря, необычно. — Нет. То есть... не совсем, — Ричард замялся опять, подбирая правильные слова. — Одна из них, лилим... Она представилась как Белладонна. Я не знаю, почему выбрали именно нас. Но она сказала, что мы должны передать сообщение. — И что же это за сообщение? — спросил председатель, хмурясь. Бейли сглотнул. Он явно боролся со своим нежеланием говорить, но в то же время, удержать это все внутри он не мог. — Она сказала... Сказала, что знала, что у некоторых из нас остались семьи на материке. Жёны, дети... — его выражение лица мрачнело с каждым словом. — Спросила, не стоит ли ей послать кого-нибудь из своих ведьм или рыцарей... за ними. В зале кто-то тихо выругался. — А потом... она отпустила нас. Сказала, чтобы мы вернулись. Чтобы рассказали всё — как пал барьер, как дрожали стены цитадели. И передали её слова. Он поднял взгляд — и впервые за всё время своей исповеди посмотрел председателю в глаза: — «Скажите Ордену: это только начало. Мы пришли за этим островом. Скоро мы придём за всем остальным. И я не остановлюсь, пока не переломлю Ордену хребет. Де Рюа освобождён. Вы — следующие». Последние слова прозвучали так, будто ему не принадлежали. Словно лилим похитила его голос и говорила через него. Устрашающее послание дочери Друэллы попало в точку. Ландсрат замер в нерешительности, ни один депутат не шелохнулся. И даже у фон Вельта не нашлось по этому случаю колкости. Председатель сидел, сжав подлокотники кресла так, что его костяшки побелели. Только губы его едва заметно шевелились, словно он повторял про себя: «Вы — следующие». Инквизитор закрыл глаза. Нужный эффект произведен. Стадо напугано. Впрочем, на этот раз ухмылки он себе не позволил. С улицы раздался колокольный бой. — Уведите его, — распорядился председатель и стукнул молотком. — Объявляю перерыв.***
Депутаты возвращались с перерыва поодиночке и мелкими группами, перебрасываясь редкими репликами, но чаще молча. Даже роскошный обед, завершившийся экзотическим десертом — южным фруктом, напоминающим гигантскую еловую шишку, — не смог вернуть им расположение духа. Настроения в Ландсрате были самые мрачные. После падения Де Рюа стало ясно: монстры не просто усилились — они эволюционировали. И теперь следующего удара следовало ждать уже не где-то далеко, а в сердце орденских земель. — Не остановится, пока не переломит нам хребет... — пробормотал Имре, поднимаясь на трибуну. — Мы — следующие... — Пусть попробует, — буркнул Конрад, не поднимая головы. Он уткнулся лбом в сложенные на столе руки. — Эта тварь умоется кровью, если сунется. — Грозные слова, — отозвался «голубь» с розой Торнедора на лацкане, не удостоив «ястреба» взглядом. Вместо этого он лениво разглядывал свои ногти. — А что на деле? — Господин Хофф, если вы хотите высказаться, — вмешался председатель, — я дам вам такую возможность. Но только после завершения перерыва. — Ах, эта ваша страсть к протоколу, уважаемый Имре, — с лёгкой усмешкой произнёс торнедорец. — Да будет так. Ла лэво, как говорят у нас. Постепенно зал вновь наполнился. Вернулись все — кроме Палатинской гвардии, что, впрочем, не покидала своего поста вовсе. Остальные предпочли хотя бы час отдохнуть за пределами душной палаты. К удивлению многих, вернулась и Инквизиция — вернее, сам инквизитор. Без арестованного лейтенанта. Без аколитов. Он спокойно сел в первом ряду, между депутатами от Тилеи, которые заметно напряглись и украдкой косились на устрашающего соседа. «Пусть склонит голову перед мечом правосудия Богини и король, и простолюдин» — так, по преданию, сказал Святой Иосиф в тот день, когда вернул Инквизицию из бездны времён. Говорил ли он это на самом деле — никто не знал. Но дорогу Инквизиции старались не переходить. Даже депутаты Ландсрата, пусть и обладали временным иммунитетом, знали: мандат кончится, а Инквизиция... Инквизиция вечна. Инквизитор откинулся на спинку стула, неторопливо оглядел зал и встретился взглядом с Конрадом фон Вельтом. Он подмигнул — чуть насмешливо. Фон Вельт скривил губы, не скрывая раздражения. — Что смешного? — бросил он громче, чем следовало. — А кто-то смеётся, уважаемый депутат? — с напускным удивлением отозвался инквизитор. — Парламент — не место для шуток. Но если вам показалось, что кто-то здесь относится к государственным делам легкомысленно — вы всегда можете сообщить об этом мне. Председатель загрохотал молотом по трибуне. — Перерыв окончен. Ландсрат возобновляет работу. На повестке дня — расследование причин и обстоятельств утраты генерал-губернаторства Де Рюа. Он достал платок и принялся вытирать вспотевшее, опухшее лицо. — Проклятье... даже в аду, кажется, прохладнее, чем здесь, — пробормотал он, чем вызвал недоуменный взгляд инквизитора. Прочистив горло, председатель продолжил уже официальным тоном. — Уважаемые депутаты. Вы все слышали слова этого юноши, лейтенанта Бейли. У кого имеются какие-либо комментарии? Хофф поднял руку. — Если позволите, я бы хотел высказаться. — Слово предоставляется господину Хоффу, — проговорил председатель и ударил молотком. — Прошу. — Уважаемые депутаты, — начал Хофф, откашлявшись. Он медленно обвёл зал взглядом. — И особенно — мои дорогие коллеги из противоположной коалиции. Поздравляю вас. Благодаря вашей политике монстры поняли, что нас можно бить. В Лескатии, они пустили нам кровь. Наша репутация непобедимой силы пошла прахом. Теперь они завоевали Де Рюа, и окончательно убедились, что могут победить. Скоро они придут сюда, и принесут с собой войну в сердце наших земель. Он сделал паузу. — Думаю, именно этого вы и добивались, пускаясь в бесконечные авантюры, тратя наши силы, пока они не иссякли окончательно. Хофф перевёл взгляд на инквизитора. — Я не берусь судить, кто вы — дураки или предатели. Этим пусть займутся компетентные органы. А я просто похлопаю. Он нарочито медленно, с расстановкой, трижды хлопнул в ладоши. В зале поднялся гул, и на него уставились десятки глаз, полных ненависти. «Ястребы» кипели. Конрад фон Вельт, сидевший по левую руку, смотрел на него так, будто собирался просверлить насквозь взглядом. — Я закончил, — добавил Хофф и, не удостоив зал даже протокольного поклона, опустился на своё место. Было ощущение, что ещё мгновение — и зал взорвётся. Но председатель действовал на опережение. Молот грохнул по дереву, перебивая нарастающий шум. — Всемилостивая Богиня, да сколько это может продолжаться?! — взорвался он. — Неужели вы не способны забыть о своей вражде хоть на минуту?! Будь вы моими сыновьями, я бы стукнул вас лбами и запер в одной комнате, пока не образумитесь! Он утер вспотевшее лицо платком, раздражённо косясь то в одну сторону, то в другую. — Во имя Богини даже кровную месть прощают! А вы не можете забыть о своих распрях перед общей угрозой?! Имре устало потёр лоб обеими ладонями. В свои шестьдесят четыре он мечтал всего лишь об одном — заслуженной пенсии. Написать мемуары. Заняться садом. Нянчить внуков. Что угодно — только не сидеть здесь и слушать этих самодовольных болванов. — Нас собираются уничтожить, — произнёс он хрипло. — Господа депутаты... что мы собираемся с этим делать? Вспышка гнева председателя заставила зал притихнуть. Парламент оказался в замешательстве. И в этот момент, пока тишина ещё держалась, инквизитор поднял руку. — Господин инквизитор? — Имре приподнял брови. — Кхм... Насколько мне помнится, вопросы, касающиеся Инквизиции, в повестке на сегодня не значатся... Он обернулся к камергеру палаты. — Господин Трост, уточните согласно регламенту. Камергер пролистал регламент и покачал головой. — Вам, полагаю, придётся дождаться нового заседания, уважаемый- — О, позвольте, — перебил его инквизитор. — Думаю, вы сможете сделать небольшой перерыв в вашем... безусловно важном обсуждении — ради послания от Его Святости. Шёпот прокатился по рядам. Послание от Великого Магистра редко означало что-то хорошее. — Что ж... — председатель закашлялся, нервно прикрывая рот ладонью. — Да, полагаю, мы можем предоставить вам слово. Прошу на трибуну. Инквизитор неторопливо поднялся; шпоры звонко лязгнули по каменным плитам. Он прошёл к трибуне, снял широкополую шляпу и аккуратно отложил её в сторону. Провёл ладонью по седым волосам, затем обвёл взглядом зал. — Позвольте представиться, уважаемые депутаты. Настоятель Капитула Диаболика — Артур Бейкер. Из внутреннего кармана плаща он достал свёрток и развернул его на трибуне. — Вы все слышали показания следственно-арестованного Бейли. С прискорбием мой повелитель сообщает: выявленные в ходе следствия факты рисуют ещё более мрачную картину, чем мы ожидали. Тишина, напряженная, словно натянутая струна. Никто не смел отвести взгляда от настоятеля. — Падение барьера стало результатом грубой халатности, допущенной высшим командованием гарнизона. Ответственные лица систематически пренебрегали техническими регламентами, допустив критические сбои в обслуживании реакторной установки. Бейкер поднял голову. Его голос прозвучал уже с иным оттенком — словно он был обвинителем на суде. — Теперь, когда Де Рюа захвачен, ясно одно: армия тьмы не остановится. Следующий удар — вопрос времени. Он выпрямился и расправил плечи: — В этот час Инквизиция, как и всегда, исполнит свой долг. Мы были, есть и останемся щитом и мечом Ордена. И никто — слышите, никто — не встанет между нами и нашей присягой. Долг. Честь. Верность. Эти слова — не лозунг, а клятва, которая ведёт нас через века. Настоятель прижал ладони к деревянной поверхности трибуны, словно пытаясь выбить сказанное на дереве. — Мы продолжаем без пощады карать врагов державы. Неделю назад, силами Капитула Диаболика, была ликвидирована диверсионная ячейка вражеской разведки. Они готовили серию покушений — в том числе на высших сановников Инквизиции. Лицо его оставалось непроницаемым, но в голосе слышалась явная угроза. — Нападение на Оплот было отражено. Все участники — уничтожены. И это не единичный случай. Полтора месяца назад нами был выявлен агент, причастный к похищению маршала Фуллера. А виновные в гнусном злодеянии, совершенном против правоверных в Кафедральном соборе Уэльспе, схвачены и казнены... Увы, мы не всегда успеваем вовремя. Артур наклонился над трибуной, обводя зал взглядом — холодным, острым, как лезвие свежевательного ножа. — Не все подразделения Ордена готовы к сотрудничеству. Не все осознают ту исключительную роль, которую Инквизиция играет в обеспечении безопасности державы. Мы надеемся, это понимание ещё придёт. Пока не стало слишком поздно. Он сделал короткую паузу, но не для эффекта — в горле пересохло. Воды ему не предложили. Что ж, и так сойдёт. Воля магистра будет исполнена безукоризненно. — На страну надвигается величайшая угроза за всю её историю. И, как бы печально это ни звучало, никто — кроме Инквизиции — к этой угрозе не готов. Инквизитор выпрямился и заговорил громче, чеканя каждое слово: — Как сказано в Писании: «Благословлён тот меч, что обнажается во имя Её и в защиту ближнего твоего; но нет благости и любви Её в том, кто оставляет меч в ножнах, покуда творится зло». Бейкер обвёл взглядом депутатов, и теперь его голос звучал не как просьба, а как приговор: — Мы, Инквизиция, обращаемся к вам, уважаемые депутаты. Обнажите меч. Позвольте нам защитить страну так, как мы делали это прежде. Мы приняли ограничения, наложенные Статутом о ведении Священного Трибунала. Приняли — в знак мира, добытого потом и кровью воителей Церкви. Но те времена прошли. Сейчас нам вновь нужны полномочия, соответствующие угрозе. Это был ультиматум. Требование чрезвычайных полномочий означало одно — возвращение Инквизиции к неограниченной власти. Так было при жизни Иосифа Вюрстбургского. Инквизиторы судили и карали по собственному усмотрению, не оглядываясь ни на какие рамки. Эдикт гласил: соответствие духу Писания выше любого закона, а перед Священным Трибуналом все равны. Гарнизонные полки подчинялись Инквизиции, а сфера её ведения охватывала всё — от ереси и терроризма до научных исследований и оружейных программ. Смерть Иосифа всё изменила. Патриарх, при поддержке Ландсрата и армии, фактически совершил переворот и загнал Инквизицию в рамки закона. Судьи в чёрном подчинились. Гарнизоны остались в казармах. Никто не осмелился идти против воли Священного Престола. И вот всё снова изменилось. Массы кричат: «Спасите!» — и Инквизиция готова ответить. Но у спасения всегда есть цена. Он видел: они растеряны, напуганы... Уже почти готовы принять страшное откровение — что только их, холодная, беспощадная длань способна удержать страну от гибели. Почти готовы довериться судьям в чёрном, даже если знают, что многих из них ждёт пламя. Как горды они были! Думали, что посадили псов Богини на цепь. А теперь весь Орден стоит у обрыва — и смотрит вниз, в бездну. И те же самые сладкоголосые болтуны, политиканы, законотворцы... вдруг замолкли. Потому что не знают, что сказать. — Уважаемый настоятель, — с трудом начал Имре, понимая, что если он не заговорит, не заговорит никто. — При всём уважении... Мы не можем рассматривать такой вопрос в рамках текущего заседания. Мы услышали послание Великого Магистра, но... если он настаивает, мы можем назначить отдельное слушание. После завершения текущей сессии. — Ждать? — инквизитор медленно покачал головой. — Времени больше нет. Либо мы примем решение — сейчас. Либо нас всех ждёт гибель, а все, за что боролись наши предки — пойдет прахом. И виноваты в этом будете вы, уважаемые депутаты. — Это возмутительно! — внезапно взорвался Конрад фон Вельт. — Нет, хуже — это попытка государственного переворота! Мятеж! Он вскочил со своего места, указывая пальцем прямо в сторону инквизитора. — Вы хотите поставить себя выше закона! Выше Ордена! И всё это на основании чего? Нескольких убийств? Потерянной провинции?! Голос Конрада сорвался на крик: — Пока наши солдаты сражаются и умирают на передовой, вы хотите ударить им в спину! Вы хотите использовать страх, чтобы узурпировать власть! Измена! Только произнеся последнее слово, Конрад понял, что совершил ошибку. Серьёзную. Но было уже поздно. — Я советую вам очень тщательно выбирать дальнейшие слова, уважаемый депутат, — произнёс настоятель ровно, но в его голосе звенело напряжение. — Вы выдвигаете обвинения против Инквизиции. Но... безгрешны ли вы сами? Он прищурился, взгляд стал цепким. — Ваш дом стар и горд. Но гордость — первый шаг к падению. Что скрывается за вашей бравадой, Конрад фон Вельт? Бейкер наклонил голову, понизив голоса до чувственного шепота. — У нагого человека мало секретов. У лишённого кожи — не остаётся ни одного. Как думаете, много ли секретов останется у вас? — Вы что, угрожаете мне?! Мне?! Депутату Ландсрата, третьему принцу Вельты?! — взвизгнул Конрад, захлёбываясь словами. Он цеплялся за свои титулы, как утопающий за соломинку — будто они могли защитить его от холодного взгляда инквизитора и того давления, что нависло над залом. Инквизитор приоткрыл рот — будто собирался улыбнуться или, скорее, откусить Конраду голову, но не успел произнести ни слова. Председатель вновь опередил его, с грохотом обрушив молот на трибуну. — Прекратить! Немедленно! — выкрикнул Имре, затем гневно указал молотком на фон Вельта. — Я вас предупреждал, уважаемый депутат. Вывести его. Двое ближайших Палатинских гвардейцев синхронно повернулись. Их шлемы — безмолвные, бесстрастные лики Всевышней — уставились на Конрада. Несмотря на тяжёлую броню, они двигались быстро. Очень быстро. Во мгновение они оказались у трибуны, но силу применять так и не пришлось. — Сам выйду, — процедил он, зло сплёвывая на пол. — Не очень-то и хотелось тут оставаться. «Ястреб» вышел — или, скорее, выпорхнул — хлопнув дверью с такой силой, что стекла в рамах дрогнули. Председатель прошипел себе под нос нечто невнятное и явно непарламентское — настолько, что даже камергер сделал вид, что не расслышал. — А вы, уважаемый инквизитор, — обратился Имре к настоятелю, — если это всё послание, то я попрошу вас также покинуть зал и не мешать дальнейшему ходу заседания. Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть вес слов: — Мы не можем рассматривать такие вопросы в рамках текущей сессии. И тем более — без присутствия Его Святейшества. — Тогда... — настоятель поджал губы, затем вновь ухмыльнулся. — Ждать долго вам не придётся. Бейкер сошёл с трибуны — и будто бы споткнулся. Инквизитор рухнул на пол, отбивая земной поклон: без колебаний, он приложился лбом и коленями об камень. Не звучало небесной песни клириков, но воздух сам собой изменился — будто наполнился светом, теплом и чем-то невыносимо чистым. Словно сама ткань мира на мгновение сдвинулась в сторону. Они воззвали — и Он ответил. Во вспышке лучезарного света, он пришел. Его Святейшество, Патриарх Церкви Всевышней и Священного Ордена — Сигизмунд, Второй сего имени, вступил в зал. Он был широк в плечах, крепок телом, и уступал ростом Палатинским гвардейцам лишь на волос. На нём — безупречно выглаженное белоснежное одеяние, тяжёлое от ритуальной вышивки. Густая чёрная борода, заплетённая в тонкие косички, блестела от ароматной помады. Слева и справа его сопровождали валькирии в полном боевом облачении — в сверкающих доспехах, с ножнами, отягощёнными небесными клинками, и изящными щитами, исписанными защитными рунами. Его присутствие было силой, которую невозможно не признать. Депутаты Ландсрата торопливо склонялись в земном поклоне, спотыкаясь о складки мантий и ножки кресел. Палатинские гвардейцы синхронно опустились на колено, склонив головы в абсолютной тишине. Стоять в присутствии Патриарха — значит бросить ему вызов. А бросить вызов ему — пойти против самой Богини. Смертников в зале не было. — Всякое царство, разделившееся само в себе, опустеет, — прогремел патриарх, — и всякий дом, разделившись, не устоит. Поднимитесь, люди, и услышьте мои слова. Этот голос... Этот голос! Настоятель благоговел, поднимаясь с колен. Он трепетал — не от страха, а от священного волнения. Стоять на расстоянии вытянутой руки от того, чьё слово вершит судьбы миллионов... от того, перед кем склоняются и клинки, и короны. Повелитель Человечества. Выше него — лишь одна. Богиня. — Гонясь за мирским, вы отворачиваетесь от Божьего, — произнёс Патриарх, и голос его, лишённый гнева, всё же был непреклонен. — Стремясь приумножать власть и богатства, вы лишь множите страдания. Он медленно повернул голову. Взгляд из-под тяжёлых бровей лёг на инквизитора, стоявшего смиренно, с головой, склонённой будто в молитве. — Лишь в одном ты прав, — продолжил Сигизмунд. — Тьма сгущается. И враг вновь поднимает меч на детей Богини. Намек понят. Чрезвычайных полномочий не будет. Что ж, Бейкер на это и не надеялся — его задачей было лишь прощупать почву. Результат вполне удовлетворителен. Патриарх поднял руку, словно взывая к Ней. — Отриньте этот путь раздора — и вернитесь к свету Богини! Враг отнял наши земли. Враг убивает правоверных. Нам нанесён тяжелый удар... Но повержены ли мы? Сломлены ли? Нет! Голос его стал громче, сильнее, увлекая депутатов с собой. — Мы — сильны! Потому что с нами Она и Её воля! Мы поднимемся! И нанесём ответный удар! Огонь и смерть — вот что ждёт их. Тех, кто пал во тьму. Тех, кто бросил вызов детям Всевышней! Пауза. Его взгляд — взгляд абсолютной власти над умами и душами. — Мир во тьме, но мы зажжем в нем свет. И пусть этот свет обратит чудовищ в пепел! Он шагнул вперёд. Слова были уже не речью — приказом: — Я объявляю военное положение на всей земле, укрытой Её дланью. Приказ о мобилизации вооружённых сил уже подписан. Я обращусь к нации. А вы... Ожидайте. Новые указания последуют в ближайшее время. Патриарх замолчал. И на несколько секунд — весь зал дышал только с Его позволения. А затем раздались аплодисменты. Оглушительный грохот — словно в зале собраний началась буря.***
Голос Патриарха звучал в эфире — низкий и могучий, словно раскат грома. Он шёл сквозь помехи, сквозь расстояния, и входил прямо в души. — Дети мои... — начал он. — Вновь я обращаюсь к вам не с радостью, но с болью. Генерал-губернаторство Де Рюа потеряно. Там, на далёком острове, среди огня и морских волн, сражались лучшие из сынов и дочерей Ордена. Пали воины, до последнего защищая наши земли. Пала цитадель. Наши мёртвые не услышат этой речи — но их имена я ношу в сердце...***
...Ганс, литейщик третьего разряда на Вольгебурском заводе, удивленно поднял голову. Передачи в это время не планировалось...***
— И как будто того было мало... Полтора месяца назад, в самый святой день года, был осквернён Уэльспийский собор. Там, где должны звучать гимны Всевышней, прозвучали выстрелы. Там, где приносили молитвы, пролилась кровь. Это был удар не только по вере — это был удар по самой сути Ордена. По нашему прошлому, нашему настоящему, нашему будущему. — И я скорблю. Как скорбит вся нация...***
...Фельдфебель Рюге раздраженно постучал по радио и выругался, возвращая передачу так, как только умел...***
— Но знайте: это не конец. Это — начало. Начало суда. Начало воздаяния. Слишком долго тьма копила силу, слишком долго мы убеждали себя, что можем лишь сдерживать зверя. Лескатия!!! — взорвался он, будто слово это лежало у истока всех горестей. — Лескатия запылает!!!***
...Слушая бубнеж Звездочета и Шило за столом, Эйно равнодушно отправлял в рот манную кашу. Он хмыкнул. — Говорят, Богиня троицу любит, — отрешённо пробормотал он. — И как будто прошлого раза было мало...***
— Мы не будем слабыми. Мы не будем ждать. Мы не станем склонять головы. Потому что мы — народ Богини! Нас можно ранить, но не сокрушить. Мы пронесём свет сквозь мглу, и свет этот — огонь праведного гнева!***
...Элира опустила чашку чая. Её отражение напротив сделало так же. Даже в кабинете леди-канцлера Лескатии, удалось поймать орденскую волну. — Ну, что я тебе говорила, сестренка? — Белла свирепо улыбнулась. — Готовься, драка будет хорошая. У неё помутило в животе. Ещё одной "хорошей драки" она намеревалась по-возможности избежать. — Я надеюсь у тебя язык отсохнет, дорогая сестрица, — с кислым выражением ответила Элира. — И драки не будет. Ни хорошей, ни плохой...***
— Я клянусь вам, народ Ордена! Клянусь: мы отвоюем наши земли! Очистим их, пядь за пядью, пойдем от битвы к битве, вместе, плечом к плечу! Но не заблуждайтесь: нас ждет кровь. Нас ждёт пот. Нас ждут новые утраты. Но не они определят исход войны. Исход определим мы. Нашим мужеством. Нашей верой. Нашей решимостью. Пусть запылает весь мир! Пусть Хребет расплавится в огне сражений! Пусть земля покроется стальными семенами! Мы вызовем гнев небес, чтобы стереть с лица мира города, где забыли имя Богини! — Я вновь объявлю Священный поход. Кто не с нами — тот против нас и сгорит в пламени нашего гнева! Да будет война!***
Ликующий народ принялся высыпать из домов и харчевен. Ладони сжимались в кулаки, воздевались к небу. Шляпы полетели вверх. По всему Ордену, улицы взрывались одним и тем же криком: — Война! Нет слова слаще во всем мире. Слышали эту речь и здесь — в укромной ложе, скрытой от глаз посторонних. В полумраке, среди тяжёлых занавесей, причудливых символов и безымянных лиц, тот же голос, доносившийся из приёмника, вызывал совсем иную реакцию. Здесь не плакали от радости и не сжимали в исступлении кулаков. Не глотали ком в горле. Здесь — улыбались. — Итак, сцена готова. Актёры на месте. Всё по плану, полагаю? — спросил Древний, вальяжно затягиваясь шишей — последней забавой орденской знати. — Почти, — ответил Пророк, сложив руки на груди. — Не все дела завершены. Выступать рано, но время близко. Были... непредвиденные обстоятельства. К слову... Он повернул голову к третьему, отложившему на стол широкополую шляпу и лениво качавшему ногой. — Как твои подопечные? — Райкель? Трудится, как проклятый, — усмехнулся Тёмный, сцепив пальцы на спинке дивана. — Даже жаль, что я нашёл его так поздно. А Метеор... Облачился в полночь. Охотится. Слишком себе на уме. Лицом к лицу с ним так и не удалось встретиться. Ты уверен, что ему можно доверять? — Я уверен, что доверять ему нельзя, — честно сказал Пророк и рассмеялся. — Но он пока полезен. А дальше... Решай сам. Когда вред перевесит пользу. — Справедливо, — кивнул Тёмный. Балдахин дрогнул. В комнату беззвучно вошёл слуга и поставил на стол ведро со льдом и шампанским. Три бокала звякнули. — Из королевских запасов? — Древний приподнял бровь. — Ты всё предугадал, как всегда. — У меня везде глаза и уши, — развёл руками Пророк с лёгкой усмешкой. Он неспешно разлил шампанское. — Что ж, господа. Позволю себе тост. Он поднял бокал, и двое других последовали его примеру. — За Великое Погружение, когда исчезнет граница между возможным и невозможным. За день, когда звёзды падут, а время — сожмется в точку. Когда всё, что есть, что было и всё, что могло быть, сольется воедино. За Конец Времён!Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!