XVII

      Город Святой Анны. Слой Ночь. Квартира Вероники Скворцовой. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 00:03 по местному времени.       Квартирка Вероники не нравится Ярти. И в тот, недавний визит не нравилась, и теперь, когда хозяйка в, как и сказала Аглая, в недвусмысленной позе лежит на своей кровати, с головой выдающей основное увлечение, не нравится ещё больше. Ярти прикрывает дверь спальни, чтобы лишний раз не видеть эту лишённую какой-либо художественности сцену, проходится по главной комнате, заглядывает в остальные, где в ближайшие пару дней точно никто не бывал — даже сама хозяйка, и садится в кресло-качалку рядом с электрокамином, в который, к слову, встроены уф-лампы. Занятное решение, надо сказать. Интересное.       Посоветовать, что ли, Энни подобное обновление интерьера? Ярти ни капли не сомневается в том, что та оценит.       Ярти переводит взгляд на Аглаю, которая, кажется, осмелела после того, как сбросила проблемы на других, и теперь с интересом обходит комнату, суя нос везде, где только можно. И… Ярти прищуривается, прикарманивает какую-то мелочь с полки! Н-да… мало того, что истеричка, так ещё и воровка. Ярти припоминает, что по словам Энни, с которой Аглая предпочитала делиться разного рода откровениями о своей прошлой жизни, девчонка в подростковые годы как раз-таки промышляла воровством. Для души. Ну… не то, чтобы Ярти прям-таки её осаждала, но… Кстати говоря — Аглая точно не занималась ничем подобным в «Вишне». Это на неё смена обстановки подействовала? Или смена слоя? Ярти запрещает себе думать об этом до тех пор, пока не получит подтверждения своей теории. И тем более применять её на окружающих, вспоминая, как мама в свойственной ей жёсткой манере отчитала Ярти, когда та поделилась с ней какими-то своими тогдашними измышлениями, ухитрившись выстроить на их основе целую развесистую теорию. Мама терпеть не может подобного подхода к всему, что имеет хоть какое-то отношение к науке… Ярти передёргивает плечами и скользит взглядом по комнате. Потому что — не на увязавшуюся с ними Альттэ же смотреть? Слишком та раздражает одним своим видом. Примерно также, как её братец. Или больше.       Н-да... И что теперь со всем этим делать-то?       Ярти вздыхает, толкает кресло, которое тут же приходит в движение, и заставляет себя собраться с мыслями. Понятное дело, что оставлять тело здесь нельзя. Как минимум — надо сообщить в Храм, чтобы те заменили контролирующего конкретно этот участок. Хотя… учитывая то, что это Ночь, им там по большому счёту глубоко наплевать на то, кто и что тут контролирует. Недавний заказ как раз это прекраснейшим образом иллюстрирует. Это ж ни в какие ворота не лезет — первая проверка за три с лишним года! При положенных четырёх за один год… Ярти ещё раз отталкивается от пола, заметив, что кресло начинает останавливаться, и думает, что стоит приобрести такое… Так что если не сообщить, Храм и ещё следующие года три не почешется.       И шут бы с ним, но оставлять Ночь - тот слой, который особенно нуждается в работе Сети! — без контроля не позволит хотя бы совесть.       Ярти прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла, которое приятно покачивается. О, да! Вот такое кресло ей и надо! В пару к гамаку… Ага, конечно. И поселиться у Паука навечно. Ярти косится на Альттэ, подбирающуюся — иного слова Ярти не может подобрать — к Аглае, но… пусть девчонка сама с ней разбирается. Всё же опасности от сестры Паука Ярти не чувствует. По крайней мере — физической. В том, что Альттэ, как и братец её, способна качественно испортить жизнь, она ни капли не сомневается. Ярти отводит от них взгляд и сосредотачивается на татуировке, пытаясь вызвать Людвига, одновременно пересылая ему по связи свои эмоции. Если он сейчас не спит, то…       При этом она старается всё же вслушиваться в то, что происходит в комнате. Просто, чтобы быть в курсе. Особенно потому, что тут сестра Паука.       — Так ты и есть та самая Аглая, которая интересовалась у моего братца тонкостями работы магов Сети? — достаточно бесцеремонно интересуется Альттэ.       — А вы? — Аглая, как видит Ярти, убирает что-то в карман, но потом достаёт обратно и ставит на полку. С чего бы это? Ярти переводит взгляд на бродящего с совершенно потерянным видом Рика. Хочется прикрикнуть, чтобы не маячил перед глазами, но Ярти сдерживается. Ник чему хорошему это не приведёт, а пугать парня всё же… и бессмысленно, и попросту вредно.       — Альттэ. — Ярти скашивает глаза, рассматривая улыбающуюся сестру Паука и немного то ли удивлённую, то ли… не очень понятно, что именно там сейчас испытывает эта девчонка. Да. За ними наблюдать явно интереснее, чем за Риком. — Откуда ты знаешь князя? А он правда был при смерти? А то пресс-служба Волковых запретила мне… и ни слова не говорит про то, что было дальше. Хотя я, конечно, слышала про смерть той девочки, но…       — То есть, это вы первой распространили информацию в иллюзории, — кивает Аглая с не до конца понятной интонацией. То ли одобряет, то ли… — Не зря журналистов не любят. Ой, не зря.       — Если бы нас не было, вы бы так и жили, не имея ни малейшего представления о том, что делается у вас за стенкой! — мурлыкающим тоном, в котором Ярти явственно улавливает раздражение, сообщает Альттэ. Неужели, её задело то, что сказала Аглая? Ну так нельзя! Не ожидала же она, что все вокруг будут…       — Зачем мне знать, что там происходит у соседей?! — почти натурально спрашивает Аглая, подаваясь вперёд. Альттэ не отшатывается, хотя Ярти на это надеялась.       Ярти чувствует отклик, пробегающий вибрацией по татуировке, и не без разочарования от того, что придётся отвлечься от разговора девчонки и сестры Паука, сосредотачивается на Людвиге, который не тратит время на видеосвязь, ограничиваясь голосом. Возможно, если то, что она сейчас чувствует по связи, которую старается не открывать на полную без острой необходимости, потому, что сейчас он тоже… в недвусмысленной… хм…       Ярти не фыркает. Вообще никак внешне не показывает того, насколько это всё забавно. Впрочем, Людвиг-то точно ощущает все её эмоции прекрасно.       — Что-то случилось?       — Подружку моей старшей сестры убили, — сообщает Ярти, не скрывая мрачного удовольствия от этого. При том, что ничего особенно дурного Вероника ей не делала. Только языком трепала. Но… Но имеет Ярти право чувствовать то, что считает нужным?! Тем более, что она же не демонстрирует это окружающим!.. хотя им, вероятно, будет попросту наплевать. Всё же они с Вероникой даже не были знакомы. — Всё бы ничего, но она была магом Сети. И жила пусть и на границе района, контролируемого Лисами, но всё же с нашей стороны. Так что пришли кого-то, чтобы разобрались. А, и да. Аглаю и Рика не трепать попусту.       — Боюсь представить, что они там делали, — по связи доносится отголосок сожаления о том, что Людвиг сделал. Ярти посылает в ответ ободрение. В конце концов, все живы, история завершена. Чего зря переживать?       — Расследованием своим занимались… Кстати. Тут ещё сестра Паука. Которая журналист… — Что с Альттэ может сделать Людвиг, Ярти не имеет ни малейшего понятия, но не отказывает себе в прихоти перекинуть свои проблемы на кого-то другого. Пусть даже это Людвиг.       — С Альттэ Бледный и сам как-то разберётся… но я попрошу, конечно, — удивляет Людвиг тем, что, оказывается, знаком с сестрой Паука. Хотя… они же с детства дружили. Так что что удивительного в том, что Людвиг знаком с Альттэ. Ярти вздыхает. Надо бы улучить момент и выпытать у Людвига то, что он про Паука знает. И про то, что там у него за родня при таких-то способностях… — Впрочем… нет. Разве что получится убедить её действительно не упоминать некоторые лишние имена. В остальном мы понятия не имеем, что там в голове у Бледного. Да и у его сестры.       — Ты с ней знаком, — просто, чтобы хоть что-то сказать в ответ, произносит Ярти.       — Немного. Она меня не любит, — показательно дуется Людвиг. Ярти даже представляет себе, как мило он сейчас должен выглядеть. — Жди. Скоро буду.       Ярти возвращается в мир реальный.       — Альттэ! — окликает она сестру Паука, которая явно вознамерилась расспросить ещё и Рика. И тому это не нравится. И Ярти даже кажется, что он вот-вот сбежит. Ох, ну вот что он за трусишка такой?! — Оставь парня в покое. Он у нас стеснительный. И вообще — по поводу него предварительно договаривайся со своим братом. Он ему подчиняется. — Ярти ловил благодарный взгляд Рика и посылает ему ободряющую улыбку.       — Хельги не будет против… — тянет Альттэ, косясь на Рика, который старается отойти от неё как можно дальше. И по итогу вообще скрывается в кухне. И даже двери за собой прикрывает. Какая прелесть. На других людей он всё же так ярко не реагировал…       — Давай я сейчас с ним свяжусь, и мы проверим? — вкрадчиво предлагает Ярти.       Альттэ морщит нос, встряхивает головой, от чего её многочисленные подвески в ушах качаются с тихим перезвоном, и указывает на Аглаю.       — С ней мне тоже нельзя говорить? — Говорит с вызовом. И даже не пытается скрыть того, что Ярти ей не нравится. Ну… это вполне себе взаимно. Но Ярти не собирается опускаться до открытой демонстрации. Всё же воспитание…       — Аглая — подчинённая Лис. — Ярти встаёт и, кинув на явно недовольную тем, что за неё что-то там решают, Аглаю, пожимает плечами. Защищать её она точно не собирается. Пусть девчонка выкручивается сама, как умеет. Да и не защита это по большому счёту. Не более, чем обозначение границ. А то дамочкам вроде Альттэ вечно кажется, что их желания имеют приоритетное значение. Особенно в плане добычи информации. И в этом смысле Паук даже как-то выигрышно на фоне сестры смотрится… По крайней мере он не прёт напролом. Хотя, конечно, это вообще ничего не значит по итогу. — Но она девушка самостоятельная. И временами разумная. Так что не имею причин препятствовать. Так. Внимание — новости! Сейчас сюда либо сам Людвиг явится, либо пришлёт кого-то ещё… Аглая? Такой расклад тебя устраивает?       — Интересно… а ты, значит, тоже клановская? — кивает сама себе Альттэ, что-то там соображая. Ярти морщится. Бесит эта девка! Впрочем, Альттэ не ждёт ответа, ещё раз заглядывает в комнату, где лежит тело, и с наигранным — Ярти хочется в это верить, правда — восторгом прижмуривается. — Шикарный вид! Если я… Ха! Многоуважаемый детектив Николас Грей на злость изойдёт, если я это опубликую… Надеюсь, на счёт этой бедняжки у тебя, уважаемая подданная Лис Ярти, возражений нет?       Ярти понятия не имеет, кто такой этот детектив Грей — она никогда не интересовалась этой стороной города. Пусть даже и в Клане. Людвиг был достаточно тактичен, чтобы избавлять её от подобных подробностей. Хотя ей даже жалко этого детектива, если он имеет несчастье плотно общаться с Альттэ. Можно только посочувствовать бедняге.       — Плевать мне на Веронику, — предельно откровенно сообщает Ярти. Так, что на неё оборачиваются Альттэ и Аглая. А из кухни выглядывает Рик. — Что? Я терпеть её не могла. Она меня тоже. И что мне — рыдать сейчас? — Ну… разве что от радости… Ярти останавливает покачивающееся кресло. и ставит ноги на ковёр, машинально думая, что ей всё ещё нравятся такие вот — с длинным ворсом. Только приобрести его духу так и не хватило. Да и лень… — Могу даже пару фактов из её биографии подкинуть. Особо красочных… — перед глазами встают особо пикантные сцены, в которых она имела несчастие быть зрительницей, с участием Вероники. Ещё из времён, когда они учились в одной из Школ… Пусть и на разных курсах. — Но. Не упоминать её подругу.       — Что там за подруга… — вкрадчиво интересуется Альттэ. Ярти перекашивает. И она на этот раз даже не думает скрывать эмоции. На радость Альттэ.       — Простая домохозяйка с не лучшим вкусом на мужчин. Моя сестра. А, да. Дочку Вероники тоже не стоит… — Вот уж кто-кто, а Лола точно не заслужила, чтобы её трепали по всему пространству иллюзория.       — Её ведь Лола зовут? — подаёт голос подошедшая Аглая в то время, пока Рик, набравшийся смелости и вернувшийся-таки из кухни, опять без дела слоняется по комнате. Занять бы его чем… Ярти медленно кивает, хотя и не понимает, с чего вдруг Аглая заинтересовалась дочкой Вероники. — Долорес, да? Она… она учится в Школе Ангела. Мы с ней… ну, не то, чтобы подруги, конечно, но общаться с ней достаточно приятно… — Аглая задумывается и демонстративно дёргает плечом, поймав взгляд Ярти. — Ну, да. Она много чего знает, и мне полезно такое общение! Скажешь, что я не права? — Ярти качает головой, отмечая одобрительный кивок со стороны Альттэ. — Я… я не думаю, что Лоле будет приятно прочитать про свою маму… — Аглая прикусывает губу, вспомнив, надо полагать, собственных родителей… что там с ними стало?.. — Какой бы она при жизни ни была.       — Ну… не показывай ей в таком случае мои статьи, — принимает решение Альттэ. Ну, да. Отказываться от сенсации она точно не станет. — Я скину тебе ссылку на мой блог… там интересно, между прочим!.. и на издание, в котором я работаю. Но взамен расскажи, что за отношения тебя связывают с князем?       — Да уже практически никакие… — мрачнеет Аглая. Ярти вскидывает брови. — Тео спалил меня, когда я из Школы сбегала. Сдал. И теперь в школе усиленная охрана, а Веслав со мной не разговаривает!       Какое же это детство! Ярти не закатывает глаза к потолку только потому, что в этот момент в квартиру входит Людвиг в сопровождении Риты и нескольких человек охраны. Рита прямым ходом отправляется в спальню, на ходу кивнув Альттэ, а вот Людвиг к радости Ярти на сестру Паука внимания не обращает, предпочитая запугивать Рика. В смысле — выспрашивать, конечно. Ярти позволяет себе ненадолго расслабиться перед тем, как Людвиг освободит Рика, и тот переправит их всех обратно… стоит ли при этом возвращаться в квартиру Паука? Наверное… всё же да.       А вот говорить с Аглаей по поводу её проблем с Веславом не то, чтобы не хочется, но… не место и не время. Да и сама Ярти явно не тот человек, которому стоит это делать. Тут бы лучше подошла Энни… Или вообще кто-то, кто не имеет отношения к Клану ввиду того задания, которое на Аглае висит. Ярти скашивает глаза на задумчиво рассматривающую девчонку Альттэ и думает, что… ну, при условии, что та не станет вытаскивать подробности для своего блога… Попросить, что ли, об этом Паука?

***

      Город Святой Анны. Иллюзорий. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 00:30 по местному времени.       Вот уж чего-чего, а вызова в иллюзорий в первом часу ночи Маша точно не могла ожидать. Вызова такой силы, что он просто выдернул её из сна напрямую в, вероятно, комнату, не давая даже возможности отказаться. Маша растеряно озирается, пытаясь понять, где она находится. Похоже на лес. Поваленные деревья, кроны которых закрывают небо, пружинящий под босыми ногами мох… Маша поджимает попеременно то одну, то другую ногу, ощущая стопами склизкую влажность. И только теперь обращает внимание на то, в каком виде она тут находится. Ну, да. Ночная сорочка, которая в принципе не соответствует своему названию. И всё. Босая, с растрепавшейся во время сна косой и в прозрачной розоватой тряпочке, которая даже будь она сделана из более плотного материала, всё равно мало что бы была способна скрыть… Маша вздыхает, сосредотачивается и с третьей попытки, что она списывает на то, что ещё толком не проснулась, создаёт более-менее приличный образ — штаны цвета хаки, ветровку и высокие похожие на армейские ботинки. В памяти тут же воскресает образ похожей, пусть и немного не по размеру, одежды, которую ей выдавал тогда ещё живой дедушка, когда Маше удавалось упросить его взять её с собой в лес. За грибами.       Рот моментально наполняется слюной, стоит только вспомнить запах грибов с картошкой. И остаётся только принять то, что в жизни она больше никогда их не попробует. Если, конечно, кто-нибудь не проведёт ещё один ритуал, и Машу не выкинет в ещё какой-то другой мир. С грибами.       В городе грибов нет. Даже чего-то вроде шампиньонов или вешанок… Маша раздражается. От невозможности снова съесть хотя бы магазинные грибы и от того, что кто-то просто так выдернул её сюда. Что ж. С отсутствием грибов всё е придётся смириться, но вот этому придурку, который провернул подобное с ней, Маша выскажет всё. На всех языках, которые в городе в ходу. И плевать, что она их толком не знает…       Она идёт по подобию тропки, которая скорее угадывается, чем вообще существует. Ноги то и дело скользят на мхе, так что Маша успевает несколько раз упасть. И остаётся только радоваться тому, что это всё не более, чем ментальная проекция. И можно не бояться синяков. Или укуса какой-нибудь живности, которая в настоящем лесу просто обязана была бы существовать — Маша помнит, как каждый раз, возвращаясь из леса, тщательно осматривала себя, выискивая клещей… Впереди в просвете между стволами сосен и ёлок Маша видит крышу какого-то домика. Слишком на её взгляд острую крышу, но это последнее, что её сейчас вообще волнует. Может, это чьё-то представление о том, как должен выглядеть подобный домик. Или образ, сгенерированный иллюзорием. Или и правда что-то похожее в этом мире существует. Да и не факт, что подобных не было на Земле — всё же Маша не очень интересовалась тогда домиками в лесу. Яхты и морские курорты, так заманчиво выглядящие на разворотах глянцевых журналов или в чьих-то блогах, привлекали её гораздо сильнее… Маша с тоской вспоминает личную комнату… И с ещё большей тоской — море, куда мама изредка её таскала с собой. Когда ссорилась с папой, с которым к тому времени, к слову, уже успела развестись, и желала таким образом указать ему, что она как родитель круче… Получалось так себе, но море немного сглаживало впечатление.       К порогу домика, выглядящего всё же на редкость нелепо, она добирается, если судить по внутреннему ощущению, минут через пять. Успев за это время вляпаться в донельзя реалистично ощущающуюся паутину и запутать волосы в ветвях какого-то кустарника, который опознать не получилось. Пришлось ещё раз концентрироваться и тратить время на то, чтобы вернуть образ к изначальному варианту… ну, не выпутывать же волосы вручную?! В иллюзории. Такая глупость ей уж точно в голову не придёт.       Дёргает плечом, бодрым шагом преодолевая расстояние от зарослей неизвестного кустарника, через которые сдуру ломанулась, до домика.       И останавливается в шаге от лесенки, ведущей на широкую веранду, не в силах отвести взгляд от развалившегося в кресле-качалке, на который кинут красный клетчатый плед, огромного чёрного кота. Точно так же в упор глядящего на неё чёрными глазами. Кресло, кстати, похоже на то, что было в квартире Вероники.       Только не снова! Маша совершенно не желает общаться с этим человеком. Пусть даже и не понимает причины своей антипатии к нему. Правда. Льосса его терпеть не может, да. Но сама Маша… хотя тот же случай со Свитком… Но с другой стороны Паук нашёл Веслава. И даже не затребовал за это никакой платы. По крайней мере — с неё. Но… есть в нём что-то отталкивающее, что удалось прочувствовать далеко не сразу. Да и вряд ли Льосса не любит его беспричинно. Плюс их последняя встреча тоже далека от того, чтобы…       — Я понимаю, что с моей стороны это не совсем вежливо, — вкрадчиво мурлычет Паук, чем-то очень довольный — но тон новости, я думаю, искупает некоторые неудобства…       — Что за новость? — Маша садится прямо на ступеньки, повернувшись к оказавшемуся теперь вровень с её глазами Пауку боком. И прежде чем сосредоточиться на собеседнике, позволяет себе полюбоваться стеной леса, так напоминающего тот, по которому она в детстве, ещё до того, как мама с папой расстались, гуляла с дедушкой… и с бабушкой, но та в лес выбиралась значительно реже, предпочитая возиться с огородом и живностью.       — Вероника Стрижова покинула наш бренный мир, — чуть нараспев сообщает Паук, жмурясь. Так, словно получил что-то, о чём давно мечтал. маша категорически не желает знать, что является причиной подобного. Ну, не то же, о чём он говорит… Стоп. Маша заставляет себя сосредоточиться на словах Паука. Вероника..? — Найдена мёртвой в своей квартире. В постели. Могу даже предоставить вам изображения, если вы не испытываете отвращения к трупам.       Мертва.       Но… неужели тот человек, к которому как раз Паук же и посоветовал обратиться, сработал настолько быстро? Маша кивает, взглядом прося продолжать.       — Тело обнаружили пару час или около того тому назад. Кто — не имеет значения. Так что ваши тайны теперь известны только вам… — Да, конечно. А ещё — сестричкам, с которыми непонятно, что делать, Льоссе с Ниром, хотя Маша считает, что по крайней мере сейчас их точно не стоит опасаться и исполнителю, который вполне мог найти копии того, что нарыла Вероника, если, конечно, та перевела — а Маша на её месте бы точно это сделала! — информацию в мир материальный. Ну, и Пауку. И что делать с… С Пауком понятно, что сейчас невозможно сделать ничего, но исполнитель… Маша сталкивается с внимательным взглядом чёрных глаз. Но на этот раз ничего не происходит. Ни страха, примораживающего к земле, ни… ничего такого. — Стоит ли совершать опрометчивые поступки, ваше высочество?       — Это мой выбор, не так ли? — Неужели это человек, не имеющий ни малейшего представления о морали, раз уж он промышляет торговлей чужими секретами и не только, собирается учить её тому, что хорошо и что плохо?! Маша с трудом удерживается от того, чтобы пренебрежительно фыркнуть. И вспоминает, как Паук в одну из прошлых встреч явно был недоволен тем, что Маша не желает любить Ночь и Сумерки. Какая глупость! Особенно в исполнении такого, как Паук.       — Верно, — кивает Паук, поднимаясь на лапы и потягиваясь всем телом. Кресло тут же начинает медленно покачиваться. Паук садится, обвивая лапы хвостом. — И мне в какой-то мере даже интересно, куда именно вас может завести подобный путь… Но… вы уверены, что цена за выбранную дорогу вам по силам? Сумеете выплатить?       — Вам?       — Миру.       Какой нелепый ответ! Просто образцово идиотский! Маша кривится, уже не скрываясь. Паук дёргает ухом. И вообще ведёт себя как обычный кот.       — Вы считаете, что в подобной ситуации можете дать мне адекватный совет? Только не говорите, что вам сейчас жаль…       — Могу. Но вы не считаете его адекватным… Нет. Не жаль. Не больше, чем смерть любого иного жителя города. И суть не в смерти бедняжки, соблазнившейся лёгким способом добыть денег. Суть в вас. И в ваших решениях… Хотя не думаю, что вам интересны мои измышления. Впрочем… — Паук спрыгивает с кресла, которое начинает качаться сильнее, — выбор за вами, разумеется. Всё, что мог, я уже сделал, а дальше… Доброй вам ночи, ваше высочество… А она права — кресло действительно потрясающее, — слышит Маша бормотание удаляющегося Паука. — Стоит прикупить парочку.       С этими словами, которые, в чём Маша ни капли не сомневается, сказаны просто, чтобы нагнать атмосферу загадочности, Паук растворяется в воздухе. Маша вздыхает. Пытается найти выход из комнаты. Который вообще никак не видно. Да, обычно его как раз и маскируют так, чтобы он не разрушал иллюзию комнаты. Под камень, колонну… что-нибудь ещё в зависимости от того, насколько богатая фантазия у создателя комнаты. Но, как знает Маша, при желании обнаружить его легко. Достаточно просто переключить немного восприятие через татуировку. Только вот что-то здесь, в этой комнате, куда её вытащил Паук, она никак не может найти хоть что-то, что было бы похоже на выход… Маша несколько раз обшаривает окрестности, извалявшись в грязи, когда спотыкается о поваленное дерево, и от души материт последними словами Паука, каким-то образом сумевшего вытащить её сюда — Маша вообще нигде не встречала даже намёка на подобное. При том, что память о мире, в том числе и об иллюзории, у неё едва ли не полная!.. Ну, ладно. Не полная. Пробелов хватает. Но… надо будет перерыть потом информацию по иллюзорию — вдруг такому фокусу можно научиться? Ну, или хотя бы найти, как не позволить в следующий раз проделать с ней такое. Чтобы не оказаться, как теперь, запертой в неизвестной комнате иллюзория без малейшего представления о том, как выбираться в реальность.       Устав, Маша опускается в кресло, позволяя себе немного расслабиться и подумать. Потому что ведь должен же быть выход — куда-то же Паук делся? Маша раскачивает кресло посильнее и скользит взглядом по крыльцу. И понимает, что самое время выматерить уже саму себя.       Она соскакивает с едва не перевернувшегося от такого резкого движения кресла, изо всех сил дёргая на себя ручку двери.       И оказывается в коридоре иллюзория. Обычном каменном с реалистичными факелами коридором иллюзория. Откуда, отбрасывая желание сейчас пойти и разобраться в каком вообще она конкретно коридоре, и что это за комната такая — тем более, что это в любом случае мало что даёт — Маша переносится в реальность.       Где едва ли не сваливается с кровати.       Маша кое-как выпутывается из одеяла и часто дышит, прижимая руки к груди.       Всё в порядке. Она в реальности, и…       Вероника мертва. Это… вот это просто прекрасно. Сейчас она даже немного жалеет, что не пожелала во время разговора с Пауком узнать подробности… шокирующие подробности, что не очень-то проясняет суть, да и не желает Маша знать эти самые шокирующие подробности. Только вот верить Пауку на слово, разумеется, не стоит. Значит… Маша соскальзывает с кровати, накидывая на себя халат — более приличный, чем сорочка, пусть даже она в целом и не имеет особых претензий ко вкусу Мары на подобные вещи… хотя после сегодняшней прогулки по иллюзорному лесу, кажется, самое время пересмотреть свои взгляды на это — и выглядывает в коридор.       Льосса сегодня точно на дежурстве. Но, увы, не здесь. Так что придётся сейчас сначала сообразить, где именно она находится, а потом…       Как там Паук сказал? Опрометчивые поступки? Глупости. Маша не имеет права оставлять это дело на самотёк. Исполнителя надо убрать. Хорошо ещё, что он один. Так что проблем тут не так, чтобы много… наверное. Хотя в этом уже разбираться придётся Льоссе… Опрометчивые поступки… Главным опрометчивым поступком было искать исполнителей — хоть для поиска компромата, хоть для… последующей проблемы на стороне. Только вот если бы можно было решить это иначе, Маша бы… Будь у неё выбор, она б вообще поручила это Льоссе, но… О, нет. Она ни капли не сомневается в том, что Льосса сделает то, что Маша потребует. Без возражений или колебаний. Но всё же… Льосса и так уже делает всё, что может, в поисках способа вернуть утраченную память Мары. И нагружать её ещё и остальным… Маша морщится. Хильда слишком вовремя указала Маше на Веронику. И, как сейчас кажется Маше, Ночь… или, вернее, близость к Тьме слишком сильно воздействовали на сознание, чтобы принимаемые в тот момент решения были обдуманными и взвешенными. Да, конечно, Маша планировала через Хильду подобраться к сестричкам, но… но не настолько же топорно! Впрочем, это уже никак не изменить. Как и то, что… Да… Паук попался слишком вовремя, чтобы Маша успела как следует обдумать последующие шаги. Тут разве что можно поблагодарить его за то, что он не дал Маше сотворить ещё большую глупость и в самом деле обратиться к Хильде, что вообще бы было верхом идиотизма. Только вот в остальном… Сейчас Маша понимает, что если бы тогда, когда Вероника скинула ей информацию, она просто немного остановилась, то сразу бы пришла к пониманию, что Льосса — лучшая кандидатура. В конце концов, если всё пойдёт к гибели Маши, Льосса и сама не сумеет сохранить жизнь. Вряд ли Веслав станет… А следом за Льоссой и Нир. Так что…       Только вот Паук… Насколько намеренно он это сделал? Учитывая его сегодняшние пространные речи о жизни и смерти и плате, которую возьмёт мир. Чего он добивался, буквально толкая Машу к сделке с тем человеком?       Не имеет значения.       Сейчас важно только то, что этого самого человека нужно убрать. И подчистить всё, что хоть как-то может указывать на причастность Маши.       И пусть Паук подавится своими разглагольствованиями!       Теперь уже точно нет.

***

      Город Святой Анны. Слой Утро. Замок семьи Винтерберг. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 10:16 по местному времени.       Сегодня, наверное, в первый раз выпал снег. Герман смотрит на пролетающие мимо окна снежинки, отгоняя ностальгию. На это раз связанную с Вандой. То ещё разнообразие, конечно. Впрочем, Герман точно не собирается размышлять над тем, воспоминания о ком приносят ему меньше неприятных эмоций. Пусть даже первая любовь и смерть близких не стоят даже рядом.       Он отходит от окна, заставляя себя погрузиться в иллюзорий и засесть, наконец, за отчёты, которые ему-таки предоставили отдела Шторма…       После сотого, наверное, напоминания… Высказанного лично.       Можно уже начинать завидовать тому, как организована работа в Новом Дне или Кошмаре? И просить поделиться опытом… Вряд ли сестричкам, их отцу или герцогу Найтмару приходится едва ли не упрашивать собственных подчинённых передать им отчёты! Хотя, конечно, с самого момента основания Шторма его работа строилась на дружеском сотрудничестве, но…       Вот кто, интересно, стоит за всем этим?       Вернее — который из дядьёв? Или — оба?       В принципе, при всей их взаимной нелюбви ради такого дела, как пакость любимому племяннику, эти двое вполне могли и отложить на время личные споры… Хотя Герман не уверен, что у братьев отца хватило бы на это мозгов. Впрочем, там ещё ведь и жёны с любовницами есть. Так что и они могли что-то нашептать.       Ладно. Это, конечно, тема важная, но конкретно сейчас стоит всё же сосредоточиться на выпрошенном у сотрудников отчёте — зря, что ли, он столько времени убил на то, чтобы его добыть? Герман качает головой, отбрасывая размышления о сущности крысы до поры. Само собой, надо с этим всем что-то делать. Только вот до тех пор, пока они не подставятся, поймать с поличным не выйдет. Во всяком случае Герман не представляет себе, как это можно сделать. Ну, не сыщик он!..       И не гений, каким был папа… Конечно, те разработки, которые он всё же сумел найти, смогут частично поправить дела, но… мир ведь не стоит на месте, не так ли? И рано или поздно… скорее рано. А ведь есть ещё Кошмар и Новый День, которые так или иначе, но пытаются пододвинуть Шторм. И друг друга, да. И если не…       Можно подумать, сам Герман занимается чем-то иным, сближаясь с княжной Впрочем, это вопрос выживания, всё же. Не только его самого, но и всех тех, за чьи жизни он отвечает.       По виску прокатывается дрожь вызова. Герман с досадой собирается отклонить его, сославшись потом на срочные дела, но…       Тео?!       Герман вздрагивает всем телом, в панике мечется взглядом, потом кое-как берёт себя в руки, поспешно откладывает в сторону — что в иллюзории выглядит как слетевшие с деревянного стола свитки — отчёты и создаёт дверь. В которую спустя несколько секунд едва ли не вваливается Тео. Точно так, как всегда поступает в реальном мире.       — Здравствуй, Тео, — улыбается Герман, радуясь, что это один из самых верхних слоёв иллюзория, где вовсе не надо заморачиваться с обликами. И можно быть просто собой. По крайней мере — с родными.       — Гер… — Тео неуверенно мнётся едав ли не на самом пороге. И — краснеет. Так, как лет в десять, когда он стянул с кухни банку клубничного — из ягод, привезённых из-за Цепи — варенья, съел его и пытался врать, что в глаза его не видел. С ног до головы усыпанный пятнами аллергической реакции. Вот — один в один!       — Перебесился? — не удерживается Герман от ехидного вопроса, вспомнив всё, что успел напредставлять себе за то время, пока брат показывал характер. И едва ли не скалится, когда Тео вскидывается, явно готовый опять высказать всё, что думает о… Сдерживается. Странно даже. Раньше за ним такого не водилось. — Как ты?       — Нормально я, — Тео садится на созданный им же стул, подтягивая правое колено к груди. Видела бы это сейчас фрау Ангелика!.. Видела бы она самого Германа сейчас — досталось бы им обоим. Он ёжится. — Что со мной сделается в четырёх стенах Школы, в которую ты меня запихнул…       Всё же обвинения… Впрочем, наверное, стоит позволить брату высказаться? Или нет?       — Можно подумать, дома ты не в четырёх стенах сидел… — А ведь вспыльчивыми всегда считались представители семьи Найтмар… Если так, то… как должны проходить семейные разборки в их исполнении? Учитывая, что сейчас вот ну никак не удержаться от… Герман заставляет себя взять эмоции под хоть какой-то контроль. Всё же он далеко не пятнадцатилетний пацан. Который, к слову, относительно спокоен. Во всяком случае, мебель по комнате не летает - что было бы удобно, учитывая, что это иллюзорий. — И вообще — что там с Веславом? А то до меня только слухи изрядно приправленные домыслами доходят.       — Что? Даже от Клауса? — едва ли не с той же долей ехидства уточняет Тео. — Только не говори мне, что он тебе не докладывает обо всём, что…       — Не докладывает, если я не спрашиваю, — пожимает плечами Герман. В самом деле. Всё же Клаус понимает верность исключительно по-своему. И доклады о душевном покое Тео в это понимание не входят. — А я не каждый день с ним вижусь. Других дел хватает.       Которыми как раз-таки и надо заняться. Только вот не скажешь же об этом Тео, который в первый раз за несколько недель вышел на связь? После такого он замолчит ещё на пару-тройку месяцев. Гарантировано. И почему Тео не девочка? Это было бы значительно проще… наверное.       — Вроде сестры Веслава? Мне казалось, того, что ты приказал втереться к нему в доверие, уже достаточно. — Тео встаёт со стула и прохаживается по комнате, суя нос во всё, что тут есть. Большая часть, конечно, не более, чем порождения иллюзория, но есть и несколько… Герман сосредотачивается и перемещает пару архивов и заметок, стилизованных сейчас под старинные фолианты, подальше от любопытного носа брата. Не стоит ему знать то, что там скрыто. Тео, увлечённо рассматривающий копию «Танца фей» Антарро ди Эйрао-лиэн 1855 года от заселения планеты, ничего не замечает. Герман довольно прикрывает глаза и немного некстати думает, что очень жаль, что оригинал картины добыть невозможно. Впрочем, далеко не факт, что удалось бы организовать полотну правильный режим. Даже если бы контрабандисты и правда сумели бы доставить её в город… предварительно выкрав из частной коллекции.       — Не приказал, и не втереться, — возвращается к разговору Герман, — а всего лишь попросил стать ему таким другом, которому он сможет доверять.       — Кажется, это звучало как-то иначе… — тянет Тео, скрещивая руки на груди и пытаясь выглядеть грозно. Получается… не очень. По крайней мере — сейчас. Но Герман верит, что рано или поздно Тео сумеет придать себе ровно то выражение, которое хочет.       — Важна суть. Я не прошу тебя пытаться им манипулировать… — Было бы неплохо, конечно. Только Тео вряд ли способен подобное провернуть. Не с его слишком открытым характером, помноженном на разгар гормональной бури. Да и сам Веслав… Нет, конечно, Герман не верит в то, что княжеская семейка умеет читать мысли, видеть фальшь и всё такое прочее — в противном случае княжна Морана явно вела бы себя с окружающими иначе. Да и вообще — семья князя была бы сейчас жива. Но вот в то, что всё та же княжна Морана донесла до брата мысль о том, что сейчас все вокруг будут пытаться его использовать, верится с лёгкостью. И, не будь это препятствием для самого Германа… не сказать, что сильным, но всё же в достаточной степени раздражающим… он бы целиком и полностью это одобрил. — Но я повторю, что нам в нашей нынешней ситуации необходимо… многое. И обоюдная поддержка тут очень пригодится.       Тео молчит, блуждая взглядом по обстановке иллюзория. Опять задерживаясь на «Танце». Герман косится на отчёты, но прекрасно понимает, что ни о какой работе сейчас не идёт и речи. Н-да… и вот какой смысл ругать работников, если сам он не в состоянии… Кажется, общая расхлябанность это добрая традиция Шторма от его главы до последней уборщицы… Да, до сих пор интересно — они вообще в Шторме есть? Наверное, должны быть, но что-то Герман не может вспомнить ни одной.       — С Веславом всё относительно нормально. Скоро выпишут, хотя лечиться ему… — Тео мрачнеет. И бурчит себе под нос что-то про Аглаю. Кто такая эта Аглая, Герман догадывается, вспоминая тот единственный разговор с Клаусом касательно Тео. Жаль только, что Клаус тогда не смог сказать ничего толкового. Вернее — жаль, что Тео в разговоре с Клаусом ограничился эмоциями, не прибавив к ним хоть каких-то фактов. Герман вопросительно смотрит. Так, что брат передёргивает плечами. — Она… что-то сделала, когда Веслав едва не умер, — неохотно поясняет Тео, — что, конечно, не дало умереть, но повредило внутренние органы. Не знаю. Вообще не знаю, откуда эта девчонка такое знает. Да и не узнаю теперь — после того, как я сказал Веславу, что она за пределы Школы сбегает, они поссорились.       — Сбегает? Как? На стенах стоят такие чары, что… — неужели администрация Школы вообще перестала беспокоиться о безопасности вверенного ей объекта? Куда Кошмар смотрит с герцогом во главе?! Не следует ли поднять этот вопрос на ближайшем собрании Совета?       — Через слои, — развеивает предположения Тео, порождая этим новый вал вопросов. Через… слои? То есть… — Понятия не имею, что за способность, но она утянула меня в Сумерки, когда я попытался за ней проследить. И там собиралась влезть в чей-то дом в компании какого-то парня.       Как… интересно. Да, разумеется, перемещение по слоям не является чем-то невероятным — те же конторы, да и семья Волковых… Но. Но семья Волковых, насколько понимает Герман, не имеет ни малейшего отношения к этой самой Аглае. А конторы расположены на ключевых точках, где ткань слоёв так плотно прилегает друг к другу, что достаточно нескольких символов и магии, чтобы перескочить из одного слоя в другой. Девчонка же, как следует из рассказа Тео, перескакивает из одного слоя в другой там, где пожелает. Да ещё и прихватив кого-то вместе с собой. И это…       — Зря ты их поссорил, — вздыхает Герман. И видит, как Тео моментально вскидывается, разворачиваясь к Герману всем телом. Так, что волосы взвиваются в воздух, падая на лицо белой завесой. Тео злым жестом отбрасывает их. — Стой. Не возражай. Способность перемещаться по слоям, при этом обходя те чары, что окружают Школу — уникальна. Если она может поделиться технологией, то… — Герман прикрывает глаза, пытаясь совладать с эмоциями от промелькнувших в голове перспектив. — Шторм должен её получить в своё распоряжение до того, как о ней прознают в Новом Дне или Кошмаре.       — Ты говоришь, как будто бы она… — Тео морщится. То ли от необходимости налаживать контакт с Аглаей, то ли из-за того, что Герман не воспринимает её человеком. Ну, да. Само собой. Но почему он должен считать иначе, если эта самая Аглая ещё не доказала, что её нужно считать личностью? Авансом? С чего бы?       — Я говорю, как человек, который думает о том, чтобы сохранить Шторм, — поправляет Герман. — Ладно. Забудет об этом. Поссорились, значит поссорились. Может, ещё и помирятся.       — Если она меня с Веславом после такого не рассорит, — едва ли не под нос себе бурчит Тео. — Фифа клановская!       Герман едва ли не фыркает, вспомнив себя… да и старшего брата, за которым он как раз-таки ввиду небольшой разницы в возрасте мог наблюдать… в этом возрасте. Вернее — первую влюблённость. Фифа… та девчонка, в которую сам Герман тогда был влюблён, едва не отправила его в реанимацию, а он сам потом устроил ей исключение из школы… и не знал потом, как исправлять ситуацию…       Ситуация исправилась, конечно — за девочку вступились родные — но шанса наладить с ней общение ему не дали. Сейчас она, насколько Герман знает, замужем за одним из графов, который разделяет взгляды Найтмара. И… и на этом всё.       Сказать, что ли, Тео о… да нет… не поверит — он сам тогда не верил, пока не разрушил всё, что можно и что нельзя. Так что…       Стоп.       — Клановская?       — Ну да, — равнодушно подтверждает Тео, как будто бы это совершенно незначительный факт. — Её какой-то Клан в Школу устроил. Как раз тогда, когда там оказался Веслав. Очень удачное совпадение, не думаешь?       Кланы… ну… было бы глупо думать, что Кланы останется в стороне.       — Плохо… Кланы своей добычей не делятся, — вздыхает Герман. — А у Шторма нет таких денег, чтобы выкупить у них девчонку. Особенно, если они осведомлены о том, что за сокровище у них в руках, разумеется. Хотя я ни капли не сомневаюсь в том, что они знают. Но…       — Это так мерзко, — замечает Тео, брезгливо кривясь.       — Вот и радуйся, что тебе всего лишь нужно быть другом Веслава, — вздыхает Герман, облокачиваясь на стол. — Я же не пытаюсь заставить тебя влюбить девчонку в себя! Но… постарайся хотя бы не допустить, чтобы о ней прознали люди Кошмара и Нового Дня. Ты ведь в курсе, кто из учеников к какой фракции принадлежит?       Тео нехотя кивает. Потом, поколебавшись, обходит стол и протягивает руку. Которую Герман пожимает.       После этого Тео растворяется, проигнорировав на этот раз дверь.       Герман некоторое время смотрит в пустоту, а потом со вздохом все же притягивает к себе отчёт.

***

      Город Святой Анны. Слой Сумерки. Квартира Хельги Альттора Сентьолло-Лиэн. Третье декабря 2347 года от заселения планеты. 01:43 по местному времени.       Хорошо, что я всё же сказал Рику потом вернуться ко мне в квартиру… В смысле — в Сумерки, само собой. Сам ведь он точно бы не сообразил… Ладно, не так уж и важно это на самом деле, насколько там хватит его сообразительности. Главное, что приказ у него есть.       Медленно иду по коридору. Готовлюсь к тому, что меня ждёт на выходе — всё же не стоило, наверное, так… специфически вытаскивает княжну на разговор, но мне как-то не хотелось откладывать его до утра. Тем более, что сейчас есть вероятность того, что княжна примет не то решение, какое стоило бы. О, да. Кто-то бы сказал, что стоило бы посмотреть на то, как она станет действовать в спокойном состоянии ума, только вот это не то, что мне надо. По-настоящему понять, что представляет из себя человек, можно только, если он выведен из равновесия. Тогда всё наносное сметается под шквалом эмоций, обнажая суть…       Я не часто занимаюсь подобным — в большей части случаев мне безразличны отдельные представители. Но…       Но факт в том, что княжна — одна из тех, на кого указывает пророчество… как бы мне ни хотелось думать, что оно ложное… — и от её действий будет зависеть многое. Не сейчас. Ещё не сейчас, хотя даже в нынешнем моменте она уже оказывает достаточное влияние для изменений в городе.       Так есть ли что-то странное в том, что я хочу знать, что она из себя представляет?       Как-то бы ещё устроить подобные проверки двум остальным… барышням. Только вот я не очень-то и уверен, что они меня удивят. По крайней мере — Алиса. Слишком уж она прижилась среди сыновей. И это — за такой короткий срок! Что до госпожи Лэйтард, то… она, конечно, радует. И воровскими наклонностями, и пренебрежением к смерти некоторых людей. При этом она явно не настолько цинична, чтобы идти к цели по трупам. Впрочем. как таковой цели у неё пока что и нет. Ну, не считать же целью это её расследование? Пусть даже это и выглядит забавно.       Я медленно прохожусь мимо обнаруженного в достаточном отдалении от любой из комнат, чтобы это выглядело странновато, зеркалом, рассматривая облик. Хороший кот! Мне всегда нравился…       Итак. Теперь княжна Мара знает, что Вероника мертва. Но не имеет понятия, кто именно её убил. Я тоже не имею понятия на этот счёт — слишком много вариантов. И Княжна тут далеко не на первом месте. Но, поскольку сама княжна вряд ли знает о всех особенностях жизни Вероники, она более чем вероятно считает, что убрали её те, хм, специалисты, на которых указал я… Нет, их я точно не жалею. Не с их послужным списком. Да и свою партию они отыграли ещё год тому назад. И с тех пор в большей степени приносят мне убытки… приносили, если говорить точнее. Потому что вряд ли они переживут этот заказ.       Интересно, конечно, кого именно она обречёт на уборку… Ставлю на Муху!       Коты улыбаться не умеют, и только это меня сейчас и спасает. Хотя в отражении я прекрасно вижу то, что скрывает облик. Впрочем, мне нравится. И облик, и то, что под ним.       Да, улыбка меня тоже устраивает.       Муха… Нет, Муху мне тоже не жаль ни капли. Жизни её ничего не угрожает, а с совестью уж как-нибудь договорится. Ей не привыкать, в конце концов. Да и не в Мухе тут дело. Собственно, занимает меня то, что княжна с самого начала не доверилась ей… или… или я чего-то не знаю. Как минимум — для чего Мухе внезапно потребовалось вернуться к сыновьям именно сейчас. Вроде бы никаких причин быть не должно. Надо будет позже посмотреть, что тут не так. Жаль, сейчас нет на это времени.       Выныриваю из иллюзория и стараюсь не стонать от боли. И унять панику от паралича. Учитывая то, что я сделал, подобное вообще не удивляет. Да и пугаться по большому счёту нечего. Дышу медленно, стараясь не концентрироваться на боли. Дело это не новое, пусть даже я и не занимаюсь такими фокусами… стараюсь не заниматься… слишком часто. Нужно только следовать давно уже затвержённому порядку действий… которые дедушка вбивал в меня долго и упорно. Спустя несколько минут — я успеваю досчитать до четырёхсот семидесяти восьми — паралич отпускает. Боль, впрочем, нет. Наоборот — она только набирает обороты. Осторожно открываю глаза, радуясь тому, что это Сумерки. И тому, что я сообразил погасить свет, когда сестрёнка любимая и Ярти ушли… Иначе к боли, что размалывает сейчас мне позвоночник и пытается взорвать голову, добавилась бы боль в обожжённых светом глазах… и кто бы поверил, что она, как правило, перевешивает всё остальное!       На кухне слышу приглушённое бормотание. Прислушиваюсь и понимаю, что они вернулись обе и теперь переругиваются по… по теме того, что может и не может публиковать Альттэ. Интересно, до чего бы они договорились по итогу, но… но я хочу кофе.       Только вот как бы ещё теперь встать-то… И сделать это так, чтобы ни одна из любимых моих женщин не догадалась о том, насколько я сейчас мечтаю даже сдохнуть, только бы боль отступила.       Значит, так. Медленно, плавно. Без единого необдуманного движения. И — приготовиться к тому, что на кухне будет всё же слишком ярко, чтобы…       На кухне, где свет выкручен на минимум, понимаю, что всё же выдерживать взгляды сразу их обеих мне… не невозможно, конечно, но требует усилий. А ещё — что ни Альттэ, ни Ярти мне обмануть не получится. Остаётся только порадоваться, что они достаточно тактичны… вернее… ладно, не стану сейчас заострять на этом внимание.       — Как ты вовремя! — радуется Альттэ. Слишком радуется, чтобы я не предполагал подводных камней. Помимо попытки отвести внимание от того, в каком я состоянии. — Объясни своей… хм… гостье, что я сама решу, что и про кого мне публиковать.       Ярти на это пожимает плечами и преувеличенно внимательно рассматривает что-то в глубине своей кружки. На меня она смотреть не желает. Ну, и что я не так сделал?       А вообще нормально для меня обращать внимание на то, в каком состоянии моя… хм… жена? Почему вообще меня это волнует? При том, что десять лет до этого я прекрасно обходился и без неё, и… разве что ограничивался расспросами Тээни. Да и то — в достаточной степени редко. Что со мной не… Кажется. что-то такое я знаю. Учитывая, что это моя жена… надо обновить информацию по брачным ритуалам.       — Странно Альттэ, что ты требуешь это в то время, когда опять не потрудилась оставить кофе на меня… — настроение скачет, что является ещё одним признаком того, что мои трюки слишком сильно ударили по организму. По всем его компонентам. Ка будто того, что боль меня сейчас на части раздирает, мало. Альттэ, я чувствую это спиной, сейчас сверлит меня взглядом. — Что конкретно вы не поделили?       — Это сейчас звучит так, как будто бы мы — дети неразумные… — задумчивым тоном комментирует Ярти. Не могу не обернуться! Она сидит, подперев кулаком подбородок и меланхолично смотрит в кружку.       — Тут как посмотреть… сестрёнка для меня всегда не больше, чем ребёнок…       — Удушу.       — И тем не менее, — стараюсь улыбнуться самой обворожительной улыбкой, на какую способен. Альттэ перекашивает. Значит, удалось! Переключаю внимание на турку.       — Эта твоя… кстати, поведай, кто она тебе? Я в догадках теряюсь!.. считает, что в праве контролировать то, что я публикую! — Альттэ фыркает и скрещивает руки на груди. Ну, и кто она, если не ребёнок?       — Конкретно. — Переливаю кофе в кружку и разворачиваюсь к столу, опираясь спиной на шкаф. — Ты в погоне за сенсациями порой пытаешься рассказать широкой общественности то, что может спровоцировать как минимум массовые драки… И не изображай оскорблённую в лучших чувствах. Итак?       Альттэ морщится и переключает внимание на собственную кружку с кофе. Вот так?       — Ясса, — сообщает Ярти, делая глоток. Ясса… а, её старшая сестра! С которой Вероника то ли дружила, то ли использовала её… то ли совмещала это. Ну, да. Трепать имена родственников, даже если они не самые любимые, не очень-то прилично. Да и стоит ли портить настроение младшенькой перед её свадьбой?.. Если сейчас занять сторону Ярти, то это поможет мне заработать несколько очков. Проблема в том, что эти же очки я потеряю в отношении Альттэ. Вот стоило и дальше держаться от женщин на расстоянии, используя исключительно по назначению! Хмыкаю. Мысленно. А то эти две дамы объединятся против меня. Будет, конечно забавно, но проблематично в перспективе. — И мне казалось, что мы договорились на этот счёт, Альттэ?       — Нет.       — Она всегда так свои решения меняет? — Ярти нарочито медленно ставит кружку и доливает чай из стоящего справа от неё чайничка. Что угодно ставлю на то, что она сейчас с трудом сдерживается, чтобы не сорваться.       — Время от времени. — Делаю глоток, чувствуя, как головная боль начинает отступать. Позвоночник, впрочем, по-прежнему мечтает сбежать от меня в поисках лучшей жизни. Хорошо ещё, что удалось избежать боли в глазах… Благодаря Альттэ, кстати, которая оставила в кухне достаточно приглушённый свет. Потому что Ярти уж точно не известно о таких тонкостях. Она не имеет понятия, на что надо обращать внимание, когда я в иллюзории. Пусть даже с того момента, как я покинул дом родителей, прошло уже лет пятнадцать. И это значит, что просто запретить — допустим, надавив на её отношения с Клаусом… которого в присутствии Ярти тем более нельзя упоминать — я не могу. Надо что-то предложить взамен. Ну… у нас же есть труп Вероники, из-за которого они, собственно говоря, и спорят? Значит… — Альттэ… если сделаешь то, о чём тебя просит Ярти, расскажу про как минимум одну заинтересованную в смерти бедной женщины сторону.       — Как минимум? — Ярти оборачивается, всматриваясь так пристально, что мне даже хочется отвести взгляд. — И сколько их…       — Не менее трёх. — По крайней мере, из серьёзных игроков — трое. Но вполне возможно, что её и правда убил очередной любовник. Судя по тому, что я успел узнать про Веронику, она отличалась крайней неразборчивостью в мужчинах. Причём — с юности, если учесть обстоятельства рождения её дочки. Которыми я… обрываю мысль. Не до неё сейчас совершенно. Не к месту. Альттэ вскидывается. — Все три не расскажу. Кому интересно — выясняйте сами.       — Почему ты на стороне этой… — Альттэ не заканчивает, просто голосом выделяя слово. Ярти, впрочем, явно прекрасно расшифровала послание. Если судить по тому, как она морщится.       Впрочем, сама она до даже завуалированного оскорбления не опускается. По какой причине? Спросить? Так ведь не расскажет…       — Потому что это — мой деловой партнёр. И мне необходима её лояльность, — пожимаю плечами. Про наш с Ярти брак я, разумеется, говорить не собираюсь. Альттэ это точно знать не стоит. Да и вообще это не та тема, о которой стоит вспоминать.       Ярти поднимает брови в преувеличенном удивлении. Одариваю её улыбкой, от которой она ожидаемо кривится.       — Хорошо. Я не стану упоминать имя этой женщины… — с преувеличенно-сладкой улыбкой кивает Альттэ. — И даже в качестве жеста доброй воли не буду упоминать про дочь Вероники. Итак. Я слушаю.       — Какая хорошая у меня сестра… — почти пропеваю. Теперь перекашивает их обеих. Прелесть какая. — Вероника Стрижова, испытывая трудности с финансами… о причинах, Ярти, я позволю себе умолчать. Тем более, что вы прекрасно их знаете. Испытывая трудности с деньгами, она время от времени бралась за подработки. Я не должен говорить, какого рода подработки обычно берут маги Сети? — В ответ на это Альттэ качает головой, отставляя опустевшую кружку. Косится на турку, но, понимая, что для начала её придётся вымыть, вздыхает и чуть откидывается назад. Ярти же хмыкает, но более никак не реагирует. — Одно из последних заданий было связано с деятельностью сыновей. — И ведь я даже не имею сейчас в виду Сов, на которых она вышла в процессе поиска инфы на сестричек! Нет, просто кому-то из клиентов позарез понадобилось набрать компромат на одного из партнёров… И в процессе она нарыла и его связи с сыновьями, и кучу всякого. Ну, полное отсутствие умения работать с информацией!       Это всё я пересказываю Альттэ. Которая, услышав знакомое имя — а тот заказчик… как и его враг… вполне ей знакомы. Ну… далеко не факт, конечно, что это их рук дело, но почему бы не устроить им небольшую встряску? Тем более, что они не безгрешны.       — А две другие версии связаны с аристократией? — лениво уточняет Ярти. Киваю, видя, как Альттэ буквально сделала стойку сейчас. — Идиотка. Впрочем, она всегда такой была.       Спустя полчаса, в течение которого уже Ярти рассказывает некоторые подробности жизни Вероники — о большинстве я уже успел узнать, но кое-какие моменты заставляют пожалеть… некоторых моих знакомых, пусть и только отчасти — Альттэ всё же решает покинуть мою квартиру. Куда конкретно она собирается сейчас отправиться, мне не очень-то и интересно. Как не интересно и то, как именно она планирует добираться. Всё-таки, девочка она взрослая. И умеет постоять за себя.       Облегчённо — из-за того, что как-то удалось избежать полноценных разборок и при этом не пойти на поводу ни у одной из девушек… и не выдать больше информации, чем следовало бы — вздыхаю, но…       Как же хорошо, что Ярти успела уйти к себе! Потому что я совершенно точно уверен, что Алисе не стоит знать о том, что Ярти работает со мной. По крайней мере — сейчас.