Часть 2 Глава 10

Глава десятая

Все радостно высыпали на крыльцо, услышав заливистый лай Топика, малыши наперегонки бросились к Чимину, едва не сбив того с ног. Он схватил Джина, успевшего первым подбежать к отцу, и начал обнимать, целовать малыша, приговаривая:       -- Как я по тебе соскучился, сынок, как соскучился,-- прижимая его к груди. Чимин и сам не понимал, откуда такая неестественная привязанность у него к сынишке: понятно, что есть родительская любовь, но здесь совсем другое,он чувствовал это подсознанием, его, словно тёплой вуалью накрывало, когда ребёнок был рядом. Он чувствовал исходящую от Джина необьяснимую волну нежности, как будто это ангел-хранитель оберегает его, словно это Чимин его ребёнок, а не наоборот.       Подбежавшую Санту Чимин тоже взял на другую руку, но тут же опустил обоих на землю-- предательская слабость едва не подвела, он еле удержал деток. Подбежавший Топик от счастья не находил себе места: он шнырял между ног Чимина, прыгал тому на спину, с визгом бегал вокруг, извивался в траве и снова кидался к Чимину, поскуливая от радости. Элен с Георгакисом приветливо улыбались, стоя на крыльце, Чимин по очереди обнял обоих и все вошли в дом в приподнятом настроении. Лишь Гера прятала глаза, ей было невыносимо мучительно осознавать, что будет после её слов... Страшная правда о здоровье мужа не давала ей нормально дышать, она задыхалась от предательского кома в горле, мысли растекались в голове, мешая сосредоточиться, мешая найти нужные слова...       За столом Чимин рассказывал, что ему удалось вспомнить, Элен дополняла некоторые эпизоды, Георгакис тоже делился теми воспоминаниями, которые рассказывал ему Чимин. Лишь Гера напряжённо молчала, снова и снова подбирая нужные слова... Детишки покушали и убежали в комнату – у них свои дела, им не до взрослых проблем. У любимой куклы Санты отвалился один глаз-- вот это для них действительно проблема! Она подхватила куклу и хотела вернуться к взрослым, чтобы те помогли восстановить « зрение», но Джин остановил её: --Ты пока туда не ходи, сейчас им будет не до того,-- сказал малыш и горестно вздохнул. -- Откуда ты знаешь?-- хлопая ресницами, удивилась девочка. --Не знаю откуда, просто знаю и всё,--пожимая плечами, ответил Джин.       Элен решила, что пора вставать из-за стола и поднялась, прихватив посуду. --Мама, подожди,-- остановила её Гера. Все удивлённо посмотрели на девушку, её сдавленный голос насторожил, а она уже не в силах была сдержать в себе то, что чёрной лавиной надвигалось на её Чимина... Гера встала из-за стола, и подойдя к мужу, прижала его голову к своей груди: -- Чими, милый мой Чими, прости, что это мне пришлось говорить тебе об этом,--её ноги задрожали и она опустилась перед ним, обняла колени мужа, не сдерживая рыданий: --Любимый мой, прости, прости...-- все непонимающе смотрели на Геру: ведь только что всё было хорошо.       Чимин попытался поднять её, уговаривал успокоиться и рассказать, наконец, о причине её слёз. Гера поднялась, снова прижала голову Чимина к груди и чуть слышно через силу выдавила: -- У тебя...-- её снова накрыла волна нестерпимой душевной боли:-- Утебя.. онкология...-- едва произнеся эти страшные слова, она снова разрыдалась. На всех напал столбняк: вот только что всё было так хорошо, ничто не предвещало беды, Чимин никогда не жаловался на своё здоровье и вдруг такое...Минуту все сидели, как вкопанные, во все глаза глядя на Чимина.       Не выдержав, Георгакис встал из-за стола и нервно стал ходить по комнате: -- Так, истерику прекратить, я сейчас же подниму на ноги известных онкологов, профессоров, и они мне головой будут отвечать за тебя, сынок.-- Он подошёл и положил руку на плечо Чимина: -- Даю слово офицера, я сделаю всё, что в моих силах, мы обязательно победим, обязательно.       Элен не выдержала и зарыдала, закрыла лицо руками и сквозь слёзы были слышны её слова: -- Санта, не забирай его, умоляю, Санта, милая, он такой молодой, ему ещё рано туда, к тебе, не забирай, оставь его нам, мы его так любим, мы не сможем без него, Санта, подруженька, не забирай...--повторяла она снова и снова.        Неожиданно раздался детский голосок: -- Мамочка, я никого не буду забирать, обещаю.-- в дверях стояла дочка и непонимающе смотрела на мать-- чего ей не велят забирать. Эти слова оглушили всех, они не понимали, как пятилетний ребёнок в такой ситуации смог попасть в самую суть трагедии, как она спокойно пообещала оставить Чимина здесь, с ними, и это спокойствие обнадёживало, давало уверенность в наилучшем исходе.       Элен мокрыми от слёз глазами посмотрела на свою младшую дочь так, словно перед ней вдруг появилась Санта, та, взрослая Санта, мама Чимина.До неё стало доходить, что как будто подруга через её дочку пообещала оставить Чимина, не забирать...Она подхватила девочку на руки, крепко-крепко прижала к груди и глядя ей в глаза, тихо сказала:       -- Спасибо тебе, моя хорошая, спасибо.       Чимин сидел, сжав кулаки, желваки играли на его лице: очередной удар судьбы не заставил себя ждать.Дикая тоска навалилась на парня, ему вдруг стало всё безразлично, не хотелось лечиться, не хотелось бороться-- ничего не хотелось, он просто устал.       Гера, всё так же держа его голову у себя на груди, ласково гладила по волосам и с твёрдой уверенностью в голосе обнадёживала:       -- У тебя всё будет хорошо, мы обязательно тебя вылечим, ты пройдёшь обследование полностью, будешь лечиться. Я сама буду делать тебе все назначения, в больницу тебя не отдам, будешь лечиться дома.       Ночью Чимину снились странные существа, которые были похожи на облака, но имели форму тела человека. Они протягивали к нему руки и приветливо манили к себе, и ему не было страшно. Было ощущение , что он уже встречал их, они придавали ему уверенности, какого-то покоя. Неожиданно перед глазами появился остров, и он вдруг стал узнавать знакомые места: вот пляж, куда он ходил за рыбой, а рядом ещё человек, только его Чимин не знал, вернее не помнил. Вот домик, и кажется , он там даже жил... Дальше должен быть ручей, он точно знал, что недалеко от дома должен быть ручей, а почему он так уверен в этом? Но его нет, ручья нигде нет... А вот две ямы недалеко друг от друга... Во сне Чимин напрягает память, но так и не смог вспомнить, откуда эти две ямы...И вдруг грохот низко летящего вертолёта разбудил его. Вздрогнув, он повернулся и увидел рядом спящую Геру, она зашевелилась и обняла , крепко прижавшись к его груди       .-- Я решил,-- сказал он даже не до конца проснувшись,-- Я решил уехать на тот остров, он зовёт меня.-- Жена с удивлением открыла глаза:       -- Как это зовёт? Ты что, Чимин, что ты удумал? Тебе надо срочно начинать лечиться!-- она села, непонимающе глядя на мужа.Чимин тоже сел, сон как рукой сняло:       -- Я так решил, не надо никаких врачей, профессоров, лечений, я поеду к НИМ... ОНИ зовут меня, и раз помогли мне тогда, то помогут и сейчас, и это не обсуждается. Когда все собрались за завтраком, Чимин обьявил о своём решении. Элен с Георгакисом , ошеломлённые таким известием, не знали, что и сказать. --Папа, ты сделал правильный выбор,-- неожиданно для всех проговорил рекламный слоган Джин, продолжая кушать кашу. --Спасибо, сынок, вот уж действительно-- устами младенца...--он закашлялся,-- Сегодня же и начну собираться.       Родственникам ничего не оставалось, как только поддержать намерение Чимина. Гера заготовила целую сумку всякой мелочёвки, на которую в обычной жизни никто не обращает внимания, но которые бывают необходимы в экстремальных условиях: она сложила несколько упаковок спичек, купила несколько зубных щёток, пять тюбиков зубной пасты, несколько упаковок туалетной бумаги, расчёску, бритву, несколько новых пар трусов и маек, ножницы, нитки,иголки, ложки-вилки-ножи-тарелки, чайник, две кастрюли, даже половник. Не забыла и соль, сахар, специи, макароны, разные крупы, консервы как рыбные, так и мясные, приготовила три смены постельного белья, нашла его старую, но крепкую куртку, положила носки, тапочки и старенькие ботинки, пытаясь вспомнить, что ещё понадобится ему там, вдали от дома. --Дорогая,-- обратился Чимин к жене, доставая с полки любимую папину книгу,-- Положи, пожалуйста, несколько фотографий, и общих, и одного Джинушку. -- А я только что подумала об этом,-- улыбнулась Гера и стала доставать из семейного альбома снимки. Она отобрала самые, на её взгляд, значительные запечатлённые кадры, где были и свадебные их фото, и все родственники вместе, и два ангелочка-- Санта и Джин, и Джин один, в домашней одежде, но такой милый, такой родной, такой... ангел-хранитель.       Он съездил в академию, где уже всё привели в порядок, тихо-спокойно получил диплом, офицерские корочки и нагрудный значок. Начальник несколько суховато поздравил его с окончанием, и даже не протянул руку, считая того виновником этой трагедии.       -- Разрешите идти?-- по-военному чётко проговорил Чимин. -- Идите,-- услышал в ответ.       -- Честь имею,-- он приложил ладонь к виску и, обескураженный, покинул кабинет. На улице парень нашёл свободную лавочку, тяжело дыша, присел. По поведению генерала он понял, что во всём, что произошло, обвиняют его: это он косвенно стал виновником гибели преподавателя, это из-за него был сорван торжественный выпуск курсантов, это из-за него многие первокурсники забрали документы, это по его вине пришлось делать внеплановый ремонт, что отразилось на скудном бюджете академии. Эта вина обосновывалась тем, что именно имя Чимина послужило сигналом к взрыву, а вот истинной причины этого взрыва никто не знал. Он достал диплом, удостоверение и с тяжёлым сердцем стал рассматривать:       -- А зачем они мне теперь, всё равно я не буду служить, всё равно я скоро... – он побоялся произнести это слово, которое обжигало горло, но которое глыбой висело над его головой...       Чимин зашёл в магазин, купил гостинцы и направился в больницу к Хосоку, немного придя в себя. Парни обнялись, Хосок был несказанно рад увидеть Чимина, рассказал, что недавно к нему приходил Тэхён, от души поздравил с дипломом. Видя, что Хосок идёт на поправку, ему немного полегчало, он был рад за парня, того обещали скоро выписать. Про свои проблемы Чимин не сказал ни слова-- а зачем? Ребята вспоминали как дурачились Хосок с Тэхёном там , в деревне, как они, словно профи, одурачили Шугу и тот поверил, что это действительно были тронутые умом ненормальные. Чимин от души поблагодарил Хосока, ещё раз напомнив, что они своими телами реально спасли ему жизнь, они крепко пожали друг другу руки и Чимин отправился домой.       ***        Гера не находила себе места, близкая разлука с любимым не давала покоя, в голове все мысли только о нём: как он переживёт тяготы одиночества, разлуку с родными, с любимым сыном, как он будет справляться с обострением болезни, ведь от лекарств он категорически отказался... Она старалась держать себя в руках, своим поведением не расстраивать мужа, но иногда на работе на неё наваливалась дикая тоска, сердце рвалось на части и она, закрывшись в подсобке, давала волю слезам...       В последний вечер они втроём сидели на лавочке возле озера и просто , обнявшись, молчали ...Небольшой бриз ласково шевелил волосы, донося нежный аромат цветов, жара спала и потихоньку начали появляться какие-то насекомые, застрекотали кузнечики, , в траве несколько ящерок затеяли догонялки, сначала нехотя, а потом всё громче запели птицы. На озере плавали две утки, невесть откуда появившиеся, но судя по всему, они решили здесь остаться. Солнышко медленно опускалось за горизонт, унося с собой дневную жару. Розовые лучи заката веером рассыпались по поверхности озера, придавая тому прекрасное зрелище. Они просто сидели, и каждый предавался своим мыслям: Гера вспоминала, что ещё нужно доложить в сумки, Джин думал как сделать, чтоб Санта ни за кого не выходила замуж, а Чимин просто наслаждался этим вечером, этими запахами, звуками... Он помнил, что там нет таких ароматов, единственный запах-- это от костра, а звуки... да, он вспомнил, там такой таинственный звук, какого нет больше нигде... Он ощущал тепло двух самых родных людей-- с одной стороны сына, с другой стороны жены. Все трое обнимали друг друга, и им хотелось, чтобы эта идиллия продолжалась бесконечно... Но...       Ночью им было не до сна, спал только Джин. Малыш спокойно воспринял известие о том, что папа надолго уезжает.       -- Всё будет хорошо,-- с улыбкой произнёс он и вприпрыжку побежал искать Санту.       Это была их прощальная ночь... Гера всеми силами старалась угодить мужу в их супружеском ложе, она проявляла такую фантазию , принимая различные позы, бесконечно лаская его, обцеловывая того с макушки до пяточек, она дарила ему всю себя, всю свою любовь, всю нежность... Они пили друг друга, наслаждались друг другом, доводя друг друга до высшей точки наслаждения, их губы опухли от поцелуев, их разгорячённые молодые тела после небольшого перерыва снова соединялись в безумном экстазе, доходя до оргазма... Оба не знали, чем закончится такое решение Чимина, что будет дальше, а сейчас.. во всей вселенной были только эти двое, которые словно в последний раз дарили друг другу супружескую любовь.       Завтрак прошёл тихо, спокойно, никаких слёз, никаких истерик-- все старались сдерживаться, чтоб не портить настроение Чимину. --Папочка, а ты позвонишь мне по телефону?-- спросил Джин, хлебая тёплое молоко. – Обязательно, сынок, обязательно позвоню,-- заверил он сынишку.-- И Санте тоже позвоню,-- опередил Чимин, поняв, что тот хочет спросить про Санту. --А Топику?-- не унимался Джин и засмеялся. -- А ему в первую очередь,-- подхватил юмор отец и все дружно рассмеялись, разряжая возникшее напряжение. Снаружи послышался гудок машины—подьехало такси. Все быстро встали, но Элен усадила их обратно: --Посидим спокойно на дорожку, мысленно пожелаем нашему дорогому Чиминушке крепкого здоровья, чтоб Силы Небесные помогали ему, чтобы там всё было благополучно, чтоб возвратился он крепким, здоровым. Через минуту все поднялись ,вышли на крыльцо. Георгакис вынес большие сумки, которые собрала Гера, аккумулятор и отнёс их в машину. – Только не плакать,-- как истинный офицер отдал приказ Чимин, когда увидел, как заблестели глаза у жены и тёщи. Он по очереди обнял Элен, Геру, деток, потрепал по холке Топика и направился к машине. Георгакис поехал вместе с ним , чтобы посадить на катер, который выделили в управлении.       Вот теперь обе женщины дали волю слезам: они навзрыд плакали от жалости за такого молодого, такого красивого, такого прекрасного мужа, сына... Обеим он был дорог, необходим, он для каждой был неотъемлемой частицей сердца, он полностью заполнял собой душу каждой. Для жены это был самый нежный, самый любимый, самый красивый мужчина на свете, без которого ей невыносимо трудно дышать. Для Элен, которая была для Чимина и няней, и тёщей, и мамой он был любимым сыном, зятем, ненаглядным Чиминушкой, как она называла его ещё тогда... Со слезами они выплёскивали из себя ту дикую боль, которая поселилась в каждой после оглашения диагноза. Обе понимали, на какие нечеловеческие страдания обрекал себя их любимец, если бы понадобилось-- они не раздумывая пустились бы вплавь ему на помощь...       Георгакис помог Чимину расположиться в катере, они тепло распрощались и катер отплыл...увозя Чимина в неизвестность... Начиналась борьба со смертью...борьба за жизнь... ***       Чимин высадился на знакомый пляж и внутреннее волнение охватило его: как он смог прожить здесь целых три года... Воспоминания словно водопад обрушились на него, , но предаваться им не было времени: надо было обустраиваться. Он перенёс всё, что привёз с собой ,в домик, который, к удивлению, остался цел. Даже внутри всё было по-прежнему, хотя прошло больше пяти лет, даже больше, как он уплыл отсюда, но у него было такое впечатление, словно и не уезжал...Всё до боли знакомое, всё напоминало их с Яннисом робинзонаду...       Чимин подошёл к одной из ям: точно, именно здесь он похоронил друга, а теперь оказалось, что отца его жены, своего тестя... Увидев недалеко валявшийся якорь, он поднял его и взяв лопату, да, она тоже сохранилась!.засыпал эту могилку и сверху укрепил якорь...Теперь эта псевдомогилка будет напоминать ему о тленности мира, что ничто не вечно под луной...       Неожиданно знакомый звук тихо стал окутывать всё пространство острова, накрывая Чимина тёплой волной, отчего стало так спокойно, нервное напряжение спало, и он решил развести костёр,чтобы просто посидеть возле, вдыхая его запах...       Он позвонил домой, рассказал вкратце, что делал, и пообщавшись со всеми отключился. ***       Незаметно пролетело два месяца, но Чимин не замечал никаких ухудшений, только сил становилось меньше, да штаны стали великоваты-- он похудел. В остальном никаких болей, никаких обострений не было. Его дни были похожи один на другой: он так же ходил на пляж с тем же ведром, собирал рыбу и запекал в золе.       В один из дней Чимин с трудом дошёл до своей лачуги, словно тащил на себе тяжёлые мешки.       --Теперь надо быть аккуратнее, силы надо беречь,-- разговаривая сам с собой, он прилёг на топчан.       Прошло ещё три месяца. Как-то ночью он почувствовал, что ему стало тяжело дышать. Он откашлялся и стал тереть шею, но под ладонью нащупал какой-то шарик, образовавшийся внезапно, который находился сбоку под ухом размером с крупную фасолину. Чимин не стал заострять внимание на этом, ведь он отдал себя полностью во власть природы, в ИХ власть, и оставалось лишь надеяться, терпеть и наблюдать... А фасолина росла , становилась всё крупнее, вскоре ему трудно было поворачивать голову, спать приходилось на одном боку, так как даже лёжа на спине, она давила и мешала дышать.       Каждый раз, когда Чимин созванивался с родными, он старался говорить бодрым голосом, не рассказывал о проблемах, уверяя что у него всё хорошо. Через два месяца эта фасолина уже превратилась в шишку размером с большое яблоко, она не давала покоя, словно внутри неё шевелились какие-то существа. Чимин сильно похудел, его когда-то красивые глаза ввалились, под ними образовались тёмные круги, постоянный тремор рук нервировал его, он даже перестал бриться, так как несколько раз порезал лицо.Казалось бы-- позвони и скажи, чтоб приезжали и забирали его обратно, но он стискивал зубы и продолжал надеяться...       В течении следующего месяца ему стало совсем плохо, он большей частью сидел возле хижины, прислонившись спиной к стене.       Ночью Чимин стал задыхаться, резкая боль пронзила голову, у него начались судороги, он потянулся за телефоном, но тот выпал из дрожащих рук, а Чимин вдруг почувствовал, как эта шишка стала раздуваться, закрывая собой ухо. Последнее, что он помнил: адская боль пронзила шею и злосчастная шишка лопнула, окатив всё лицо содержимым. Чимин потерял сознание... --Мама! Мамочка!-- Джин со слезами вбежал в спальню Геры,-- Папа! Папа умирает!-- кричал ребёнок, махая руками. В соседней спальне проснулись Элен с Георгакисом:       -- Джин, что с тобой? Кто умирает?-- взволнованные родственники наперебой стали тормошить малыша. Все увидели, что ребёнок как будто не в себе: он крутился то в одну, то в другую сторону, махал руками, что-то бессвязно говорил, и сквозь непонятный поток слов отчётливо слышалось: – Держись, не уходи...-- Взбудораженные неестественным поведением ребёнка все стали срочно решать,что делать. Необьяснимым образом все поверили малышу, генерал тут же набрал номер дежурного, обьяснил ситуацию, не вдаваясь в подробности, приказал срочно подогнать катер к причалу, вызвал реанимационную бригаду, такси. И через полчаса уже был в катере, который на максимальной скорости мчался в сторону острова вместе с медиками. Плыть пришлось не меньше четырёх часов, и когда они пристали к берегу, все бегом побежали к домику.       То, что увидел Георгакис, шокировало его: на полу лежал Чимин, весь перепачканный выделениями из лопнувшей опухоли , на шее зияла большая рана, из которой выделялся зловонный запах, в стороне валялся телефон, в который Чимин не успел позвонить... Медики кинулись к парню, положили его на топчан, сделали необходимые уколы. Понемногу он стал приходить в себя, щёки чуть порозовели, он приоткрыл глаза , увидел склонившихся над ним людей и чуть слышно прошептал: --А где Джин? Я его только что видел, он держал меня за руку и не отпускал, а я хотел летать, мне было так легко, да только сынок вцепился в меня и тянул, тянул... А ещё ,-- Чимин глубоко вздохнул: -- Я видел маму и папу, они такие весёлые, я стал их звать,-- каждое слово давалось ему с трудом,-- А они только помахали мне и ушли, взявшись за руки. Я хотел побежать за ними, у меня как будто выросли крылья, но меня словно кто-то крепко держал . Я оглянулся и увидел Джина, он был такой большой,как взрослый мужчина, и он не выпускал меня, вцепившись за ноги. Слова Чимина ошарашили генерала-- так вот кто спас его! Джин, его сын! Но как такое возможно? Как? Утром врачи внимательно осмотрели парня, несказанно удивились его терпению перенести такую боль, сделали заключение, что это новообразование и есть та самая онкология . Их поразило, что без хирургического вмешательства Чимин избавился от этой страшной болезни. Они тщательно обработали порванную кожу, наложили бинт, дали необходимые препараты, чтоб не было сепсиса. Георгакис не сомневался, что Чимин поедет с ними, но тот отказался: -- Нет, отец, я останусь, пока не приведу себя в норму. Своим видом я не хочу пугать никого, да и теперь уже мне будет легче,-- проговорил он, осторожно трогая повязку на шее. – А как вы все здесь оказались?-- неожиданно спросил Чимин, удивляясь внезапному и крайне своевременному визиту медиков и генерала. – А это твой сынок поднял всех на ноги, среди ночи закричал, что папа умирает. Только вот откуда он узнал? Просто мистика какая- то, и ведь очень странно себя вёл: кружился, махал руками, бормотал:-- Не отпущу, как будто наяву держал тебя.-- рассказал генерал. -- Да так и было, --подтвердил Чимин.       Георгакис прошёлся в одну сторону острова, в другую, поражаясь, насколько скудной была здесь растительность. Лишь небольшая трава покрывала поверхность острова, тут и там лежали валуны, превращая пейзаж в безжизненное пространство. Он с удивлением представлял, как здесь три года смог жить молодой городской парень, как он реально не сошёл с ума на этом безжизненном пространстве. И опять остаётся...       -- Дааа, у него действительно железные яйца,-- подумал генерал, глядя на хижину . Когда он вошёл, Чимин спал после иньекции снотворного, медики приводили жилище в порядок. Георгакис тоже включился в этот процесс, и вскоре ничто не напоминало о случившемся. Часа через два Чимин проснулся, с удивлением увидел генерала, и долго приходил в себя-- истощённый организм слабо реагировал. Наконец он стал подниматься с топчана, но голова закружилась, и он снова присел. Георгакис помог Чимину, подхватив того под руки и вывел на улицу, усадил на подвернувшийся ящик. Отдышавшись, Чимин стал спрашивать о своей семье, об Элен с дочкой. Генерал подробно всё рассказывал, не забыл упомянуть и о своём строительстве:       -- С домом почти закончили остались кое-какие мелочи,-- рассказывал он,-- Но переезжать не будем, пока ты не вернёшься,- заключил он. Лишь об одной, очень важной новости не рассказал он, пусть это будет сюрпризом для Чимина...       Пора уезжать, так как Георгакис хоть и в отставке, но сейчас он числился внештатным сотрудником, и у него также было много дел. Накормив Чимина, генерал снова уложил того в постель:       -- Сынок, к сожалению, мне придётся уехать, но к вечеру у тебя будут твои старые знакомые-- Хосок и Тэхён, одному тебе оставаться пока никак нельзя, да и продукты у тебя заканчиваются, вот они всё и привезут. К сожалению, я не успел ничего захватить, да , по правде сказать-- не до того было, хорошо, что во-время успели...-- Он поправил одеяло, под которым лежал Чимин, осторожно провёл рукой по спутавшимся его волосам и кивнув на прощанье вместе с реанимационной бригадой ушёл на берег.       Чимин не спал, он в который раз вспоминал свой сон, а может это и не сон вовсе? Его сознание находилось в пограничном состоянии, ему трудно было понять где явь, а где сон. В голове была сплошная путаница: то перед ним вновь появлялись родители ,он чувствовал их любовь, но они упорно не хотели брать его с собой, то Гера, какая-то располневшая и держась за огромный живот, счастливо улыбалась, то мама Санта обнимала его и приговаривала: --Чиминушка, маленький мой, потерпи, родненький, скоро тебе станет легче, дай я подую на твою болячку,-- и он действительно чувствовал лёгкое дуновение и боль в шее отступала.       Вскоре он услышал знакомый звук: оууум, оууум, оууум... Он пеленой окутывал, успокаивал, затрагивал потаённые струны души парня, эти звуки убаюкивали, и действительно Чимин скоро спокойно уснул .       Его разбудили знакомые голоса Хосока и Тэхёна, которые ввалились в хижину с огромными сумками, набитыми продуктами, одеждой и прочими необходимыми им вещами. Они осторожно обняли Чимина, не показывая своего удивления: ведь перед ними был не Чимин, а только тень Чимина: высохшие руки, тонкие ноги, худющее тело, ввалившиеся глаза с чёрными кругами, щетина на осунувшемся лице-- на него было невыносимо больно смотреть... Они не стали ни о чём спрашивать, просто с шутками-прибаутками стали доставать всё из сумок и раскладывать: продукты в одну сторону, вещи в другую.Чимин с трудом поднялся и сел, он был несказанно рад их приезду. Ребята быстро освоились, и уже через час горячая похлёбка была готова. Ужинать решили на улице, Хосок подхватил Чимина на руки и вынес из хижины, Тэхён постелил старое одеяло около стены , чтоб Чимин мог прислоняться и они осторожно посадили его.       -- Там на столе таблетки,-- тихо проговорил он,-- Их необходимо принимать, так велел доктор.       -- Сейчас принесу,-- с этими словами Тэхён быстренько заскочил в домик и вынес тому лекарства, подавая вместе с водой. Неожиданно Хосок вскинул голову и стал прислушиваться, за ним и Тэхён замер, боясь нарушить незнакомый звук.       -- Что это?-- шёпотом одновременно спросили они, немного испугавшись.       – Не бойтесь, здесь всегда так, я уже привык и вы привыкнете. Это как будто остров разговаривает на таком непонятном языке, – успокоил Чимин,-- Вы просто расслабьтесь и почувствуйте, как становится легко, спокойно и приятно...       Ребята с удивлением смотрели на него, но видя, что он действительно совершенно спокоен ,тоже перестали волноваться. Они рассказывали Чимину последние новости, потихоньку шутили, стараясь поднять тому настроение, а он действительно был рад и благодарен этим двоим, однажды уже спасшим его от неминуемой смерти и снова они рядом с ним помогают выкарабкаться.       Парни быстро вошли в курс дела, по очереди ходили на пляж собирать рыбу, не оставляя Чимина одного ни на минуту. Они постоянно что-то готовили, старались накормить Чимина , чтоб он быстрее набрал прежнюю форму, и постепенно им это удалось. Хосок даже решился побрить его, и у него получилось. Счастливый Чимин воспрял духом, прежняя улыбка не сходила с его губ, он уже твёрдо ходил на своих ногах, только на пляж идти не рисковал. Он был безмерно благодарен этим парням за их помощь, за их оптимизм, ему было с ними так хорошо... но... Чимин чувствовал, что всё-таки ему надо остаться одному... почему-то... зачем-то... душа просила одиночества... За месяц, что они провели вместе, парни сильно сдружились, и теперь с полным правом Чимин называл каждого из них своим другом. Да и они были рады обрести такого друга. Но всё-таки Чимину пришлось , скрепя сердце, поблагодарить их и сказать, что теперь он сможет справиться сам... --А нам сказали, чтоб мы были с тобой до конца,-- удивлённо ответил Хосок,--И, знаешь, мне даже здесь понравилось, особенно этот необычный звук... -- Нет, ребята, мне надо побыть одному, почему-то я так чувствую, да и возвращаться мне пока ещё рано,-- чуть смущаясь, ответил Чимин.       Сообщив о своём решении генералу, он попросил прислать за парнями катер. Георгакис сначала ни в какую не соглашался с таким решением, он не хотел оставлять Чимина одного, но тот вежливо, но настойчиво просил отправить ребят домой. Генерал слышал воспрявший голос, чувствовал, что он действительно поправляется, силы возвращаются к нему, и нехотя согласился прислать катер через два дня. ***