Глава 8. Голос пергамента

Утро накрыло Хогвартс деловитым шумом, не оставляя времени на долгие сборы. Обитатели замка, сверяясь с бесконечными списками поручений, разбредались по своим местам: в сырые подземелья, в теплицы, в полуразрушенные залы. Замок ожил, наполнившись звуками: воздух вибрировал от отрывистых команд и вспышек заклинаний, перекрываемых звоном посуды в Большом зале, а эхо множества шагов, отражаясь от камня, сливалось в единый монотонный гул. День набирал обороты, безразличный к чьей-либо усталости. Башня досталась им по остаточному принципу, что Пэнси и Блейз встретили с молчаливым согласием, не тратя сил на бесполезные споры. Здесь было сыро. Камень напитался водой, швы заросли мхом, влажный воздух лип к коже. Пыль, въевшаяся в каменные поры, сбилась в плотную корку и теперь неприятно хрустела под каблуками. Впрочем, разруха имела и свои плюсы: обзор. Отсюда Хогвартс был как на ладони, выставленный напоказ со всеми своими шрамами — от дымящих труб лазарета до выбитых глазниц Астрономической башни. Ветер на высоте гулял свободно, злой и колючий; он выдувал из головы лишние мысли, обжигая щёки холодом до онемения. Пэнси прищурилась, глядя на сползающие по склону тени склепов. Опершись о шершавую стену, она чувствовала странное облегчение: здесь, среди руин, притворяться было не перед кем. Тем более что Блейзу было плевать. Он оккупировал кусок уцелевшей стены у самого пролома, с пугающей небрежностью опираясь на шаткие перила. В пальцах он неторопливо перекатывал бутылку с выцветшей этикеткой. Тёмное стекло ловило скупые лучи солнца, отбрасывая на серый камень янтарные блики. Блейз молчал, не спеша нарушать тишину. Их союз вообще не требовал лишних слов, держась на взаимных колкостях — единственном безопасном для них языке доверия. За привычной слизеринской язвительностью скрывалось понимание: они оба здесь, и это единственное, что имеет значение. — Если эта рухлядь рухнет мне на голову, я воскресну и прокляну МакГонагалл, — бросила Пэнси, черкнув палочкой по трещине. Камень сросся, она встряхнула запястье. — Это ты всё затеяла, Пэнс, — заметил он, скользнув по ней глазами. — Мисс «Хогвартс нуждается во мне». Что, решила потеснить Поттера на пьедестале? Забрать себе лавровый венец и вечную благодарность? Пэнси закатила глаза и толкнула его плечом. — Вот если бы за эту славу хотя бы давали пожизненный запас сливочного пива в «Трёх мётлах»… Тогда, возможно, я бы ещё подумала! — уточнила она, сделав ленивый пируэт и небрежно взмахнув палочкой. Мысли непроизвольно вернулись к имени, которое произнёс Блейз. Поттер. Пэнси вдруг ясно увидела тот день: толпа, шум, распахнутые двери, затхлый воздух зала. Тогда всё казалось ясным. Миром должны были править сильнейшие, а Тёмный лорд умел убеждать. Она кричала не из ненависти к мальчику-который-выжил, а потому что надеялась: кто-нибудь, любой, положит конец этой чёртовой какофонии. С тех пор мало что изменилось. Мир разложили по местам, выдали должности, подняли бокалы. Но она знала: если всё начнётся снова, она опять выберет себя. — Как считаешь, Блейз, Поттер спит спокойно? — Ему-то что? Герой. Спаситель. Прости-прощай, мученический комплекс. — Я ведь кричала «сдайте его» перед всем Хогвартсом, — театрально всплеснула руками Пэнси, прижав ладонь к груди. — Наверное, до сих пор жду, когда меня линчуют. — Хоть бы у Поттера автограф выпросила, — раздалось снизу. Они обернулись одновременно. Пэнси замерла с приподнятой рукой, Блейз слегка выпрямился, убрав ногу с перил. Драко стоял на ступени, прислонившись к стене, откуда всё это время молчаливо наблюдал за ними. Он слушал их язвительный обмен, напоминавший ему старые времена: те, где подколы заменяли сочувствие, а дружба проверялась не объятиями, а временем. Сейчас это звучало успокаивающе. Он поднялся, не спеша, шаг за шагом, позволяя шуму обуви заглушить остатки мыслей от вчерашнего дня. Сейчас ему не хотелось разбирать, зачем он сделал то, что сделал. Поэтому он пришёл к тем, кто не полезет в голову, не станет задавать лишнего. Кто скажет что-нибудь ядовитое, и просто посмеётся. Пэнси прищурилась, уголки губ поползли вверх. — А ты вовремя. Мы как раз упражнялись в самобичевании. — Столько пафоса, Паркинсон. Ни выгоды, ни грамма достоинства. На тебя это не похоже, — добавил он, подходя ближе. — О, Малфой, да ты, смотрю, знаток выгоды? Драко не успел даже открыть рот, Блейз уже спрыгнул с перил, как по команде. — Ещё бы! — воскликнул он, хлопнув Драко по плечу. — Некоторые за Тёмную метку продались. А мы, по крайней мере, за пиво стены чиним. — По нынешним временам даже пиво выгоднее, — подмигнула Пэнси. Драко скривился. Он слышал это сотни раз, в разных вариациях: с осуждением, с жалостью, с ядом. От чужих оно звучало глупо, от врагов банально. А вот сейчас… вышло не дурно. — Всё ещё пытаетесь выжать из меня вину? — он вопросительно поднял бровь. — Смело. Но безнадёжно. Я тренирован. — О да, верим. Мы же Слизерин, а Слизерин всегда знал, как вывернуться, — уточнила Пэнси, ухмыльнувшись. — Даже когда всё шло к чертям, мы умели адаптироваться. Ловко подстроиться, отпустить в нужный момент, ударить словом. Ты ведь это тоже любил, Драко. Особенно ставить гриффов на место. — Ага, а гиппогриффы обожали ставить на место его, — выдал сквозь смешок Блейз. — Те прямо таяли от твоего обаяния. Драко хмыкнул, прикрыл глаза, на секунду переносясь в тот самый день, глупый, унизительный, до боли юношеский. Потом медленно выдохнул, качнув головой: — Что ж, в отличие от вас, я хотя бы вызывал у кого-то эмоции. — Ага, например, у Уизли, — не унимался Блейз. — Он на тебе зациклился ещё до четвёртого курса. — Помнишь, как он пытался скормить тебе слизней? — подхватила Пэнси. — А в итоге сам ими захлебнулся. Карма в чистом виде. — И отличный ужин, — сухо добавил Драко, но на губах всё же невольно заиграла лёгкая улыбка. В памяти всплыло багровое лицо Уизли, перекошенное от злости и отвращения. Как он захлёбывался, шипел, плевался, а Поттер хлопал его по спине, бесполезно, с паникой в глазах. Тогда это казалось победой. Дурацкой, школьной победой. Они были детьми: озлобленными и вечно самодовольными. С того времени утекло слишком много воды, чтобы злорадство сохраняло вкус. Осталось только воспоминание, вызывающее кривую улыбку, которая приходит, когда вдруг понимаешь, насколько серьёзным тебе казалось то, что теперь кажется пустяком. — Помните, как на четвёртом значки «Поттер вонючка» раздавали? — Блейз потёр виски, словно не верил, что это вообще было на полном серьёзе. — Драко их Поттеру чуть в спину не лепил. Пэнси рассмеялась, хлопнув себя по бедру. — О, точно! А я ещё перед балом всем наплела, что Поттер пригласил Гермиону только ради мести. Помнишь, Драко? Она потом неделю на меня шипела, как кот её рыжий. — Ещё бы. После Скитер у неё на сплетни был рефлекс, — хмыкнул Блейз. — Особенно, если рядом был кто-то с пером. Драко усмехнулся краем губ, воспоминание настигло его внезапно. — А в дружине мы у Лавгуд газеты отбирали. Помните? Она их потом палочкой обратно выхватывала. Сражалась, как аврорат. А мы с Блейзом спорили, сколько нарглов она сегодня насчитала по выражению лица. Блейз приоткрыл было рот, на языке уже вертелось что-то ехидное, в духе прежних лет, но в последний момент сдержался. Улыбка, едва наметившись, увяла. Пэнси уловила эту перемену мгновенно, не столько взглядом, сколько кожей. Она по-прежнему водила палочкой в воздухе, вычерчивая вялые спирали, но движения стали небрежными, теряли очертания. Мысли одна за другой навязчиво всплывали в сознании. Она повела плечом, стряхивая липкое ощущение, но мысленно уже оторвалась от происходящего. Окинула израненные стены замка, стоящие вопреки всему. Когда-то она думала, что эта школа, не более чем временная локация, крохотный эпизод, который забудется, едва начнётся настоящая жизнь. Но, если быть честной, она так и не ушла. Она здесь и по собственной воле. — Поттер с дружками дрался за эту рухлядь, а мы пытались её спалить, — протянула она с горькой усмешкой. — А теперь мы все тут, скребём по одним и тем же руинам. — Ирония судьбы, да? — отметил Драко, эхо прошлого легло на лицо, гася веселье. — Знаешь…— Пэнси нахмурилась, коснулась трещины кончиком пальца, ноготь царапнул камень, и в груди шевельнулась тяжесть. — Иногда мне кажется, что мы тогда все уже сгорели. А теперь просто ходим по инерции, не понимая зачем. — Жаль, не всех это касалось метафорично, — тихо заметил Блейз. — Кто-то сгорел по-настоящему. Драко резко втянул воздух сквозь зубы, что-то острое царапнуло изнутри. Перед глазами встала Выручай-комната, в последнем дыхании света. Пламя, пожирающее полки, обваливающийся потолок, крик Крэбба — высокий, рваный, отчасти даже детский, прежде чем его поглотил огонь. Он вспомнил, как Винсент метался с палочкой в руке, бесполезно, как тогда, когда спалил себе перчатки над котлом. Дым душил, пламя ревело. Поттер рванулся к нему, схватил за шиворот и потащил назад, прочь из комнаты, прочь от огня. А Крэбб остался. Тёмное пятно в мареве, сливавшееся с пламенем. Секунда и всё схлопнулось. Драко выдохнул. Воздух обжёг горло, как в тот день. Он не любил возвращаться к этому моменту. Никогда не говорил о нём. Ни с кем. Даже с собой. Пэнси вскинула палочку резким, почти грубым движением, как бы отмахивалась не только от произнесённых слов, но и от того, что они подняли внутри каждого из них. Её губы дёрнулись, голос сорвался на высокую ноту: — Репаро. Злость прорвалась наружу, чужая и своя, в движении запястья, в том, как дрогнул воздух. Заклинание ударило в стену с глухим хрустом, трещина пошла шире, и с крыши ссыпались обломки. Один чиркнул Драко по щеке, оставив тонкую, алую борозду. Другой соскользнул по его запястью. Пыль осела на мантии сухим, липким налётом. Малфой отпрянул, ладонь машинально поднялась к щеке, коснулся свежей царапины, та саднила. Пальцы окрасились в алый. Только когда он отвёл руку, то почувствовал тупую боль в запястье от неудачного удара. Он сжал пальцы, медленно разжал, проверяя кисть. Затем прищурился, оценивая, насколько это было случайно. — Паркинсон, ты реально решила меня прикончить? Или это твой способ проявления любви? — он поморщился. Пэнси на секунду оцепенела. Плечи непроизвольно приподнялись в детской попытке стать меньше, спрятаться от последствий. Убедившись, что он цел, испуг исчез, а напряжение сползло с лица. Уголки губ дрогнули в неуверенной, чуть виноватой улыбке. Она приблизилась и деловито стряхнула пыль с его мантии. — Всё и сразу, — бросила она примирительно с лукавой полуулыбкой. Блейз цокнул языком, усмехаясь краем губ. — Уверен, Грейнджер первая в списке желающих тебя прикончить. Паркинсон, не обижайся — конкуренция. — Не спорю. Но она предпочитает утончённые пытки. Сначала лекция… потом смерть, — бросил Драко, не оглядываясь, и направился к лестнице. — Пойду, пожалуй, пока мне снова не прилетело. Пэнси проводила его взглядом, скрестив руки. — Эй, Малфой, скажи Грейнджер, что я беру её план на заметку! — крикнула она, но в голосе звенела не только насмешка, а что-то вроде вызова. — Смотри, не умри там от её тонкости! — гаркнул Блейз, ухмылка стала шире. Из глубины лестницы донеслось: — Чокнутые!

***

Гермиона сидела у озера, скрестив ноги, прислонившись к коре старого дерева. Свет солнца скользил по глади, дробясь на резкие блики. Они слепили, оставляя на зрачках пульсирующие пятна. Ветер шевелил траву у воды, нёс с собой вкрадчивую сырость, влажный аромат камышей, впитавших июль. На коленях лежала книга. Та самая, что Малфой сунул ей накануне, ничего нормально не объяснив. Пергамент мягко шуршал под пальцами, отзываясь на прикосновение. Гермиона вглядывалась в символ: четыре линии, пересекающиеся в круге, потускневшие от времени. Она шепнула себе под нос: — Раньше пели четверо… а теперь лишь один? — слова Полумны отозвались чужим голосом в затылке. Неуловимый шорох за спиной сначала слился с дыханием озера, казалось, ветер коснулся травы у воды. Но следом раздался хруст, как если бы кто-то наступил на сухую ветку. Плечи Гермионы напряглись, и она резко обернулась. Прядь волос хлестнула по щеке, прилипнув к губам. Драко стоял метрах в трёх, не предпринимая попытки заговорить. Мантия была вся в пыли, подол разодран, как после падения или рывка через колючие заросли. На щеке запекалась тонкая царапина. — Малфой, ты выглядишь хуже тролля, — заметила она, возвращаясь к книге. — Это был эксперимент с трансгрессией или с тобой кто-то поспорил? — А ты, Грейнджер, как всегда цветёшь и пахнешь среди книг, — не рассчитывая на ответ, он продолжил: — Пэнси решила, что я неплохая мишень для заклинаний. — И ты припёрся сюда вместо лазарета? — Это по части Поттера, падать в обморок и лежать в лазарете. Он, кажется, там койку арендовал ещё на первом курсе. А я просто вышел подышать. Гермиона не ответила. Гарри действительно лежал в лазарете чаще, чем кто-либо другой. После квиддича, после заклятий, после встреч с Волдемортом, с Василиском, с Пожирателями, с Арагогом, он умудрялся оказаться в лазарете даже после праздников. Иногда это раздражало. Иногда пугало. Но чаще всего казалось неизбежным. Такая у него была судьба. Она качнула головой, отгоняя воспоминания, и снова наклонилась над фолиантом. Драко подошёл ближе, прошёл через полоску света, пересёк траву и, не спрашивая, опустился рядом. Камешки коротко зашуршали под подошвами и стихли. Он не смотрел на неё, вглядывался в гладь озера: неподвижную, серебристую в полуденном свете. Ни он, ни она не нарушили тишины, и та расползлась по траве, по воде, по ветвям над головой. — Ты вообще понимаешь, с чем возишься? — Нет, — честно призналась она без раздражения. После войны острое стремление быть правой сменилось чем-то другим. Она уже не спорила вслепую, но и не позволяла смотреть сверху вниз. Она понимала, что за вопросом Малфоя пряталось не только сомнение. — Я не уверена, что с этим кто-то может по-настоящему разобраться. Но я хотя бы пытаюсь. — Смело. Глупо, но смело. Из его уст это прозвучало почти как комплимент, осторожный и замаскированный. Когда-то она бы вспыхнула, потребовала объяснений за снисходительный тон. Тогда ей казалось важным отстаивать каждую грань достоинства, особенно перед ним. Теперь раздражение не пришло. Он мог не отдавать ей эту книгу. Мог припрятать, передумать, выдумать любую причину, чтобы держаться подальше. Но не стал. Пальцы Гермионы скользнули по знаку, впаянному в пергамент. Прикосновение вызвало отклик. Не жар и не холод, а странную глубинную тяжесть, казалось кожа уловила дыхание изнутри. В тот же миг на страницу легла тень Драко, и напряжение вокруг изменилось. Воздух стал гуще, от воды потянуло сыростью, а под пальцами пергамент словно напрягся, потянулся навстречу. Символ поблёскивал тускло, без света, но с ощутимым пульсом. Магия в нём просыпалась медленно, как после долгой спячки. Страница дрогнула и перевернулась сама. Чернила поднимались на глазах, пропитывая бумагу, как влага, проступающая из старого дерева после удара ножом. «Я пламя в камень заключил, Чтоб свет во тьме неугасим был. Мой дар сокрыт, достойных ждет, Чтоб вспыхнуть ярко в свой черёд». Гермиона не успела дочитать последнюю строчку, Драко резко втянул воздух, рука рванулась к предплечью. Пальцы сжались на ткани, инстинктивно пытаясь зажать резкую вспышку. Боль пронизала предплечье, горячо, с внутренним надломом. Он задрал рукав, и на секунду всё вокруг исчезло; глаза расширились. Метка, едва различимая последние месяцы, теперь темнела у него под кожей. Она пульсировала, двигалась, словно искала выход. — Малфой! — вскрикнула она, вскочив на колени, взгляд упёрся в его руку. — Это из-за книги? Она не могла скрыть тревоги. Увидеть, как он вдруг почти теряет сознание, было гораздо тяжелее, чем она могла себе представить. Он не услышал её слов. Боль заглушала всё: звук, свет, смысл. В висках давило, в ушах стучало, под кожей полз вязкий холод. Он дёрнулся, в попытке вырваться из собственного тела. Рывком вскочил, но ноги подкосились. Гермиона отбросила книгу на траву, успев перехватить его за запястье мёртвой хваткой. Драко тут же рухнул обратно. Пергамент на земле вновь издал подозрительный звук, и чернила потекли дальше. «Я нить тепла в основу вплела, Чтоб жизнь в стенах всегда цвела. Но яд разлился в глубине, И сердце гаснет в тишине». — Убери руки, Грейнджер! — его голос сорвался, метка горела, а внутри расползался страх. — Твоя чёртова книга меня хочет прикончить! Но Гермиона не отпустила, а только сжала его руку сильнее. — Ты не можешь просто встать и сбежать! — Ещё как могу, — выплюнул он, не глядя. Он знал, что врёт сам себе, ведь уйти сейчас означало закрыть глаза, сбежать. Он всегда так делал, но сейчас даже ему было ясно, что это не поможет. Гермиона держала его руку с раздражающей уверенностью человека, который лучше него знает, что происходит. Текст вновь проступил сам по себе, точно воля книги вмешалась в их спор. «Я светлый разум в дар дала, Чтоб правда вечно не спала. Теперь лишь тень в осколках бьёт, И разум правду не найдёт». Гермиона глянула на текст, потом на него. — Видишь? Она что-то пытается нам сказать или предупредить. Чтобы это ни было, ты не можешь просто уйти. Не сейчас, — она взглянула на метку, та ещё шевелилась. — Я понимаю, ты напуган. Я тоже. Но всё это не случайность, Малфой. И ты это понимаешь не меньше меня. — Прекрати говорить так, будто ты всё поняла, — глазах мелькнула злость, почти беспомощная. Драко вцепился в траву свободной рукой, пальцы рвали зелень. Его раздражала её цепкая хватка, которую она так и не ослабила. Метка кольнула снова, и в этот же миг книга отозвалась. Текст поднимался из глубины, тянулся к поверхности, отвечая на зов, понятный только ей. «Я путь для сильных начертил, Чтоб голос власти не остыл. Но цепи тьмы мой дар сковал, И эхо силы замолчал». Боль начала отступать, оставляя в теле тяжесть. Метка больше не шевелилась, только слабое жжение держалось под кожей. Гермиона медленно выдохнула, чувствуя, как с уходом напряжения возвращается способность ясно мыслить. Она перевела взгляд на метку, которая теперь выглядела спокойно, и только после этого разжала пальцы. — Я ничего не поняла, — спокойно призналась Гермиона. Смысла доказывать обратное не было. — Но ты тоже не можешь сделать вид, что ничего не произошло. Если ты уйдёшь, то я останусь одна, лицом к лицу с тем, что не поддаётся объяснению. — С чего ты вообще решила, что меня это волнует, Грейнджер? Что мне не плевать? Она на мгновение замолчала, обдумывая, стоит ли говорить прямо. Потом вздохнула и спокойно продолжила: — Потому что это не просто книга. И не просто странный текст. И дело не во мне, а в тебе. В твоей метке. Она ожила именно в тот момент, когда книга начала говорить. И тебе страшно именно потому, что не знаешь причин этой связи. Он резко повернул к ней голову, лицо помрачнело, но он не возразил. Гермиона чуть наклонилась вперёд и мягче добавила: — Ты можешь сколько угодно притворяться, что тебе все равно. Но это касается напрямую тебя. И ты уже это понял. — И что ты предлагаешь? — устало спросил он, хрипота приглушила резкость. — Копаться в этом, пока оно меня не добьёт? Гермиона на мгновение замолчала, внимательно всматриваясь в его лицо. Пальцы сжали переплёт книги чуть сильнее, чем требовалось, выдавая напряжение. — Я могу разобраться одна, но без тебя это займёт больше времени. Возможно, слишком много. Нам может понадобиться спешить. Он замер, медленно поворачиваясь к ней лицом, взгляд впервые за всё время полностью встретил её. Уголок губ едва дрогнул в усмешке, но злости в ней уже не было. — Погоди... Ты что, Грейнджер, прямо просишь меня о помощи? — Да, Малфой, прошу. Потому что теперь это касается нас обоих. Нравится тебе это или нет. Он коротко выдохнул через нос, не сдержав лёгкой усмешки, которая не вязалась с его предыдущей резкостью. — Ты абсолютно невыносима, — пробормотал он, уже не так резко. Потом добавил с раздражением и лёгкой обречённостью: — Ладно, согласен. Но это не ради тебя, учти. И если нас это добьёт, то пеняй на себя. Гермиона чуть улыбнулась, с облегчением расправляя плечи. — Договорились, — сказала она, поднимая книгу. Он бросил последний взгляд на её руки, перевёл взгляд вдаль, где ветер шевелил камыши, и медленно поднялся на ноги. На секунду замер, собираясь с мыслями, затем примирительно кивнул и отвернулся, шагнув вперёд. Теперь они оба знали, что обратной дороги уже нет.