Глава 9. Выбор без выбора

Драко лежал на спине, устремив взгляд в потолок спальни Слизерина. Глаза жгло от бессонницы, веки наливались свинцом, но сна не было и в помине. Простыня, липкая и промозглая, приставала к коже, и он невольно сжимал её пальцами в комок, натягивая ткань. Мысли ворочались лениво и тяжело, подобно мешкам с мокрым песком, такими же медленными и грузными были его шаги после войны. Сердце билось ровно, однако каждый удар отдавался приглушённым эхом где-то в глубине груди, напоминая старую боль, которая давно стала частью его самого. Он устал: от замка, от себя самого, от жизни, превратившейся в груду обломков, которые ему не под силу собрать. Возвращаться сюда было не его выбором, за него это решил суд. Искупление? Смешно. Желание доказать что-то? Ещё нелепее. Он вернулся, потому что выхода не было, ни в поместье, где голос матери звенел от непрошеной жалости, ни в мире, который шипел его имя как проклятие. И теперь он здесь, втянутый в эту нелепую игру с Грейнджер, пробуждающую в нём не гнев, а сплошное раздражение. Всё началось в библиотеке, когда она с ледяным спокойствием призналась, что стёрла память родителям. В кармане мятым листком лежало письмо отца, чернила которого пропитались виной и усталыми, ничего не значащими клятвами: «Ты — Малфой, Драко. Не забывай». Горло неожиданно сдавило, но вместо того, чтобы уйти и оставить её наедине с откровениями, он почему-то протянул ей книгу, сам не понимая смысла этого жеста. Её история не вызвала жалости — это было бы слишком просто. Но она попала в цель. Вчера у озера она снова выбила его из колеи. Грейнджер попросила помощи — без упрёка или мольбы, но с пугающим спокойствием, не допускающим отказа. Эта непоколебимая уверенность действовала на нервы. Драко уже развернулся, собираясь уйти и оставить этот абсурд, когда её пальцы сомкнулись на его запястье. Он замер, сбитый с шага. Хватка была крепкой, неестественно горячей для промозглого воздуха. Этот жест, неуместный и смелый, должен был взбесить, но вместо злости принёс лишь растерянность. Почему он согласился? Он не знал. Контроль не был отобран силой — Драко выпустил его из рук сам, позволив ей решать. Он шумно выдохнул, пытаясь расслабить сжатые челюсти. Грейнджер действовала на нервы даже на расстоянии: не яростной бурей, а тихим, монотонным шорохом перелистываемых страниц, мешающим провалиться в сон. Для ненависти он слишком устал, но выкинуть её из головы не получалось: этот проницательный взгляд, это упрямство, которое невозможно игнорировать. Не выдержав, он сбросил одеяло, позволяя ночному холоду обжечь кожу и хоть немного остудить воспалённый разум. Кровать справа скрипнула, заставив вздрогнуть и оборвав бесконечную прокрутку одних и тех же воспоминаний. Теодор Нотт сел, медленно потирая лицо ладонью. Волосы его растрепались после сна. Он широко зевнул, с хрустом повернул голову, и звук неприятно отозвался в ушах. Его взгляд, брошенный на Драко, был острым и внимательным, а на губах уже появилась привычная усмешка. — Долго ты вчера у озера торчал, — голос Тео ещё был хриплым от сна. — Что, решил личным аврором Грейнджер прикинуться? После её поучений у котла, думал, ты и близко к ней не подойдёшь. Драко поднялся и потянулся за мантией, ткань которой привычно зашуршала под пальцами. — Слишком много разговоров для утра, Нотт, — спокойно заметил он, скользнув взглядом по другу. — Может, тебе стоит наведаться к Слизнорту на вечерние посиделки? Он-то точно оценит твою способность нести чушь. Теодор фыркнул, отмахнувшись. — Смотри-ка, какой остроумный, Малфой. Только раньше ты от таких, как она, шарахался, как от дементора без палочки, а сейчас притих, или всё в порядке вещей? Драко застёгивал мантию, и пальцы невольно замедлились на одной из пуговиц, выдавая его замешательство. — Может, мне просто любопытно, как долго она выдержит, — произнёс он с показным равнодушием, тщательно скрывая подлинные мотивы. — В конце концов, её упрямство может быть занятным зрелищем. Тео встал, босыми ступнями коснувшись холодного пола, и подошёл ближе. Он прищурился, пытаясь прочесть на лице Драко нечто большее, чем тот был готов показать. — Зрелище, говоришь? Вчера у озера ты не просто наблюдал, ты был участником этих зрелищ. Что дальше? Будешь с ней котлы чистить, пока она лекции читает? — Не лезь не в своё дело, Нотт. Без твоих догадок и так тошно. — Тошно, значит? Ну-ну, Драко. Гляди, скоро она тебя окончательно приручит и в помощники запишет. Будешь как Поттер, весь в шрамах и без мозгов. Драко застыл на секунду, но промолчал. Просто развернулся и вышел в коридор, ощущая, как шаги становятся всё тяжелее, хотя внешне оставались уверенными и ровными. — Идиот, — прошептал он едва слышно, сам не понимая до конца, относится ли это к Тео или к нему самому. Тео смотрел ему вслед, и ухмылка медленно сползла с его лица, оставляя лишь задумчивый прищур. Он едва заметно покачал головой, но ничего не сказал. Драко не обернулся. Коридор встретил его утренним светом, льющимся из высоких окон, и он направился к лестнице, без определённой цели, лишь бы не оставаться на месте. Шаги эхом отдавались от стен, сердце упрямо отбивало ему ритм вместо часов. Холод скользил по каменным стенам, заставляя кожу покрываться мурашками, а где-то вдалеке устало скрипнула оконная рама, замок снова просыпался и ворчал себе под нос. Драко сунул руки в карманы мантии, пальцы случайно задели смятый край письма от отца, и он невольно стиснул зубы. Нужно идти дальше. Но тут тишину разорвал голос: — Малфой! Это срочно! Из-за угла появилась Гермиона, мантия развевалась вокруг её фигуры, а кудри сбились в беспорядок. Глаза её блестели чем-то ярким и упрямым, пробивающимся сквозь усталость. Он замер на месте, удивлённо выгнув бровь, но не успел даже открыть рот, как она уже подошла и схватила его за рукав, сжимая ткань и настойчиво потянув за собой. — Шевелись, — сказала она хриплым голосом от спешки, но с неоспоримой решительностью. — Нет времени объяснять. Драко резко выдернул руку, однако ноги невольно двинулись следом. И дело было не в её настойчивости, а непривычном для неё тоне. В горле кольнуло лёгкое раздражение, но он тут же подавил его. В пустынном коридоре шаги её звучали звонко и уверенно, а его были медлительными и тяжёлыми. Свет окон постепенно сменился тусклым отсветом факелов, и впереди замаячила дверь библиотеки, массивная и испещрённая трещинами, хранящими память о войне. Гермиона без промедления толкнула её плечом, даже не сбавляя шага, и створка со скрипом пропустила их внутрь. Запах пергамента, сухой и чуть горьковатый, заполнил лёгкие. Полки, наконец приведённые ими в порядок, всё же продолжали хранить тени прошлого, а воздух оставался пропитан тайнами, которые никак не желали оставаться в забвении. Гермиона отпустила его мантию, тут же бросившись к центральному столу, где уже возвышалась стопка раскрытых книг. Драко остановился чуть поодаль, сложив руки на груди, пытаясь сдержать внутреннюю настороженность. — Грейнджер, — протянул он лениво, с лёгким шипением, — если ты решила, что я буду бегать за тобой по первому зову, то ты явно переоценила моё терпение. Она даже не взглянула в его сторону, резко бросив «Историю Хогвартса» на стол так, что поднялась лёгкая пыльная завеса. Драко смотрел на неё исподлобья: кудри спутались, под глазами залегли тёмные круги, мантию она даже не удосужилась застегнуть, а рукава закатала почти до локтей. — Ты хоть спала сегодня? Выглядишь так, будто с гиппогрифом дралась и явно проиграла. — Я, в отличие от некоторых, с гиппогрифами умею ладить, — парировала она без злости, резко перелистывая страницы. — Полночи искала зацепки, и вот нашла. Драко приблизился к столу, неторопливо опёршись рукой о поверхность, пальцы коснулись потрёпанной обложки. — «История Хогвартса»? Я её ещё в пелёнках читал. Или ты всерьёз думаешь, что Малфои не в состоянии запомнить школьный курс? Она резко выпрямилась. Страницы под её ладонью зашуршали, и в тусклом свете ожили изображения Основателей, потускневшие и выцветшие, как отражение нынешнего состояние замка, едва оправившегося после битвы. Её острый взгляд встретился с его. — Основатели? Вот уж неожиданность, — усмехнулся он небрежно. — Ждал от тебя большего, Грейнджер. — «Я пламя в камень заключил», — процитировала она, — Годрик. «Я нить тепла вплела» — Хельга. Я полночи выстраивала это, Малфой. — О, потрясающе! — Драко поднял бровь с деланной иронией. — А дальше что? «Я светлый разум в дар дала» — Равенкло и её зануды? Или «Я путь для сильных начертил» — наш дорогой Салазар? Может, сразу к МакГонагалл? Или лучше в «Пророк»? Гермиона шагнула ближе, пристально посмотрев на него: — Нет. Мы сначала должны понять, почему именно твоя метка на это реагирует. Он напрягся, ощутив, как внутри всё похолодело. Метка на запястье слабо, неуловимо шевельнулась, напоминая о днях, когда она жгла сильнее любой боли. Невольно сжав кулак так, что ногти впились в ладонь, он процедил сквозь зубы: — Ты теперь у нас эксперт по меткам? Может, тебе стоит записаться в Отдел тайн, будешь там разгадывать загадки с такими же сумасшедшими. — Хватит язв… — она резко замолчала, обернувшись на скрип двери. В проёме стоял Рон. Лицо его выглядело бледным и напряжённым, волосы растрёпаны, взгляд уставший и одновременно колючий. Он молча переводил глаза с Гермионы на Драко, медленно сжимая кулаки, не в ярости, а в попытке удержать себя на месте. — Ты не пришла, — проговорил он тихо. Гермиона вздрогнула, глаза расширились от осознания, внутри похолодело. Она инстинктивно шагнула к Рону, но застыла, не преодолев и половины расстояния, а рука замерла на полпути к его плечу, так и не коснувшись его. Воздух застрял в горле тугим комом... она забыла. Гермиона коротко взглянула на Драко, почувствовав внезапный укол неловкости от того, что тот мог стать свидетелем столь личного разговора. Голос опустился до шёпота: — Рон, прости, я должна была тебе сказать раньше... Я увлеклась работой и совершенно потеряла счёт времени. Я не хотела, чтобы ты подумал… Рон резко сократил между ними расстояние. Его глаза сузились, без привычной ярости, в них оставалась только тень разочарования. — С ним? — спросил он глухо, кивнув в сторону Малфоя, а подбородок напрягся. — Всю ночь? Драко медленно опёрся на стол, скрестив руки на груди, и на губах мелькнула безразличная усмешка. — Расслабься, Уизли, — протянул он с ленивой надменностью, впрочем, уже без былого яда. — Твою подругу интересуют только книги. Мне нет дела до ваших семейных драм. Рон резко повернулся к нему, лицо пошло пятнами, кулаки сжались ещё сильнее. Он сделал глубокий, судорожный вдох, пытаясь удержать спокойствие, которое давалось ему с таким трудом после всего пережитого. — Заткнись, Малфой. Тебя тут вообще быть не должно. Гермиона метнула на Драко предостерегающий, умоляющий замолчать взгляд и поспешно встала между ними, боясь, что любое неверное движение может привести к чему-то непоправимому. — Рон, выслушай меня. Речь идёт о Хогвартсе, о нашей школе. Я не могу это бросить, даже если захочу. Ты же знаешь меня. Я должна была предупредить тебя раньше, но я не думала, что… — Ты могла обратиться ко мне, — Рон оборвал её, не дав закончить. — К нам с Гарри. Почему ты выбрала его? Она на мгновение замолчала, уловив, как глаза неприятно жжёт от скрываемых слёз, которые она давно уже не позволяла себе выпустить наружу. — Я пыталась, Рон, — наконец выдохнула она едва слышно. — Но ты сам сказал, что тебе это больше не нужно. Ты сказал, что устал. — Да, Гермиона, я устал, — в голосе появилась какая-то щемящая обречённость. Рон отступил на шаг назад. — Устал от всего этого. От войны, от потерь, от бесконечного копания в прошлом. Я хочу хотя бы попытаться жить нормально, без постоянной оглядки назад. А ты… ты всё время тянешь нас обратно. Гермиона замерла на месте. Его слова резанули её, как внезапный порыв ледяного ветра. Это была не просто обида — это было осознание глубокой трещины, которая разделяла их всё сильнее с каждым днём после победы. Она пыталась что-то ответить, но слова предательски застряли в горле. Рон расправил плечи, собираясь с силами. Глаза впились в Гермиону, не оставляя ей ни малейшей возможности уклониться от ответа. — Ты идёшь со мной или остаёшься с ним? Решай сейчас. Гермиона вскинула на него взгляд, в лице мелькнула неподдельная паника: — Рон, не ставь меня перед таким выбором. Пожалуйста… Тишина, напряжённая и звонкая, повисла в воздухе, и Драко невольно замер, отведя взгляд в сторону. Он ощущал себя лишним, чужим в этом пространстве, наполненном не его болью. Тем не менее, он стоял неподвижно, прислушиваясь к каждому слову, невольно отмечая, как болезненно знакомы ему оттенки этого разговора. «Так вот как выглядит потеря, — подумал он с непонятной горечью. — Ещё одна потеря после победы». Рон медленно отступил, лицо его в свете факелов казалось выточенным из камня, бледное, напряжённое, с побелевшими губами. Он смотрел куда-то мимо неё, боясь посмотреть ей в глаза и увидеть подтверждение тому, что она уже выбрала. — Ты уже сделала выбор, — произнёс он тихо, отвернувшись к двери. Гермиона дёрнулась, хотела что-то сказать, удержать, но слова снова замерли в груди. Дверь захлопнулась с громким эхом, что прокатилось по библиотеке, рассыпавшись на части, как стекло от удара. Она утратила способность двигаться, плечи её медленно опустились, лицо исказила тихая боль. Где-то глубоко, в самом дальнем уголке памяти, всплыло воспоминание: палатка посреди тёмного, холодного леса, дождь, стучащий по ткани, и тягостная пустота, оставленная тем, кто уже однажды бросил её. И вот теперь снова — Рон ушёл, оставив её с чувством одиночества, от которого она так долго пыталась избавиться. Это была цена за выбор, который она уже когда-то сделала и теперь снова подтверждала. Слёзы так и не пришли, вместо них внутри поднялась знакомая холодная решимость. Драко долго молчал, смотря на неё, его усмешка давно исчезла, сменившись хмурым, внимательным выражением, в котором угадывалась не только усталость, но и странное понимание. — Уизли всегда умел уходить с театральностью, — бросил он наконец, чуть мягче, чем намеревался. — Это у него семейное. Он отвернулся к полкам, сжав челюсти, подавив неясную досаду от того, что оказался свидетелем того, чего не должен был видеть. Гермиона медленно опустилась на стул, подняла взгляд на него, потухший, но по-прежнему наполненный решимостью: — Давай продолжим, Малфой. У нас нет времени.

***

Гермиона вышла во двор Хогвартса после долгой работы с Драко. Ледяной ветер ударил в лицо, пробирая насквозь даже сквозь плотную ткань мантии. Малфой оказался неожиданно терпимым, хоть и язвил по каждому поводу, но после ухода Рона держался так, словно ничего не заметил, за что Гермиона была благодарна, но не сказала этого вслух. Однако её мысли неотступно возвращались к тяжёлому хлопку двери библиотеки — звуку, что всё ещё отзывался болезненным эхом в груди. Шаги за спиной заставили её резко обернуться. Джинни быстро шла через двор, мантия хлопала по ногам в такт стремительной походке, а рыжие волосы ярким пятном выделялись на фоне серого неба. Остановившись в паре шагов, она скрестила руки, слегка нахмурив брови: — Гермиона, нам надо поговорить, — начала Джинни. — Я только что видела Рона в гостиной. Он опять сидит и молчит, даже к ужину не притронулся. Ты вообще заметила, что он уже почти неделю толком не ест? Гермиона выдохнула, отводя взгляд в сторону, и нервно потянула край рукава своей мантии, ощутив, как внутри вновь вспыхивает знакомое чувство вины. Перед глазами возник образ Рона, его бледность и напряжённость, отчаяние, мелькнувшее в его взгляде в библиотеке. Она должна была заметить раньше, должна была предугадать это состояние. — Прости, Джинни, я правда не хотела его обидеть. Я собиралась предупредить, но просто потеряла счёт времени. Джинни немного смягчилась, её голос стал тише, но сохранил прямоту: — Я понимаю. Но он не сможет вечно ждать, пока ты разгребаешь все эти книги. Он и так уже на пределе. Поверь, я знаю брата: он не из тех, кто будет молчать. Он вспыхнет, скажет тебе что-то сгоряча, хлопнет дверью... А потом уйдёт, будет держаться в стороне, делая вид, что ему всё равно. Но я-то знаю: он переживает по-своему, просто не показывает этого, пока не остынет. Гермиона отвернулась, уставившись на голые, дрожащие под ветром ветви деревьев у опушки Запретного леса. Джинни говорила правду, и эта правда причиняла боль. Гермиона прекрасно понимала, чего хотел Рон: чтобы она осталась рядом, перестала бежать туда, куда он не мог успеть за ней. Но сама мысль остановиться была для неё такой же страшной, как и очередной уход Рона. Могла ли она отказаться от себя ради него? И должна ли? — Я знаю, Джинн, знаю, — прошептала Гермиона. — Я люблю его, и мне очень нужно, чтобы он был рядом. Но если я сейчас всё брошу, не смогу простить себе этого. Джинни сделала шаг ближе и задумчиво произнесла: — После того, что случилось с Фредом, я поняла одну важную вещь: нельзя бесконечно оглядываться назад, но нельзя и убегать от боли, загружая себя работой. Поверь, я пробовала. Это не помогает, лишь отдаляет тебя от тех, кто ещё рядом. Она посмотрела на неё с сочувствием, позволяя тишине немного повиснуть между ними, прежде чем тихо продолжить: — Рон хочет уехать из Хогвартса. Говорит, что здесь всё чужое, и дома его ждут — мама, папа, Джордж... — её голос дрогнул, когда она произнесла имя брата. — Ну, знаешь Рона. Чуть что , сразу домой, к маминым котлетам. Гермиона замерла, чётко представив Нору, полную тепла, запаха свежей выпечки и голосов близких людей, которые вместе переживали боль потерь. Она понимала теперь: Рон не просто хотел вернуться домой. Он отчаянно нуждался в этом доме, в чувстве причастности к чему-то большему, чем он сам. — Он снова ушёл, Джинни, — голос её дрогнул, выдавая подавленные эмоции. — Поставил меня перед выбором и ушёл. Я не уверена, что однажды он захочет вернуться. — Может, всё не так, как ты думаешь, — тихо продолжила Джинни, проводя пальцами по волосам, словно поправляя мысли. — Может, сейчас ему нужна семья даже больше, чем семье нужен он. Война забрала у него опору, и сейчас он пытается вновь почувствовать себя частью чего-то надёжного. Хотя, честно, ставить ультиматумы, наверное, не самый умный способ что-то решить. Но Рон всегда был с этим не в ладах. Гермиона прикусила губу, сжимая в кармане палочку так, что дерево больно врезалось в ладонь. Слова Джинни задели глубже, чем она хотела показать. Они говорили не только о Роне, но и обо всех них, о трещинах, что война оставила в их душах. Гермиона подняла взгляд, в её голосе зазвучала неуверенность, которую она редко позволяла себе проявлять: — Он всегда был для меня домом, Джин. Но что делать, если теперь это ощущение рушится на моих глазах? Я устала бороться не только с тем, что происходит вокруг, но и с его упрямством. Я вижу, что Хогвартс болен, что-то происходит, и я не могу закрыть глаза только потому, что Рон предпочитает этого не замечать. Джинни посмотрела на неё с тихим пониманием. — Я знаю, Гермиона. Я вижу это, вижу, как меняется Рон. Поверь, я очень люблю брата, но мне ясно одно: он пытается уйти от всего, что связано с войной, старается забыть боль, а ты, напротив, не можешь пройти мимо. Вы оба правы, каждый по-своему, и это разрывает вас на части. Он думает, что если не говорить об этом, то оно само исчезнет. Иногда так и тянет его стукнуть. Гермиона опустила глаза, её голос стал глухим и тихим, казалось, что она говорила сама с собой: — Знаешь, я иногда думаю, может быть, проще сдаться, просто бросить всё. Но если я так поступлю, я перестану быть собой, перестану уважать себя. Война и так забрала слишком многое, и я не могу отдать ей ещё и это. Джинни сделала шаг ближе и спокойно, уже без упрёка, произнесла: — И не должна. Ты всегда была такой, Гермиона — если видишь проблему, никогда не сдаёшься, пока не разберёшься. Рон это знает, но он боится, что снова потеряет тебя, как это было во время войны. Он боится, что ты уйдёшь в эту проблему с головой и никогда не вернёшься. Думаю, отсюда и ревность к Малфою — не потому что Рон тебе не доверяет, а потому что боится, что даже Малфой сейчас тебе ближе. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Но Малфой просто оказался тем, кто видит всё то же самое, что вижу я. Между нами ничего нет, кроме общей проблемы. Но для Рона даже это уже слишком, — Гермиона вздохнула, её плечи чуть опустились под тяжестью собственных мыслей. — Иногда мне кажется, что мы с ним уже слишком далеко друг от друга. Не из-за Малфоя, а просто… мы слишком по-разному переживаем последствия войны. Я боюсь, что пропасть между нами растёт уже слишком давно, и теперь её просто не преодолеть. Джинни мягко коснулась её плеча, заставив поднять голову: — Может быть, ты права. Может быть, Рону действительно нужно вернуться в Нору, к семье, где всё кажется проще и надёжнее. И если это так, это не твоя вина. Иногда люди просто не могут идти дальше вместе, даже если любят друг друга. Не всегда всё складывается красиво, как в книжках. Гермиона посмотрела в глаза Джинни, в её взгляде отразилась печаль, смешанная с благодарностью за понимание: — Спасибо, Джинн. Мне правда очень нужно было это услышать. Просто знать, что я не сумасшедшая и что кто-то видит всё то же самое, что вижу я. — Просто не замыкайся, ладно? Вам обоим сейчас нелегко, и, возможно, время поможет понять, сможете ли вы идти дальше вместе. А пока помни, что ты всегда была и будешь частью нашей семьи. Если всё пойдёт совсем наперекосяк, приходи. Джинни мягко коснулась её плеча и развернулась к замку. Её шаги постепенно растворились в серых сумерках, оставив Гермиону одну на опустевшем дворе. Но сейчас ей стало немного легче, словно часть тяжести исчезла вместе с последними словами подруги.