Глава 20. Лучший из миров

Тропинка оборвалась внезапно. Лес расступился, и впереди открылось пространство, залитое светом. Деревня распростёрлась перед ними без единой ограды — ни изгородей, ни стен, ни сторожевых знаков. Казалось, она жила по негласному закону: всякий, кто идёт с миром, найдёт здесь место. Невысокие строения с округлыми крышами напоминали пчелиные ульи. Одни вылеплены из глины, другие вытесаны из светлого дерева с вставками янтаря. Между домами вились дорожки из мозаичного камня, а по сторонам шумели огороды — травы и цветы, названия которых Гермиона с трудом вспоминала. Всё ухоженное, обжитое, но без навязчивой симметрии. Первыми их заметили дети: трое мальчишек и девочка, носившиеся босиком по клеверной лужайке. Один остановился, ткнул пальцем в их сторону — остальные замерли следом. Из окон и дверей начали выглядывать взрослые. Кто-то выпрямился с грядки, кто-то вытер ладони о передник. Из глубины улицы вышли старики в длинных рубахах, с венками из сухоцветов на седых волосах. На лицах у всех отражалось тёплое любопытство. — Похоже, нас ждали, — пробормотал Драко сдержанно. Гермиона подняла руку в жесте приветствия, но едва открыла рот, как с крыльца ближайшего дома к ним направилась женщина. Волосы её цвета дубовой коры были распущены по плечам, лицо обветренное, без следа косметики. Из тех, кто живёт на земле, а не в календаре — возраст таких не угадаешь. На шее висело ожерелье из гладких косточек, в руках она держала деревянную плошку, из которой поднимался лёгкий травяной пар. Ведьма? Магл? Сквиб? Здесь эти различия теряли смысл. Всё смешивалось так естественно, что сам вопрос казался неуместным. Гермиона вспомнила: именно так, по легенде, задумывала Хельга. В этом месте важно не происхождение, а намерение. — Приветствую вас, гости, — произнесла женщина, и голос у неё оказался низким, с приятной хрипотцой. — Не припомню, когда в последний раз к нам приходили извне. — Мы... — Гермиона замялась под внимательными взглядами окружающих. — Мы ищем кое-что. Простите, если потревожили. — Тревожат только те, кто приходит брать, не спросив. А вы... — женщина окинула их взглядом, — вы выглядите уставшими. Путь выдался тяжёлым? — Есть немного, — осторожно ответила Гермиона. Драко наклонился к её уху, его дыхание коснулось волос: — Особенно та часть с деревьями-удушителями и ядовитым туманом. Обычная воскресная прогулка. Гермиона едва заметно толкнула его локтем, призывая к молчанию. — Тогда вам нужен отдых. Меня зовут Линвен, — она кивнула в сторону одного из домов. — Пойдёмте, дом путников как раз пустует. Драко с Гермионой обменялись коротким взглядом. Отказать в гостеприимстве было бы неприлично. Они пошли за Линвен по мостовой из гладких камней. Цветы по обе стороны тропы поворачивались им вслед — странное ощущение, будто за ними наблюдают. Взрослые, потоптавшись у домов, вернулись к своим делам. А вот дети не отставали. Два мальчика лет девяти и девочка с развязанной лямкой сарафана шли следом, держась поодаль. Один нёс под мышкой сверчковую коробочку, другой — облезлую палочку бузины. Переглядывались, шептались, но подойти не решались. — У нас появились хвосты, — негромко заметил Драко. Гермиона улыбнулась. Эти босоногие дети, с тёмными локтями и веснушками до ушей, действительно вызывали невольную симпатию. Они всё ещё шли за ними, как маленькие разведчики: любопытство боролось со стеснением, и потому шаги их были неслышными. Линвен свернула за угол, и дети отстали — остановились у поворота, переминаясь с ноги на ногу. Дорога вела к дому, который притаился в тени более высоких строений. Приземистый, с низкой крышей, он казался вросшим в землю глубже соседей. Линвен толкнула дверь, и из дома потянуло тёплым запахом — ни то мёда, ни то свежеиспечённого хлеба. — А вот и ваше временное пристанище, — сказала она. — Дом пустует давно, но мы за ним следим. Всё чисто и просто. Надеюсь, будет удобно. — Спасибо, очень любезно с вашей стороны, — отозвалась Гермиона, переступая порог. Драко вошёл вслед за ней, не сказав ни слова. Остановился посреди комнаты, огляделся. На потолочных балках — ни пылинки. Глиняные чаши на полке выстроены с точностью до миллиметра. Вроде бы никакой фальши. И всё же... — Не пугайтесь запаха, — сказала Линвен с лёгкой усмешкой. — Печь у нас капризная. Сама решает, когда согревать дом. Поговаривают, что она ещё от самой Хельги осталась. Трещит иногда, но это нормально. Гермиона кивнула. Комната была небольшой: две кровати с льняными покрывалами, стол у окна с глиняным кувшином, полка с сушёными травами. На стене висело плетёное панно с рунами роста из ивовых прутьев. — Сейчас пообедаете, отдохнёте, — продолжила Линвен. — После полудня, если захотите, покажем деревню. А вечером будет общий круг. Там будет наш Смотритель, сможете побеседовать с ним. Гермиона хотела спросить о Ключе сразу, но передумала. Слишком рано. Драко, видимо, подумал то же самое: коротко кивнул Линвен, хотя в глазах появилась тень недоверия. — Спасибо, — ответила Гермиона. — А что за общий круг? — Да ничего особенного, — Линвен махнула рукой. — Собираемся у костра. Истории, песни, еда. Для гостей это вроде знакомства. Смотритель расскажет о деревне, вы — о себе, если захотите. У нас тут всё на доверии держится. Хельга так хотела. Она кивнула на прощание и вышла, прикрыв за собой дверь. В наступившей тишине даже негромкий щелчок защёлки прозвучал резко. Гермиона поставила рюкзак на стол и принялась аккуратно раскладывать вещи: свернутые мантии на одну сторону, книги — на другую, флакончики с зельями — в ряд по размеру. Привычка, выработанная годами жизни в общежитии. Драко остался стоять у окна. Он осторожно провел пальцами по подоконнику, будто проверяя на пыль, затем коснулся оконной рамы. Его движения были сдержанными, выверенными, точно он ещё не решил, стоит ли здесь задерживаться. — Что ищешь? — спросила Гермиона, продолжая разбирать рюкзак. — Пыль, — коротко ответил он. — Или её отсутствие. — И? — Чисто. Идеально чисто для дома, который "давно пустует". Печь в углу комнаты вдруг треснула, выпустив из трещин в камне тонкую струйку дыма. Драко резко обернулся на звук, и Гермиона заметила, как он непроизвольно коснулся левого предплечья поверх рукава. Движение было мгновенным, почти незаметным, но она уже научилась читать эти мелкие сигналы тревоги. — Линвен предупреждала, — сказала она спокойно. — Печь может трещать, это нормально. — Да, — он снова повернулся к окну. — Предупреждала. В дверь постучали. Линвен принесла обед: две миски с ячменной похлёбкой и половину круглого хлеба Поставив на стол поднос, она кивнула и вышла так же бесшумно, как вошла. Драко подошёл к столу и сел. В его движениях сквозила та особая осторожность человека, который привык не доверять даже собственной тени. Гермиона налила воды из глиняного кувшина в две чашки и одну отодвинула по столу в его сторону. В их новой, неопределённой близости даже такие мелочи приобретали особое значение. — Спасибо, — буркнул он. Похлёбка пахла тимьяном. Драко смотрел в миску так, будто ждал подвоха. — Ты правда это есть будешь? Гермиона уже зачерпнула ложку. — А что не так? — Ничего. Вот именно. Но голод взял своё. Через минуту они оба ели молча, и Гермиона заметила, что Драко незаметно подвинул к себе кусок хлеба покрупнее. — Слишком много совпадений, — Драко поставил пустую миску в сторону. — Идеальная чистота, идеальное гостеприимство. Ты же видела этих людей. Ни одного хмурого лица, ни одной ссоры. Даже дети не дерутся. Гермиона встала и прошла к своей кровати. — Возможно, некоторые места действительно такие, — устраиваясь, возразила она. — Хельга создавала убежища, а не крепости. — Грейнджер, — он откинулся на спинку стула, глядя на неё через комнату. — Когда незнакомцев встречают как родных, обычно есть причина. И редко она бывает хорошей. Гермиона прикусила язык, сдерживая резкий ответ. Раньше она бы не задумываясь парировала, что его паранойя есть результат воспитания в семье, где за каждым поступком скрывался расчёт. Но теперь она замечала другое. Видела, как слегка дрожат его пальцы вокруг чашки. Видела усталость в складке у рта, которую он пытался скрыть за привычной насмешкой. — Люди могут жить мирно, — сказала она мягче, чем собиралась. — Если у них есть общая цель. — Могут, — согласился он после глотка воды. — Но для этого нужен либо очень мудрый лидер, либо жёсткий контроль. А здесь я пока не вижу ни того, ни другого. Только иллюзию. — Иллюзию чего? — Рая, — в его усмешке сквозила горечь. — А рая, как известно, не существует. Огонь в печи постепенно затих, комната наполнилась мягким светом догорающих углей. Драко продолжал сидеть на краешке табурета, готовый вскочить при первой необходимости. Гермиона поймала себя на мысли, что изучает его позу, как раньше изучала древние руны, пытаясь расшифровать скрытые значения. — Тебе неуютно везде, где спокойно, — это было не вопросом, а констатацией. — Привычка. Она знала, о какой привычке идёт речь. Привычка выживать, а не жить. Привычка ждать удара даже от протянутой руки помощи. — Может, стоит попробовать довериться? Хотя бы на время. Драко поднял на неё взгляд, долгий и оценивающий: — Доверие это роскошь, которую я не могу себе позволить. — Даже мне? — вырвалось у нее прежде, чем она успела остановиться. Повисла тишина, из тех, что звенят в ушах. С ней всё было не так, как с остальными. Не было привычной дистанции: ни защиты его фамилии, ни барьера из денег семьи, ни даже старой вражды, за которой можно было спрятаться. Она видела, как он побелел над письмом о родителях. Слышала его крик в лесу, когда имя Дамблдора сорвалось с губ в кошмаре. Знала слишком много. И теперь её мнение имело значение. Чертовски неудобное, опасное значение. — Особенно тебе. Два слова, но они изменили воздух в комнате. Гермиона нахмурилась, и её спина выпрямилась. Он узнал эту позу — она собиралась защищаться. — Понятно. Старая песня про чистоту крови. Драко открыл было рот, чтобы объяснить, что она всё поняла неправильно. Но в дверь постучали — три коротких, вежливых удара прервали момент. — Входите, — отозвалась Гермиона. В голосе звучало облегчение, которое она не пыталась скрыть. На пороге появился молодой мужчина. Высокий, темноволосый, с внимательными карими глазами. Льняная рубаха и кожаные штаны — одежда местного жителя, простая и практичная. — Прошу прощения за беспокойство. Меня зовут Оуэн, я преподаю местным детям. Линвен попросила показать вам нашу деревню, если вы не слишком устали с дороги. Взгляд скользнул по комнате. Отметил разложенные вещи, задержался на книгах Гермионы. Потом вернулся к гостям, и в уголках глаз появились морщинки искренней заинтересованности. — Мы не против прогулки, — ответила Гермиона. Она поднялась с кровати резче необходимого, выдавая желание покинуть душное пространство неразрешённого конфликта; у окна Драко ответил лишь кивком — формальным согласием без малейшей попытки сближения. — Прекрасно. Начнём со школы, дети как раз заканчивают занятия. Вам будет интересно увидеть, как мы храним традиции Хельги. Они вышли в послеполуденный свет. Деревня дремала в золотистой пыльце, воздух был густым и тёплым. Драко шёл в полушаге позади, наблюдая, как Оуэн естественно подстроился под темп Гермионы. — Должен признаться, ваше появление — событие необычайное, — начал Оуэн, ведя их по извилистой дорожке. — Я вырос здесь, и за все годы... вы первые пришлые. — Совсем никто не приходит? — Гермиона подняла глаза на него. — Никто. И не уходит тоже, — он пожал плечами, но в жесте сквозила скованность. — Мы как... как вода в запруде. Крутимся по кругу, никуда не утекая. — Но почему? Что держит людей? — А что держит рыбу в пруду? Она просто не знает, что есть река. Мы живём здесь поколениями. Это наш мир, целый и достаточный. Был достаточным. — Был? — переспросила Гермиона. — Вы же пришли. Значит, граница не абсолютна. Значит... — он не договорил, но в паузе слышалось больше, чем в словах. Оуэн говорил осторожно, взвешивая каждое слово. Может, опасался сказать лишнее, а может, сам ещё не до конца осознавал смысл собственных слов. Драко шёл чуть позади, наблюдая. Эта осторожность настораживала его больше открытой враждебности — человек, тщательно подбирающий слова, либо что-то скрывает, либо чего-то боится. За поворотом показалось длинное одноэтажное здание с маленькими окнами и покосившейся дверью. Крыша из дёрна поросла полевыми цветами. Через открытые ставни доносилось пение — детские голоса сплетались в единую мелодию. — У вас музыкальный урок? — спросила Гермиона. — Нет, это... — Оуэн остановился, прислушиваясь. — Они иногда так делают. Все вместе, без сговора. Начинают петь одну мелодию, хотя никто не учил их ей. — Красиво звучит. Оуэн кивнул, но в его взгляде сквозило беспокойство. Повисла неловкая пауза — он явно хотел сказать больше, но передумал. Гермиона, чтобы разрядить момент, спросила: — Что вы преподаёте? — Травологию, в основном, историю нашей долины, грамоту, — он помолчал. — И то, что помню из старых книг. Хотя, боюсь, мои знания... устарели. В его голосе звучала неуверенность, смешанная с надеждой прикоснуться к новому. — В каком смысле устарели? — В библиотеке деревни есть книги — старые, некоторым сотни лет. Я читал их все, многократно. Но они написаны давно, до того как долина... замкнулась. Я знаю имена волшебников, которые, возможно, давно мертвы. Теории, которые наверняка опровергнуты, — Оуэн повернулся к Гермионе с практически детским интересом. — Скажите, Гертруда Стабиллис всё ещё считается авторитетом в области трансфигурации? Гермиона моргнула: — Не припомню такого имени... В Хогвартсе до сих пор учат по "Руководству по трансфигурации для начинающих" Эмерика Свитча. — Эмерик? — Оуэн нахмурился. — Не слышал о таком. У нас есть только труды Стабиллис. "Трактат о превращении естества" — фундаментальная работа по трансфигурации. — Возможно, работы Эмерика основывались на трудах этой Гертруды. Знания редко исчезают полностью, они развиваются, переосмысливаются. — Или её труды полностью забыты, — в голосе Оуэна звучала горечь. — Получается, я учу детей по теориям человека, которого больше никто не помнит. А что насчёт зельеварения? Арсениус Джиггер? — О, да! — Гермиона воодушевилась. — Его "Магические отвары и зелья" до сих пор базовый учебник в Хогвартсе. — Хоть что-то осталось неизменным, — облегчение в голосе Оуэна было едва ли не осязаемым. — А Октавия Мутатио? Её учебник по превращениям для продвинутого уровня? Гермиона покачала головой, и Оуэн выглядел потерянным. — Но она была революционером в своей области. Её теория поэтапной трансформации легла в основу... — он осёкся. — Впрочем, какая разница, если её имя забыто. Гермиона видела его разочарование. Человек всю жизнь учил по книгам, которые оказались призраками прошлого. — Я могу записать для вас современные имена и теории. И у меня в доме есть справочник "Достижения в современном волшебстве". Небольшая книга, но с обзором последних открытий. Могу принести позже. Оуэн замер. На его лице отразилось такое изумление, как если бы она протянула ему сокровище Гринготтса. — Вы... дадите мне почитать современную книгу? — Почему бы и нет. Он быстро достал из кармана потрёпанную записную книжку с истёршейся кожаной обложкой и протянул Гермионе вместе с огрызком карандаша. Бережность жеста выдавала ценность этих простых предметов для него. Гермиона склонилась над страницей и принялась записывать. Оуэн подошёл ближе, заглядывая через плечо, дыхание его стало прерывистым от волнения. Она выводила имена и названия аккуратным почерком, иногда добавляя краткие пояснения. Оуэн кивал, шёпотом повторяя незнакомые слова. — Не забудь упомянуть Батильду Бэгшот, — раздался сухой голос Драко прямо над ухом Гермионы. — А то бедняга решит, что история магии закончилась в восемнадцатом веке. Гермиона вздрогнула и чуть не выронила карандаш. Она не слышала, как он подошёл. — Я прекрасно помню все необходимые имена, спасибо, — ответила она, не оборачиваясь. Тон вышел формальным, как если бы она говорила с незнакомцем. Продолжая писать, она добавила имя Бэгшот. Оуэн переводил взгляд с одного на другого, уловив напряжение между ними. — Вот, — Гермиона вернула ему записную книжку. — Все основные авторы. — Спасибо, это бесценно. — Оуэн прижал записную книжку к груди, потом спохватился. — Знаете, раз уж мы говорим о книгах... Могу показать нашу библиотеку? Она недалеко. Гермиона оживилась и тут же направилась за ним, без лишних вопросов. Драко последовал за ними, оглядываясь по сторонам с явным скептицизмом. Тропка вела вниз, к ручью, становясь всё уже. Он держался в паре шагов позади — достаточно далеко, чтобы демонстрировать незаинтересованность, но достаточно близко, чтобы не потерять их из виду в этом странном месте. Библиотека оказалась входом в холм, обрамлённым корнями старого дуба. Корни спускались по каменным стенам, создавая причудливый природный портал. — Пещера? — Гермиона остановилась у входа, разглядывая необычную конструкцию. — Лучшее решение для хранения книг, — объяснил Оуэн, входя внутрь. — Постоянная температура, естественная защита от влаги. Драко провёл пальцем по влажному корню: — И от читателей тоже защита. Уютно. Внутри пространство расширялось. Книги лежали в естественных нишах, на каменных выступах, в углублениях. Мягкий зеленоватый свет исходил от мха на потолке. Гермиона сразу подошла к ближайшей нише, проводя пальцами по корешкам, читая названия. Потом замерла. — У вас есть магловская литература!? — в её голосе звучало искреннее удивление. — Диккенс, Шекспир... Откуда? — Некоторые семьи принесли с собой, когда пришли в долину, — объяснил Оуэн. — Мы храним всё. Она вытащила потрёпанный том: — "Кандид" Вольтера? — Эту книгу я перечитывал десятки раз, — в голосе Оуэна появилась теплота. — История про юношу, которому внушили, что он живёт в лучшем из возможных миров. А потом мир раз за разом доказывает обратное. — Сатира на слепой оптимизм, — кивнула Гермиона. — Вольтер высмеивал идею, что всё происходящее — к лучшему. — Звучит знакомо, — тихо сказал Оуэн, и его взгляд стал серьёзным. — Все здесь твердят, что живём в благословенном месте Хельги. Что нам повезло быть отрезанными от мира. Но иногда... — он посмотрел на Гермиону с особым вниманием, — приятно встретить кого-то, кто видит иронию ситуации. Драко наблюдал за этим обменом, и ему не нравилось то, что он видел. Оуэн смотрел на Гермиону не просто как на источник информации о внешнем мире. Взгляд задерживался на её лице чуть дольше необходимого, отмечал, как она закусывает губу, обдумывая ответ. Голос стал мягче, когда он обращался к ней. Тело непроизвольно наклонялось в её сторону. Все эти мелкие сигналы складывались в очевидную картину: учителю нравилась Гермиона. Не её знания — она сама. — О да, лучший из миров, — вмешался Драко с преувеличенным энтузиазмом. — Пещерная библиотека, изоляция от цивилизации, все улыбаются как под Империусом. Просто рай на земле. Оуэн моргнул, забыл на миг о его присутствии. Выпрямился, отступил на полшага от Гермионы. — Вы знакомы с концепцией Вольтера? — удивился он, обращаясь к Драко. — Нет, но судя по вашему пересказу, этот магл писал об идиотах, которые не видят очевидного. Для этого нужен был философ? Гермиона бросила на него предупреждающий взгляд, но Драко проигнорировал. — Философия помогает осмыслить абсурд жизни, — попытался объяснить Оуэн. — А я думал, для этого достаточно оглядеться вокруг. Или вам нужен мёртвый магл, чтобы объяснить странности вашего бытия? Внезапно из деревни поплыла музыка. Не мелодия, а звучание более древнее, первобытное. Низкий гул, который, казалось, поднимался из самой земли, вибрировал в костях. Все трое замерли. — Предупреждение, — Оуэн выпрямился. — Общий круг начнётся через четверть часа. Мне нужно быть там раньше, чтобы помочь с подготовкой. Он повернулся к Гермионе, и в его взгляде читалось искреннее сожаление. На мгновение показалось, что он хочет взять её за руку, но сдержался. — Простите, что приходится прерваться. Разговор был... — он запнулся, подбирая слово, и его взгляд стал мягче, — приятным. Так редко удаётся поговорить с кем-то, кто действительно понимает. В последних словах звучал личный оттенок, выходящий за рамки интеллектуальной беседы. — Я обязательно зайду за той книгой, которую вы обещали, Гермиона, — добавил он, и её имя из его уст прозвучало неожиданно мягко. — После круга. Если позволите. — Конечно, — ответила она, удивлённая собственной неловкостью. Оуэн сделал шаг к выходу, остановился, обернулся. Движение выдавало нежелание уходить. — Вы придёте на круг? Оба? — А у нас есть выбор? — сухо поинтересовался Драко. Оуэн посмотрел на него, и во взгляде отразилось нечто. Понимание? Ревность? Но исчезло слишком быстро, чтобы определить. — В деревне Хельги всегда есть выбор. Но было бы... жаль, если бы вы не пришли. Последние слова он адресовал Гермионе. Кивнул им обоим и вышел из пещеры быстрым шагом. Его силуэт мелькнул между корнями дуба и исчез на тропе. Несколько секунд они стояли молча. Гермиона первой двинулась к выходу, но голос Драко остановил её на пороге: — Серьёзно? Ты собираешься игнорировать всё странное в этой деревне? Она остановилась, не оборачиваясь: — Не начинай, Малфой. — Не начинай? — Драко нагнал её в два шага. — Дети поют хором без дирижёра. Взрослые двигаются синхронно. Этот учитель единственный, кто хоть немного выбивается из общего ритма, и то очевидно борется с чем-то. Неужели ты ослепла от его внимания? Гермиона резко развернулась: — Это низко даже для тебя. — Низко — это забыть, через что мы прошли, чтобы попасть сюда. Лес, который пытался нас убить. Обряд с волосами — помнишь? «Оставьте часть себя, чтобы войти с открытым сердцем». Звучит мило, пока не задумаешься, что они теперь имеют часть нас. Буквально. — Это была символическая плата за вход, — сказала она, но уверенности в голосе поубавилось. — Символическая? В магическом мире? Ты же знаешь, что волосы — один из сильнейших персональных артефактов. Оборотное зелье, проклятия, привязки... — Зачем ты это говоришь? Чтобы напугать меня? — Чтобы ты открыла глаза! — Драко шагнул ближе. — Эта деревня неправильная. Всё здесь неправильное. И ты это чувствуешь, просто не хочешь признать. — Знаешь что? — Гермиона скрестила руки на груди. — Ты уже высказал своё мнение. Грязнокровка не достойна доверия. Так что твоя забота сейчас выглядит несколько лицемерно. Драко застыл. Потом медленно покачал головой: — Ты всё неправильно поняла. — Правда? Тогда объясни. Драко открыл рот и закрыл. Слова, которые так легко формулировались в голове, застревали в горле. Как объяснить то, что он сам едва понимал? Что её мнение стало важным незаметно, исподволь, вопреки всей логике? Что где-то между спорами о книгах и совместными опасностями она перестала быть просто Грейнджер-всезнайкой и стала... кем? Он не знал правильного слова. Секунды тянулись. Гермиона смотрела на него выжидающе, и в её карих глазах уже начинало формироваться разочарование. — Ясно, — сказала она коротко. — Не можешь даже придумать оправдание. Она развернулась и пошла вверх по тропе. Три шага, четыре... Драко догнал её и схватил за запястье. Движение вышло резким, почти грубым. Гермиона дёрнулась, но он не отпустил. — Послушай меня. Хотя бы раз просто послушай, не перебивая. Она подняла на него взгляд. В глазах — смесь гнева и чего-то ещё. — У тебя тридцать секунд. — Дело не в твоей крови, — слова давались с трудом. — Дело в том, что ты видела меня... настоящего. Не Малфоя-наследника. Не школьного врага. А просто... меня. Слабого, злого, потерянного. И вместо того чтобы использовать это — а ты могла бы, мы оба знаем — ты просто... была рядом. И теперь... — он сжал её запястье чуть крепче, — теперь я не могу просто отгородиться от тебя, как от остальных. Потому что ты знаешь слишком много. И потому что твоё мнение... Чёрт, да оно важнее, чем мнение всех остальных вместе взятых. И это делает тебя опасной. Понимаешь? Ты можешь ранить меня одним взглядом. Одним словом. Просто отвернувшись. Он отпустил её запястье, словно оно обжигало. На коже остались белые отметины от его пальцев — он держал крепче, чем думал. Гермиона смотрела на него, и в её взгляде мелькали эмоции, сменяя друг друга слишком быстро, чтобы он мог их прочесть. Удивление. Понимание. Что-то похожее на... но нет, он не смел надеяться. — Драко, я...— она кашлянула, выпрямилась, возвращая себе контроль. — Ты боишься доверять, потому что думаешь, что это делает тебя уязвимым. Но доверие — это не слабость. Это выбор, а, иногда, даже сила. Её взгляд задержался на нём, как будто именно сейчас решалось нечто важное. — Если ты этого не понимаешь, значит... Она не успела договорить, как очередной гул из деревни прокатился между ними. Земля под ногами вибрировала. — Нам нужно идти, — сказала она тихо. Но не двинулась с места. — Идём, — перебил он, отворачиваясь. — Что бы ни ждало нас на этом круге, лучше не опаздывать. Он пошёл вверх по склону, не оглядываясь. Через несколько секунд услышал её шаги позади. Они шли молча, каждый погружённый в свои мысли. Его слова всё ещё висели в воздухе — признание, вырванное чуть ли не силой. Теперь оставалось только ждать, что она с этим сделает. Чем ближе они подходили к центру деревни, тем больше людей двигалось в том же направлении. Сначала по двое-трое, потом целыми семьями. Дети бежали впереди, но не кричали, не толкались. Просто бежали, как подхваченные невидимой нитью. Дорога вывела их на широкую поляну. Пространство, окружённое домами, было достаточно велико, чтобы вместить всех жителей. Посередине полыхал костёр: языки пламени тянулись к первым звёздам, искры взлетали и гасли в темнеющем небе. Над огнём на железных прутьях висели связки трав, амулеты из дерева и кости, символы, похожие на руны, но незнакомые Гермионе. Воздух был густым от дыма полыни и мяты, с примесью чего-то сладковатого, дурманящего. Жители уже собрались. Одни сидели на расстеленных одеялах, передавая деревянные миски с едой. Другие стояли небольшими группами, негромко переговариваясь, покачиваясь в такт музыке флейт и барабанов. Дети водили хоровод, их голоса сливались в единую мелодию. — Как в сказке, — пробормотала Гермиона. В её голосе звучала странная тоска. Тоска по нормальности, по миру, где деревенский праздник это просто праздник. — Слишком красиво, чтобы быть правдой, — ответил Драко, но тише, чем обычно. После их разговора колкости потеряли остроту. К ним подошла Линвен с двумя деревянными кружками: — Медовуха. По старому рецепту, который, говорят, знала сама Хельга. Выпейте, это часть приветствия. Гермиона взяла кружку, понюхала содержимое. Запах мёда и трав. Драко взял свою, но не стал подносить к губам. — Не стесняйтесь, — улыбнулась Линвен. — Это просто мёд, вода и травы. Ничего сильнее. Гермиона сделала маленький глоток под внимательным взглядом женщины. Вкус оказался приятным: сладость мёда смягчала горечь трав, а послевкусие было тёплым, по-своему уютным. Драко поднёс кружку к губам, но Гермиона заметила, что его горло не двигалось. Он делал вид, что пьёт. — А вот и Смотритель, — сказала Линвен, кивнув в сторону костра. — Он захочет с вами поговорить. Старик выглядел точно так, как представляешь деревенского мудреца из детских книг. Седая борода, заплетённая в косички с деревянными бусинами. Венок из сухих трав на голове, от которого исходил терпкий запах. Резная палка, покрытая символами, которые, казалось, двигались в отблесках огня. Но глаза... Глаза были молодыми, почти детскими в своей живости, и от этого контраста становилось не по себе. Он приблизился плавными движениями, которые противоречили его возрасту. — Гости! Настоящие гости извне! — голос звучал глубоко, певуче. — Я Талиесин, хранитель этого места. Или оно хранит меня? После стольких лет трудно разобрать. Он взял руку Гермионы в свои ладони. Кожа была сухой, как старый пергамент, но хватка оказалась на удивление крепкой. — Дитя знания, я вижу. Книги шепчут тебе свои секреты, да? — Я... просто много читаю, — ответила Гермиона, пытаясь вежливо высвободить руку. Талиесин не отпускал, повернулся к Драко: — А ты... ты несёшь тени. Но тени это тоже часть света, просто вывернутая наизнанку. — Глубокомысленно, — сухо отозвался Драко. — И совершенно бессмысленно. Старик рассмеялся, наконец отпуская руку Гермионы: — О, в тебе есть огонь! Хорошо, хорошо. Огонь очищает. Все возвращаются к корням, дети мои. Вопрос только в том, как глубоко вы готовы прорасти. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона. Но Талиесин уже отвернулся к костру: — Это разговор не для первого вечера! Сегодня праздник! Еда, танцы, истории! Мы ещё поговорим, когда луна поднимется выше. Он ушёл, оставив их в замешательстве. — Ну и типаж, — пробормотал Драко, проводя взглядом сутулую фигуру. — Говорит загадками, хватает за руки без спроса. Классический деревенский безумец. — Он просто... эксцентричный, — Гермиона потёрла запястье, где его пальцы оставили красные следы. — Хотя признаю, хватка у него крепковата для старика. — Крепковата? Он едва не сломал тебе кисть. И эти его речи про корни и прорастание...странный тип. — Может, одиночество в изолированной деревне сказывается, — предположила она, но в голосе уже не было прежней уверенности. — В любом случае, держись от него подальше. У меня плохое предчувствие. В его голосе не было привычного сарказма. Только обеспокоенность. Гермиона посмотрела на него, но он уже отвернулся к костру, где Талиесин с жаром говорил с детьми, и те ловили каждое слово. Музыка, затихшая на время, зазвучала снова. Флейты запели протяжную мелодию, к ним присоединились барабаны, задавая ритм. Жители начали вставать, формируя круги вокруг костра. Сначала внешний круг из взрослых, потом внутренний из молодёжи, дети бегали между ними, смеясь. К ним подошёл Оуэн. Щёки его раскраснелись от жара костра или медовухи, глаза блестели в отсветах пламени. — Гермиона! Вы всё-таки пришли, — его губы растянулись в улыбке, потом чуть смущённо добавил: — Потанцуете? Это традиция общего круга. Все танцуют, даже гости. Особенно гости. Он протянул руку. Гермиона колебалась, посмотрела на Драко. Тот стоял с каменным лицом, но в его взгляде дрогнула тень эмоции. Не ревность. Смесь чувств, которую трудно назвать. — Иди, — сказал он ровно. — Не стоит обижать местных отказом. Но его рука сжалась вокруг так и не пригубленной кружки. — Один танец, — согласилась Гермиона, вкладывая ладонь в руку Оуэна. Он повёл её к кругу танцующих. Движения были простыми: шаг влево, шаг вправо, поворот, снова шаг. Но сам ритм затягивал, заставляя тело двигаться в такт с остальными. Оуэн держал её руку так, словно боялся, что она исчезнет. — Вы прекрасно танцуете, — сказал он, когда они кружились вокруг костра. — Просто следую за вами, — ответила Гермиона, стараясь не наступить ему на ноги. — Нет, дело не в шагах. Вы чувствуете музыку. Не все могут, — он притянул её чуть ближе, когда поток танцующих сузился. — Простите, что увёл вас от вашего спутника. Он выглядит... недовольным. Гермиона мельком взглянула на Драко. Он стоял там же, где они его оставили, следя за каждым их движением. — Он просто осторожный. — А вы? Вы тоже осторожная? — Стараюсь быть. — Но всё же танцуете со мной, хотя мы едва знакомы, — склонил голову Оуэн. И тут Гермиона поняла. В том, как он смотрел на неё, как придерживал её руку чуть дольше необходимого, читался интерес. Не к собеседнице или источнику знаний. К женщине. Осознание пришло внезапно, заставив её споткнуться в танце. — Осторожнее, — Оуэн удержал её, притянув ближе. — Не хотелось бы, чтобы вы упали. — Я... да, спасибо. — Гермиона отступила на полшага, восстанавливая дистанцию. — Просто закружилась голова. Наверное, от дыма костра. — Или от медовухи. Музыка ускорилась, избавляя от необходимости продолжать разговор. Гермиона позволила ритму увлечь себя. На мгновение мелькнуло воспоминание — другой танец. Святочный бал, Виктор Крам, кружение под звёздами. Тогда она тоже пыталась забыть о сложностях, раствориться в музыке. Но здесь, в этой странной деревне, даже момент покоя казался обманчивым. Когда мелодия оборвалась, она тяжело дышала. Оуэн тоже. Щёки его раскраснелись от танца, в глазах плясали отблески костра. — Спасибо. Давно я не танцевал с такой хорошей партнёршей. Его пальцы разжались неохотно, медленно выпуская её ладонь. Момент растянулся — они всё ещё стояли слишком близко, в том пространстве, которое танец делает допустимым, но которое без музыки становится неловким. Гермиона первой сделала шаг назад. Потом ещё один. Оуэн не двигался, только смотрел, как она отходит. В его взгляде мелькнуло сожаление, но музыка началась снова, и новые пары уже текли мимо них к костру. — Может, ещё потанцуем позже? — спросил он. Она неопределённо кивнула и поспешила к Драко, чувствуя спиной взгляд Оуэна. Он провожал её глазами, пока она не растворилась в толпе. — Повеселилась? — спросил Драко ровно. — Это просто танец. — Знаю. — Он помолчал, потом добавил тише: — Ты улыбалась. Первый раз за сегодня по-настоящему улыбалась. Гермиона не знала, что ответить. В его словах не было упрёка, скорее констатация факта с примесью чего-то, что она не могла определить. Прежде чем она успела подобрать слова, к ним снова приблизился Талиесин: — Дети мои, луна уже стоит высоко. Пойдёмте к малому огню. Время для настоящего разговора. Он указал на небольшой костёр в стороне от главного празднества, где уже стояли несколько брёвен вместо скамеек. — О чём разговор? — спросил Драко прямо. — О том, зачем вы пришли. О том, что ищете. И о том, что можете найти. — Талиесин изогнул губы в подобии улыбки, но глаза оставались пустыми. — Всё имеет цену, молодые люди. Даже знание, особенно знание. Он пошёл к малому костру, не оглядываясь, уверенный, что они последуют. Гермиона и Драко переглянулись. — Не нравится мне это, — прошептал Драко. — Мне тоже. Но нам нужна информация о Ключе. — И ты думаешь, он просто так её даст? — Нет. Но другого выбора у нас нет. Они двинулись к малому костру. Расстояние было небольшим, но с каждым шагом воздух становился холоднее, звуки праздника глуше. Казалось, что они переходили невидимую границу между мирами. У малого костра даже дым поднимался иначе — не вверх, а спиралью, закручиваясь против часовой стрелки. Талиесин уже сидел на одном из брёвен, его палка лежала поперёк колен. — Садитесь, — он указал на бревно напротив. — И расскажите старику, что привело вас в долину, которой не существует на картах. — Вы знаете, зачем мы здесь, — сказала Гермиона, усаживаясь. — Знаю. Но хочу услышать от вас. Правда имеет много лиц, дитя. Какое из них ваше? Драко сел рядом с Гермионой, ближе, чем обычно. Их плечи почти соприкасались. — Мы ищем наследие Хельги Хаффлпафф, — начала Гермиона осторожно. — Наследие, — повторил Талиесин, словно пробуя слово на вкус. — Интересный выбор слов. Не сокровище, не артефакт, а наследие. Вы понимаете разницу? — Наследие — это то, что передаётся, — ответила Гермиона. — То, что должно жить дальше. — Умная девочка, — старик наклонился вперёд, пламя отражалось в его глазах. — Хельга оставила много наследий. Доброту, принятие, умение видеть ценность в каждом. Но вы ищете что-то более... осязаемое, верно? — Ключ Веридитас, — сказал Драко в лоб. — Он здесь? Талиесин медленно повернул голову к нему: — Прямолинейность молодости. Освежает. Да, юноша, Ключ здесь. Всегда был здесь, с тех пор как Хельга доверила его первому Смотрителю. — И вы просто отдадите его нам? — в голосе Драко сквозил скептицизм. — Отдать? — старик рассмеялся, но смех вышел странным, дребезжащим. — О нет. Ключ не моя собственность, чтобы отдавать. Он принадлежит долине. Он... часть неё. Как сердце часть тела. — Что вы имеете в виду? — спросила Гермиона, чувствуя нарастающую тревогу. Талиесин встал, обошёл вокруг костра. Тени плясали на его лице, искажая черты. — Когда мир снаружи стал... неправильным, Хельга создала это место. Последнее убежище. Но чтобы защитить его, нужна была сила. Ключ стал якорем. Он держит долину... целой. Чистой. — Чистой от чего? — спросил Драко. — От искажения. От ненависти. От всего, что разрушило мир снаружи, — Талиесин остановился за их спинами. Гермиона почувствовала его дыхание на затылке. — Вы принесли это с собой. Я чувствую. Тьма, кровь, война. Она прилипла к вам, как смола. — Мы пришли с миром, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Знаю. Поэтому вы всё ещё живы, — он вернулся на своё место, снова сел. — Но мир в сердце и грязь на душе — разные вещи. Вас нужно очистить. Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Не от холода — от чего-то неправильного в его голосе. Он произносил слова медленно, смакуя каждый слог. В его интонации сквозило наслаждение — наслаждение властью, знанием того, что будет дальше. Каждая клеточка её тела кричала об опасности. — Очистить? — Драко напрягся. — Старый ритуал. Хельга создала его для тех, кто хочет остаться. Освобождение от прошлого, от боли, от вины. Станете новыми, чистыми. Сможете жить здесь, в покое. — А если мы не хотим оставаться? — спросила Гермиона. Талиесин посмотрел на неё с чем-то похожим на жалость: — Дитя, ты не понимаешь. Никто не уходит из долины. Это невозможно. Граница закрыта уже столетия. Вы вошли, потому что долина позволила. Потому что ей нужна свежая кровь. Но выйти... — он покачал головой. — Единственный путь наружу — через Ключ. А Ключ не покинет долину. Никогда. Гермиона и Драко переглянулись. В глазах обоих читался один вопрос: в какую ловушку они попали? — Вы держите нас в плену? — спросил Драко, рука его скользнула к карману, где лежала палочка. — Плен? Нет, юноша. Спасение. Вы просто ещё не понимаете, от чего я вас спасаю. — Талиесин поднялся. — Утром начнётся очищение. Сегодня отдыхайте, наслаждайтесь праздником. Это ваша последняя ночь со старыми воспоминаниями. Он повернулся уходить, но остановился: — Ах да. Ваши палочки. Боюсь, они не работают в долине. Магия Хельги не признаёт инструменты войны. Здесь только созидающая магия. Магия роста, исцеления, покоя. Драко выхватил палочку. Обычно она откликалась теплом, лёгкой вибрацией — признанием хозяина. Сейчас в руке лежал просто кусок дерева. Он сжал рукоять крепче, заставляя магию откликнуться. Произнёс заклинание чётко, выверенно, вкладывая всю волю: — Ступефай! Тишина. Ни искры. Ни даже слабого покалывания. Палочка не просто не работала, она будто вовсе никогда не была волшебной. Талиесин улыбнулся: — Я же говорил. Отдыхайте, дети. Завтра вы поймёте, какой подарок я вам преподношу. Он ушёл, оставив их у затухающего костра. Музыка на главной поляне стихла. Жители расходились по домам. — Мы в ловушке, — прошептала Гермиона. — Да, — согласился Драко. — И без магии. — Нужно уходить. Сейчас. Они встали, и на миг возникло ощущение, что вокруг пусто. Лишь шорох листвы да тишина. Но в этой тишине начали проступать очертания. Сначала это были просто тени между деревьями. Потом тени обрели форму. Жители выступили из темноты синхронно, все разом, по невидимому сигналу. Десять, пятнадцать, двадцать человек. Мужчины, женщины, даже несколько подростков. Все с одинаковыми выражениями лиц: спокойными и умиротворёнными. Но в этом спокойствии читалась непоколебимая решимость. Решимость тех, кто выполняет священный долг. Среди них был Оуэн. Он единственный не улыбался. — Простите, — сказал он, и в его глазах отразилось нечто похожее на сожаление. — Смотритель велел проводить вас в дом очищения. Для вашей же безопасности. — Оуэн, что происходит? — спросила Гермиона. — Всё будет хорошо. Правда. После очищения вы поймёте. Вы станете счастливыми, как мы. Жители двигались медленно, но целенаправленно. Шаг вперёд, и круг сузился. Ещё шаг, и расстояние между ними сократилось до вытянутой руки. Они не касались Гермионы и Драко, но их присутствие давило. Двадцать пар глаз смотрели спокойно, выжидающе. Руки висели вдоль тел расслабленно, но Драко видел напряжённые мышцы под одеждой. Готовность схватить, удержать, не дать вырваться. Круг был плотным. Между телами оставались промежутки, через которые теоретически можно было прорваться. Но эта видимость выбора была иллюзией. Стоит дёрнуться, и живое кольцо сомкнётся в сплошную стену. — И если мы откажемся идти? — спросил Драко. Гермиона хотела что-то добавить, но внезапно почувствовала, как земля под ногами стала зыбкой. Поляна покачнулась, огни костра размылись в оранжевые пятна. Она моргнула, пытаясь прогнать наваждение, но головокружение только усилилось. — Вы не откажетесь, — мягко сказал Оуэн, наблюдая за ней. — Медовуха, которую пила Гермиона, содержит успокаивающие травы. Скоро сонливость усилится. Лучше дойти самим, пока можете. Колени Гермионы подогнулись. Мир накренился, и она бы упала, если бы Драко не подхватил её под локоть. Его рука обвилась вокруг её талии, удерживая на ногах. Через ткань она чувствовала напряжение его мышц — он был готов в любой момент подхватить её на руки или броситься бежать. — Ты же не пил, — прошептала она, пытаясь сфокусировать взгляд. — Почему не сопротивляешься? — Потому что их двадцать, а я один и без магии, — прошептал он в ответ. Жители расступились, образуя живой коридор. Не было нужды в грубой силе. Они просто указывали направление своими телами, оставляя единственный путь. Вперёд. К тому, что ждало их в глубине деревни. Драко вёл Гермиону, поддерживая под руку. Она старалась идти сама, но с каждым шагом это давалось труднее. Позади них смыкались ряды жителей, отрезая путь назад. Их привели к строению, которого они раньше не видели. Каменный дом без окон выглядел древним. Стены покрывал чёрный мох, в трещинах между камнями копошились мелкие твари. Насекомые? Тени? В сгущающихся сумерках трудно было разобрать. Единственная дверь была обита железом, покрытым ржавчиной и странными символами. Внутри воздух был спёртым, густым. Пахло сыростью и чем-то ещё. Запахом страха и безнадёжности тех, кто был здесь до них. Две комнаты разделяла железная решётка от пола до потолка. Прутья толстые, как запястье, покрытые не только ржавчиной, но и чем-то тёмным, засохшим. Старая кровь? Или просто время оставило свои следы? В каждой комнате имелись узкая кровать с соломенным матрасом, деревянное ведро в углу и глиняный кувшин с водой. Больше ничего. Даже лампы не было: тусклый свет просачивался через щели в потолке, создавая полосы бледного света. В углах темнота сгущалась так, что казалось, там может скрываться что угодно. Жители развели их по разным комнатам, грубо, но без лишней жестокости. Гермиону затолкали в левую камеру, Драко — в правую. Решётка между ними позволяла видеть друг друга, слышать, но не дотянуться. — Утром Смотритель придёт, — сказал Оуэн, стоя в дверях. — Пожалуйста, не сопротивляйтесь. Это только сделает больнее. Он смотрел на Гермиону с искренней печалью: — Мне жаль. Правда. Но вы поймёте. Мы все прошли через это. И теперь мы счастливы. Вы тоже будете. Он отступил назад, всё ещё глядя на неё. На мгновение показалось, что он хочет что-то добавить, но передумал. Повернулся и вышел. Остальные жители последовали за ним молчаливой процессией. Дверь захлопнулась. Тяжёлый засов лязгнул снаружи, потом ещё один. Шаги удалились. Гермиона добрела до кровати и рухнула на край. Соломенный матрас прогнулся, выпустив облако пыли. Комната плыла перед глазами, стены качались, как палуба корабля в шторм. Каждая попытка сфокусировать взгляд вызывала тошноту. — Драко? — Я здесь, — его голос донёсся из-за решётки. Она услышала его шаги и поняла, что он подошёл ближе. — Как ты? — Плохо... — язык едва ворочался. — Что они с нами сделают? — Не знаю. Очищение, что бы это ни значило, — его голос звучал напряжённо, сквозь зубы.— Но судя по тому, как ведут себя жители... Они сотрут нам память. Или изменят личность. Сделают такими же улыбающимися куклами. — Нужно выбираться. — Как? Дверь заперта, окон нет, магия не работает. Она попыталась встать. Но руки и ноги больше ей не принадлежали, отказываясь подчиняться. — Драко... — всё, что она смогла выдавить. — Нет. Нет, не смей. Не засыпай. Слышишь меня? Гермиона! Но травы уже растекались по венам медленным ядом. Веки становились неподъёмными. Где-то снаружи началось пение — тихая, монотонная колыбельная без слов. Она проникала сквозь стены, затягивая сознание в вязкую дрёму. — Не могу... — прошептала она, сползая с кровати на пол. Холодный камень под щекой. — Гермиона! — Металл скрежетал под его руками. Она слышала, как он бьётся о прутья, пытается протиснуть плечо между ними, но проход слишком узкий. Его голос становился всё тише, всё дальше. Или это она уплывала от него в темноту. Последнее, что она запомнила — звук его кулаков, бьющих по металлу. Беспомощная ярость в каждом ударе. Потом и это исчезло, поглощённое темнотой, где не было ни мыслей, ни снов. Драко остался один в темнеющей камере. Ладони саднили от ржавчины, между пальцев сочилась кровь. Гермиона лежала неподвижно в соседней комнате — так близко, что он видел, как поднимается и опускается её грудь, но не мог дотянуться. Он обошёл свою камеру по периметру, ощупал каждый камень в стене, проверил каждый прут решётки. Безрезультатно. Тогда он сел на пол у решётки, как можно ближе к ней, и стал ждать. Считать её вдохи. Следить, чтобы дыхание не прервалось. Ждать утра и того, что оно принесёт.