Глава 25. Спектральное око

Четвёрка аппарировала прямо к главным воротам Хогвартса — дальше защитный барьер не пускал. Это было ожидаемо. Война, может, и закончилась официально, но назвать эту паузу «мирным временем» ни у кого бы не повернулся язык. То, что Макгонагалл в первую очередь бросила все силы на укрепление периметра, говорило само за себя. Замок зализывал раны и больше не доверял никому, скалясь охранными чарами на любого визитера. Но если непроницаемость щитов была логичной, то звуки, доносящиеся со стороны внутреннего двора, заставили их растерянно переглянуться. — Похоже, Макгонагалл созвала сюда пол-Британии, — пробормотала Гермиона. Она была права: Гарри еще никогда не видел здесь столько посторонних. Его никак не покидало ощущение, что он оказался на вокзале в час пик, где все куда-то бегут. Пока они пробирались к центральному входу, мимо них постоянно кто-то сновал. Группа ликвидаторов из Гринготтса — угрюмые мужики в прожжённых фартуках — выгружали из телег тяжёлые ящики с инструментами. Глядя на них, Гарри никак не мог сопоставить этот образ с Биллом Уизли. Билл со своим длинным хвостом, серьгой в ухе и ботинками из драконьей кожи всегда казался ему кем-то вроде рок-звезды от магии, в котором жил дух опасных авантюр. А эти мужики больше напоминали угрюмых шахтёров или кузнецов. Детекторы на их поясах непрерывно визжали, реагируя на каждый закоулок, будто замок был не просто школой, а минным полем, где под каждым камнем затаилось что-то смертельное. У входа в Большой зал работа кипела особенно яростно. Министерские чиновники сновали туда-сюда, выкрикивая цифры и размахивая свитками. Профессор Флитвик, взобравшись на высокую стремянку, дирижировал десятком домовиков. Там же, в проходе, топтались кентавры — на фоне мелких эльфов они казались неестественно огромными и какими-то совсем уж лишними в помещении. И казалось бы, Гарри стоило испытать облегчение — ведь магическое сообщество не бросило школу, сотни людей пытались всё наладить, привести замок в порядок. Но чем дальше они проходили, тем отчётливее он понимал: Гермиона была права. Хогвартсу не помогала эта суета. Замок просто перестал откликаться. Гарри невольно вспомнил свой первый вечер здесь, когда он одиннадцатилетним мальчишкой замер на пороге этого самого зала. Тогда волшебство не нужно было искать — оно витало в воздухе. Сила Хогвартса была такой плотной, что волосы на затылке приподнимались сами собой всякий раз, когда ты проходил мимо старой статуи или застывшего рыцаря в доспехах. В этом не было угрозы, скорее наоборот: казалось, замок внимательно за тобой присматривает. Тогда Хогвартс был живым, он будто дышал в унисон с сотнями учеников. А сейчас... сейчас это было просто здание. Из него ушла та невидимая искра, которая делала Хогвартс Хогвартсом. Сколько бы новых стёкол ни вставляли в рамы и сколько бы копоти ни оттирали со стен, замок оставался пустым. Между ними стало слишком тихо. Даже Полумна, от которой Гарри подсознательно ждал какой-нибудь очередной странности, на этот раз была подозрительно молчаливой. По этому общему оцепенению было ясно: они все чувствуют одно и то же. Гарри понимал: если они простоят здесь в этой тишине ещё минуту, то окончательно поверят в то, что всё кончено. Что замок действительно умер и они просто зря тратят время. — Ладно, — Гарри первым нарушил оцепенение, поправляя лямку сумки. Голос прозвучал сипло, и он кашлянул. — Встретимся здесь же? Как только закончим. — Да. Встретимся здесь, — согласилась Гермиона. Они разделились. Гермиона и Малфой, не оглядываясь, свернули к переходам, ведущим в башню директора. У них была своя битва — дипломатическая, а Гарри и Луна отправлялись на поиски ответов, которые не купишь за галлеоны и не впишешь в министерские отчёты. Гарри проводил их взглядом, пока их фигуры не затерялись в толпе рабочих, и повернулся к Полумне. — Надо найти Елену, — он проговорил это вполголоса, будто всё ещё сомневался, стоит ли это делать. — Думаю, она на Астрономической башне, — Полумна остановилась и посмотрела вверх, туда, где винтовая лестница уходила в темноту. — Елена всегда уходит туда, когда внизу становится слишком людно. Она не любит чужаков. А сейчас замок ими так и кишит. Гарри едва улавливал, что ещё говорит Полумна. Голос подруги доносился до него откуда-то издалека, а он снова и снова видел перед собой ту ночь перед битвой. Елена тогда казалась ему ледяной, неприступной, настоящей королевой. Он помнил, как она парила над полом в пустом коридоре, глядя на него сверху вниз с таким высокомерием, будто он был назойливым насекомым. Но стоило ему заговорить о диадеме, и вся эта спесь осыпалась, обнажив незажившую рану. Елена рассказала ему всё: как украла вещь у матери, как бежала в Албанию, как глупо и страшно погибла от рук Барона. Она доверила Гарри свой позор, потому что у него не было выбора, а теперь он снова собирался прийти и требовать ответов. Они начали подниматься. Каждый шаг по крутым ступеням давался Гарри с трудом. Последний раз он был на этой вершине в ту ночь, когда замок перестал быть для него безопасным местом. Перед глазами на мгновение вспыхнуло застывшее лицо Дамблдора и ядовито-зелёное зарево Метки над замком. Гарри тряхнул головой, отгоняя наваждение. Возвращаться сюда сейчас, чтобы снова искать какую-то древнюю вещь, казалось почти кощунством. Словно он попал в бесконечную петлю, где ради спасения живых ему раз за разом приходилось тревожить мёртвых. — Луна, я не уверен, что после того случая она вообще захочет меня видеть, — Гарри замедлил шаг. — Сначала диадема, теперь этот Компас. Она ведь решит, что мне от неё только это и нужно. Что я ничем не лучше Реддла — просто очередной охотник за вещами её матери, которому плевать, сколько раз придётся ткнуть её носом в прошлое. — Ты не Том, Гарри, — Полумна остановилась рядом и посмотрела на него своим обезоруживающе ясным взглядом. — Реддл выведал её секрет в своих корыстных целях. Он просто использовал её и осквернил то, что было ей дорого. А ты... ты уничтожил диадему и помог Елене навсегда избавиться от этого стыда. Теперь она может быть просто Еленой. Гарри хотел в это верить, но зудящее чувство неловкости никуда не делось. — К тому же, она не меньше нашего любит этот замок, — Полумна уже потянулась к ручке двери, ведущей на смотровую площадку. — И я уверена, что ей больно видеть его таким. Если она поймёт, что Компас нужен нам не ради власти, а чтобы магия наконец перестала утекать из этих стен... она заговорит. Тяжелая дверь поддалась не сразу, а когда наконец открылась, Гарри на мгновение показалось, что он оглох. Весь шум стройки со двора вдруг исчез, и его заменил свист ветра, которому на этой высоте ничто не мешало разгуляться в полную силу. Полумна не ошиблась — Елена действительно была здесь. Она застыла у самого края, там, где в каменных перилах зияла дыра. Её фигура была такой неподвижной и бледной, что её легко можно было принять за причудливое отражение на мокром камне, если бы небо не было так плотно затянуто тучами. Ветер, который заставлял Гарри щуриться и плотнее вжимать голову в плечи, на призрака не действовал. Её длинные волосы и подол платья жили в другом измерении: они лениво колыхались в собственном ритме, который не имел ничего общего с яростными порывами почти осеннего воздуха. — Ты пришёл на место гибели, чтобы спросить о жизни, Поттер? — Елена медленно повернула голову. Её взгляд скользнул по Полумне и остановился на Гарри. В её прозрачных глазах не было того жгучего стыда, который он видел в их прошлую встречу, но холод никуда не исчез. — Или тебе просто нравится смотреть на то, что нельзя починить? — Я пришёл поблагодарить, — Гарри постарался, чтобы голос не дрогнул. — Я так и не сказал этого тогда... после битвы. — Но неужели это всё? Неужели ты преодолел столько ступеней только ради того, чтобы подбросить мне горсть запоздалых благодарностей? — её губы искривились в слабом подобии усмешки. — В этом замке не бывает людей, которым совсем ничего не нужно от дочери Рэйвенкло. Вы приходите к мёртвым либо за мудростью, которой вам не хватает, либо за ключами от дверей, которые вам не положено открывать. Так чего ты хочешь на этот раз? Стыд обжег Гарри сильнее, чем ледяной ветер башни. Она была права. Он чувствовал себя мародёром, который прикрывается вежливостью, чтобы снова залезть в пыльные архивы чужой жизни. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Ему стало тошно от самого себя: он ведь действительно пришел просить, пришел использовать её долг. — Гарри боится, что он похож на Тома Реддла, — вдруг негромко произнесла Полумна. Гарри вздрогнул и посмотрел на подругу. Та стояла у самого края площадки, подставив лицо ветру, и выглядела удивительно спокойной. — Он думает, что если он снова задаст вопрос, то это будет значить, что твой долг для него просто монета, которую можно выгодно обменять, — продолжала она, задержав внимание на Елене. — Но замок действительно онемел. Он больше не поёт по ночам. Гарри пришёл сюда не ради власти. Он знает, как помочь Хогвартсу снова стать живым, но без вас у него ничего не получится. Елена повернулась к Полумне. В её очертаниях всё еще читалось холодное недоверие, граничащее с издёвкой. — Значит, вы ищете способ спасти школу, — прошелестела она. — И, конечно, вы решили, что ответ спрятан в вещах моей матери. — Нам нужен Спектральный Компас, — выдохнул Гарри, наконец обретая голос. — Мы не знаем, где он. Слышали только легенды. Елена долго молчала, глядя на то, как серые клочья тумана цепляются за острые шпили замка. — Легенды не передают и сотой доли того, чем был этот прибор, — наконец произнесла она. — Мать создала его не для карт. Она называла его «Спектральным оком». Этот инструмент не признавал сторон света — его стрелка всегда мерила глубину человеческой жажды. Он указывал путь к тому, чего сердце владельца желало больше всего на свете. Она медленно провела рукой вдоль камней, и её голос стал чуть громче. — В те годы Основатели зашли в тупик. Они месяцами бродили по островам, споря о том, где заложить первый камень. Годрик грезил высокими скалами и простором для рыцарских турниров. Салазар искал неприступную глушь. Хельга настаивала на долине, способной накормить и согреть каждого, кто придёт в школу. Поиски бы просто закончились ничем: каждый стоял на своём, и без инструмента матери им было не суждено договориться. Её единственной целью было услышать голос самой земли, найти место, где магия течёт, как невидимые реки — лей-линии. И Компас привёл их на этот холм, к самому мощному узлу силы в Британии. Только здесь его стрелка замерла. Весь Хогвартс — лишь обрамление для той точки, которую указало её желание. — Если это величайшее творение Ровены, оно должно было стать реликвией факультета, — нахмурился Гарри. — Почему оно исчезло из замка? — У отчаяния нет мудрости, Поттер. Когда я сбежала, гордость матери уступила место страху. Она умирала. Ей нужно было найти меня любой ценой, поэтому она доверила Компас Барону. Она знала: его безумная любовь ко мне не даст стрелке сбиться ни на дюйм. Она превратила великое творение в охотничьего пса. — И он нашёл вас, — грустно произнесла Полумна. — Нашёл. В густой чаще албанских лесов, — голос Елены стал сухим, лишённым всяких эмоций. — Там всё и закончилось. В ту ночь, когда Барон осознал, что убил свою мечту, он вонзил кинжал себе в грудь и упал рядом с моим телом. Компас так и остался лежать в его мёртвой ладони, запертый в тех руинах. Елена замолчала, и завывание ветра вдруг стало невыносимо громким. Гарри невольно задержал дыхание, боясь, что любой звук разрушит это жуткое видение: лес, часовня и два трупа, брошенных в объятия дикого плюща. Полумна свела брови к переносице, обдумывая услышанное. — Но Ликорус Блэк... — подала голос она. — В своём дневнике он писал, что держал этот прибор в руках. Писал, что механизм выл и дрожал, отказываясь работать. Как это возможно, если Компас остался в Албании? При упоминании этого имени Елена вцепилась в каменный парапет. Её прозрачные черты исказились. — Ликорус... Тот, кто считал, что предательство можно скрыть за красивыми словами. Да, он пришёл ко мне. Клялся, что найдёт способ освободить мою душу, если я укажу ему место, где лежат наши кости и артефакт. Я поверила ему. Я открыла ему путь к той заброшенной часовне. Она сделала шаг к Гарри, и от неё повеяло холодом. — Блэк поехал в Албанию и забрал Компас у мертвеца. Но Барон не привык отдавать то, что считает своим. Ликорус привёз прибор в Британию, но вместе с ним он привёз и тень убийцы. Барон преследовал его каждую ночь. Это был не тот смиренный дух, который годами молчит в школьных коридорах. В поместье Блэка поселилась сама смерть. Компас в его руках не просто визжал — он буквально вибрировал от ярости своего владельца. Ликорус видел его тень в каждом зеркале, слышал лязг металла в каждой пустой комнате. Постепенно он начал терять рассудок. В итоге страх за собственную жизнь перевесил жадность. Блэк отвёз артефакт назад в Албанию и бросил его в тех руинах, лишь бы это прекратилось. А в дневнике написал, что вещь «испорчена», чтобы скрыть свой позор. — Значит, он всё ещё там, — резюмировал Гарри. В груди стало тесно от осознания: им придётся идти в место, которое напугало даже Блэка. — Мы можем поговорить с Бароном здесь? В замке? Может, он... — Не тратьте время, — резко оборвала его Елена. — Тот, кто бродит по замку, давно ослеп и оглох от собственного горя. Он запер воспоминания о той ночи в самом тёмном углу своей души. Для него не существует лесов Албании, крови или Компаса. Он предпочёл забыть правду, лишь бы не видеть того, что он сотворил. Гарри шумно выдохнул, глядя на то, как призрак начинает бледнеть. Елена растворялась в воздухе, и вместе с ней уходила последняя надежда на чёткий план. В какой-то части души ему было её искренне жаль. За тысячу лет она не видела ничего, кроме предательства. Ровена, Барон, Ликорус, Реддл — каждый из них приходил к ней с красивыми словами, но в итоге лишь вырывал кусок её жизни или её тайну, используя Елену как инструмент. Она была заперта в этом круговороте чужой алчности, и её нынешний холод был лишь броней. Но это сочувствие сейчас только сильнее разжигало его раздражение. Ему осточертели загадки. С одиннадцати лет его кормили метафорами и туманными намеками, заставляя по крупицам собирать смысл там, где требовалось простое «иди туда» и «сделай это». Ему до смерти надоели эти игры в прятки с прошлым. Мысль отправиться в другую страну сама по себе была безумием, но отправиться туда без четкого плана — самоубийством. — И как тогда нам забрать его? — Гарри не спрашивал, он требовал ответа. — Вы говорите, Ликорус Блэк бежал, а он был не самым слабым магом. У нас нет времени на легенды, Елена. Скажите прямо: как забрать прибор у того, кто охраняет его даже после смерти? Серая Дама начала растворяться в тумане, становясь почти невидимой. — Дайте ему то, чего он хочет, — её голос донёсся до него уже слабо. — И он сам отдаст вам Компас. — Да что он может хотеть спустя тысячу лет?! — Гарри рванулся вперед к парапету, будто надеялся ухватить её за подол. — Крови? Очередную жертву? Мы не собираемся повторять ошибки Блэков! Полумна коснулась его плеча. — Покой, Гарри. Ему нужен покой. И, возможно, он ждёт его именно от нас.

***

Разговор шёл уже час. В кабинете директора было неестественно шумно от тиканья многочисленных серебряных приборов — звук, который обычно успокаивал, теперь методично действовал на нервы. На столе перед Минервой лежала та самая записка, которую Гермиона оставила во время их первого «побега». Тогда, несколько недель назад, она была уверена, что её репутации «золотой девочки» хватит, чтобы перевесить любой устав. Теперь эта записка лежала между ними как вещественное доказательство её самонадеянности. Приходилось сидеть на самом краю стула, выпрямив спину до ноющей боли в мышцах. Мозоль на указательном пальце уже саднила от постоянного трения, но Гермиона не замечала боли. Изложенные факты о реликвиях и Основателях сейчас, в этих стенах, казались ей сущим безумием. Пытаться спасти замок с помощью древних легенд, пока Министерство требовало сухих отчётов, было заведомо проигрышным боем. В усталом взгляде Макгонагалл читалось понимание. Директор не была врагом, она была таким же заложником ситуации. Для неё Драко Малфой оставался прежде всего осужденным преступником, за которого она поручилась головой, а не «ключом» к спасению магии. Любой неверный шаг — и Министерство смело бы Минерву с поста, а Драко вернуло в камеру. Эта логика была Гермионе понятна и даже близка, она всегда была на стороне правил, но сейчас именно эти правила медленно душили замок, лишая его последнего шанса на восстановление. Неподвижность Драко в соседнем кресле на фоне этого лихорадочного напряжения выглядела совсем ненормальной. За всё время он не вставил ни единой реплики, не попытался помочь и даже не поднял глаз на директора. Он сосредоточенно рассматривал собственные руки, лежащие на коленях. После событий в деревне Хельги на тыльной стороне его ладони всё ещё белели следы от ожогов — бледные пятна на фоне тёмной ткани брюк, которые он даже не догадался скрыть. Подобное безучастие начинало по-настоящему злить. Возникало ощущение, будто она — адвокат, чей клиент решил просто проигнорировать процесс. В этой комнате только она билась за их общий план и искала лазейки в инструкциях, а он просто... присутствовал. Малфой сидел так неподвижно, будто рассчитывал сойти за часть интерьера, за ещё один сломанный прибор на полке Макгонагалл, который нет смысла чинить. — Выйдите, мисс Грейнджер, — вдруг негромко произнесла Макгонагалл, не сводя глаз с Драко. — Подождите за дверью. Я хочу поговорить с вашим... подопечным наедине. Гермиона поперхнулась заготовленным аргументом. Все слова, уже готовые сорваться с губ, внезапно стали лишними. Она резко повернулась к Малфою, надеясь поймать хоть какой-то знак в его лице, но его профиль оставался каменным. Мысль о том, чтобы оставить его здесь одного, отозвалась в груди острым чувством потери контроля. Это было равносильно катастрофе. Слишком хорошо зная Драко, она понимала: за его молчанием скрывается отчаянная попытка не сорваться, но для Макгонагалл он оставался прежним Пожирателем. Страх того, что под давлением Минервы он просто «выставит иголки», лишил её последних остатков самообладания. Стоит ей закрыть дверь, и он может снова включить режим заносчивого засранца — начать хамить или язвить из одного лишь чувства самосохранения. И тогда пути назад не будет. Минерва не станет искать за этим ядом попытку защититься, она увидит лишь нераскаявшуюся гордыню, и возвращение в Азкабан станет делом нескольких часов. Только Гермиона знала, какой он за этими колючками, но сейчас её выставляли вон, лишая возможности быть его голосом. Пальцы судорожно сжали лямку сумки. — Но, профессор, если вопрос в безопасности... Взгляд Малфоя наконец оторвался от коленей и переключился на Гермиону. Никакого страха в его глазах она не увидела. Напротив, эта внезапная уверенность заставила её осечься. Коротким кивком он подвёл черту под всеми попытками за него заступиться: Драко не просто позволял ей уйти, он этого требовал. Подниматься пришлось в полной тишине. Скрежет ножек стула о каменные плиты прозвучал резко. Не глядя на директора, Гермиона пересекла кабинет и вышла, чувствуя спиной тяжесть двух пар глаз. Стоило дубовой двери закрыться, как в коридоре её накрыло липким предчувствием беды. В самом же кабинете обстановка изменилась за секунду. Драко откинулся на спинку кресла и посмотрел на директора в упор. В его позе больше не осталось и намёка на смирение. Он слишком долго позволял другим распоряжаться своей жизнью и теперь явно собирался взять ситуацию в свои руки. Время игры в молчанку закончилось. Минерва Макгонагалл медленно поправила очки. Она уже открыла рот, явно собираясь начать длинную речь о министерских протоколах и его поведении, но Малфой не дал ей произнести ни слова. — Хватит. Одно короткое слово остановило Макгонагалл прежде, чем она успела оформить первую претензию. — Мы оба знаем, что вы подпишете эти бумаги. Макгонагалл напряглась. Её рука, уже потянувшаяся к министерскому отчёту, зависла над столом. Взгляд директора стал колючим. — Откуда такая уверенность, мистер Малфой? — Потому что вы в отчаянии, — Драко подался вперёд, и свет лампы очертил его осунувшееся лицо. — Вы знаете не хуже меня, что все эти отчёты ликвидаторов лгут. Они измеряют прочность камня и толщину стен, но они не видят главного. Хогвартс лишился своей магии. Все ваши попытки восстановить его сейчас — это просто перекладывание камней с места на место. Тщетная суета, которая ничего не изменит. Он сделал небольшую паузу, вглядываясь в лицо директора. — И мы оба знаем, что Грейнджер права. Вспомните, сколько раз за годы учёбы она оказывалась права? Если она говорит, что замок умирает и спасти его могут только реликвии — значит, так оно и есть. Минерва долго молчала. Тишина в кабинете стала давящей — только методичное тиканье приборов отсчитывало секунды. — Вы сменили маску быстрее, чем я успела моргнуть, — она медленно сняла очки и положила их поверх министерских отчётов. Её красные от недосыпа глаза смотрели на него тяжело и цепко, без всяких иллюзий. — Пока Грейнджер была здесь, вы изображали покорную тень. Теперь же я вижу перед собой того самого слизеринца, который всегда знал, как использовать чужую слабость в свою пользу. — Ей не нужно слышать эту часть разговора, — ответил он, и в его голосе прорезалась жёсткость. — Она верит в спасение школы и в «правильный путь». Я же просто хочу, чтобы она вернулась живой с этих болот. К тому же, у вас нет других вариантов. Либо она идёт туда со своей свитой святых орденцев — Поттером и остальными героями, которые привыкли спасать мир «Экспеллиармусом» и до сих пор живы исключительно на чистом везении. Либо она идёт со мной и получает шанс. Драко криво усмехнулся, глядя директору прямо в глаза — Не ищите здесь благородства. Грейнджер — мой единственный поручитель. Если она погибнет на задании, я отправлюсь прямиком в камеру. Я не собираюсь играть в героя, я просто спасаю свою шкуру. Если ради этого нужно будет нарушить пару ваших священных запретов — я их нарушу. А вы закроете на это глаза. — Вы признаётесь в готовности использовать запрещённую магию прямо в моём кабинете? — Макгонагалл выпрямилась. Воздух в комнате будто уплотнился, напоминая, кто здесь на самом деле хозяин. — Вы понимаете, что я обязана вызвать авроров за одни только эти слова? Что вы сейчас расписываетесь в возвращении к методам Пожирателей? Методы Пожирателей. Драко выдержал её тяжёлый взгляд, ни мускулом не выдав того, как внутри всё напряглось. Память услужливо подкинула туман в деревне Хельги и побелевшее лицо Грейнджер, когда фанатик приставил палочку к её шее. Тот холод, который прошиб его тогда, не шёл ни в какое сравнение с холодом камеры. Когда-то давно, на Астрономической башне, он до одури боялся переступить черту. Боялся за свою душу и остатки совести. Теперь это казалось нелепым. От его прежней жизни остались одни ошмётки, репутация давно испорчена, а будущего просто не существовало. Ему нечего было терять. Грейнджер оставалась единственным живым и настоящим, что ещё имело смысл в этом грёбаном месиве, в которое превратился их мир. И если ради того, чтобы она продолжала дышать, ему придётся снова стать монстром, которым его все считают — он им станет. Не раздумывая. Но никто не должен был об этом знать. Ни Минерва, которой он только что продал удобную ложь про «расчёт» и «спасение шкуры», ни сама Грейнджер. Пусть верят в его малфоевский эгоизм. Так было безопаснее для всех. — Я расписываюсь в том, что умею считать риски, — ровно произнес Драко, возвращаясь к разговору. — Грейнджер слишком правильная для того места, куда она собралась. А с настоящей Тьмой не сражаются по учебникам защиты. Министерство может сколько угодно запрещать Тёмные искусства, но это не отменяет факта: против яда работают только равные по силе методы. И чтобы вытащить её оттуда живой, кому-то придётся лезть в самое дерьмо. Если ради её выживания мне нужно будет использовать магию, от которой вас здесь бросает в дрожь... я это сделаю. И вы подпишете мне это разрешение. Потому что мёртвая Грейнджер на вашей совести — это слишком высокая цена за ваши принципы. Макгонагалл долго смотрела на Малфоя, не произнося ни слова. Её рука, лежащая на столе, напряглась, пальцы с силой вцепились в край пергамента. Она ненавидела этот разговор, ненавидела свою беспомощность перед приказами Министерства, но больше всего она ненавидела то, что Малфой был абсолютно прав. Она тяжело выдохнула, и её плечи опустились. — Вы очень высокого мнения о своей незаменимости, — она снова взяла перо. — Хорошо. Я подпишу. Но не смейте думать, что я делаю это из доверия к вам. Я делаю это только потому, что мисс Грейнджер действительно слишком часто оказывалась права. Она рывком придвинула к себе пергамент. В тишине кабинета торопливый скрип пера прозвучал громко. — Но запомните, Драко, — Минерва подняла на него взгляд. В нём больше не было ни капли прежней учительской снисходительности. — Если вы решите использовать этот поход, чтобы скрыться, или если с мисс Грейнджер что-то случится по вашей вине... Вы узнаете, что я могу быть гораздо опаснее Шеклболта и всех его авроров вместе взятых. На эту угрозу Драко никак не отреагировал. Ему было плевать, что о нём думает директор, главное — подпись стояла на бумаге. Он молча поднялся, дождался, пока чернила на пергаменте перестанут блестеть, и забрал бланк со стола. — Мы поняли друг друга, директор. Разговор был окончен. Получив желаемое, Драко поспешил убраться из кабинета прежде, чем Макгонагалл найдёт повод для новых условий. В коридоре он привалился плечом к холодной каменной стене, чувствуя, как отпускает нервный спазм. Адреналин, державший его в тонусе последние десять минут, начал стремительно падать. Драко сцепил зубы и медленно провёл рукой по лицу, заставляя себя расслабить сведённые судорогой челюсти. Нужно было стереть с лица ту агрессивную жёсткость, с которой он выбивал им этот пропуск. Грейнджер никуда не ушла. Вместо того чтобы покорно ждать у окна, она нервно мерила шагами узкий пятачок света, беззвучно шевеля губами. Наверняка в сотый раз репетировала речь на случай, если Минерва всё-таки вызовет авроров. Услышав шаги, она остановилась как вкопанная. Сканирующий взгляд мгновенно прошёлся по его лицу в поисках следов катастрофы. Она ждала гнева, раздражения или — что пугало её гораздо сильнее — привычной ледяной скуки. Возвращение этого малфоевского снобизма означало бы только одно: он проиграл и снова ушёл в глухую оборону. Объясняться не хотелось. Драко просто сократил расстояние и сунул ей в руки бумагу. В глаза сразу бросилась чернильная клякса на полях — верный знак того, что Минерва ставила подпись в спешке или в гневе. Но она её поставила. Грейнджер застыла, перечитывая разрешение во второй раз, потом в третий. Логика буксовала: Драко сделал то, что она считала невозможным без долгих уговоров и поручительства Гарри. Она даже провела подушечкой большого пальца по буквам, едва не размазав еще влажный хвост буквы «М». Настоящая. — Она… она подписала? — наконец произнесла она, глядя на пергамент с искренним недоумением. — Сама? Без моего участия? — А ты ждала, что меня прямо отсюда выведут под конвоем? — в его голосе проскользнула привычная насмешка, только сейчас она звучала как-то блекло. — Я ждала, что вы поубиваете друг друга, — честно призналась она. — Я знаю Макгонагалл семь лет, Малфой. Она не нарушает протоколы просто из симпатии к бывшим ученикам. Как ты её убедил? Драко задержал взгляд на её лице, прежде чем отвернуться к окну. Рассказывать правду значило бы признать, что Грейнджер для него — всего лишь разменная монета. Гермиона слишком дорожила своими правилами и логикой, чтобы понять простую вещь: иногда, чтобы спасти человека, нужно вывалять его имя в грязи перед лицом закона. Ей незачем было знать, что он буквально выторговал этот поход, выставив её наивной жертвой, которая не протянет и часа без его «грязных» навыков. Он скормил Минерве самую удобную ложь — о собственном эгоизме и страхе снова оказаться в камере. И пока директор верила, что он трясется за свою шкуру, его самого прошивал озноб только от одной мысли: Грейнджер отправится на эти болота без него. — Заверил её, что если она не подпишет, ты поселишься у неё в кабинете до самого Рождества. По-моему, Минерва просто побоялась за свою психику. Бери бумагу и идём, пока она не пришла в себя и не вспомнила, что Азкабан для меня — гораздо более гуманное решение, чем твое общество на ближайшие три дня. Гермиона продолжала сверлить его взглядом, явно не впечатленная попыткой отшутиться. Шутка была в его духе, но она чувствовала фальшь — за этой напускной лёгкостью явно скрывалось что-то, о чём он предпочёл промолчать. Ей до зуда в ладонях хотелось вытрясти из него подробности, разобрать этот разговор по косточкам, как она привыкла делать с любой сложной задачей. Но она вовремя прикусила язык. Какой смысл в деталях, если подпись Минервы уже стояла на бумаге? Они получили то, за чем пришли, и это было единственным, что имело значение, а какой ценой — она разберется позже. Гермиона коротко кивнула, принимая правила этой игры. — Ладно, идём. Нам ещё нужно найти Гарри и Полумну. Спуск к Большому залу превратился в полосу препятствий. Магию Хогвартса лихорадило: тяжёлые пролёты со скрежетом меняли траекторию, отказываясь стыковаться с нужными этажами. В какой-то момент ступени под ногами дико накренились, Гермиона потеряла равновесие. Пальцы Драко сомкнулись на её ладони мёртвой хваткой, не давая соскользнуть в пролёт. Так, в сцепке, лестница и выплюнула их на спасительную каменную площадку второго этажа. Несколько секунд они просто стояли, тяжело дыша. Драко с силой потянул её на себя, заставляя отойти от опасного края, и только после этого отрывисто спросил: — Цела? — Вроде бы, — Гермиона кивнула, изо всех сил стараясь унять мелкую дрожь в коленях.  — Постарайся больше не падать, Грейнджер. Если ты свернёшь себе шею прямо в Хогвартсе, Макгонагалл решит, что я сбросил тебя специально, и отзовёт разрешение. На губах Гермионы промелькнула улыбка — его сарказм отлично отрезвлял. Она подняла голову, собираясь возразить, что Макгонагалл не настолько мстительна, но так и не произнесла ни слова. Внимание привлекло другое. Оказалось, на этой площадке они были не одни. Прямо за строительными лесами обнаружились зрители, встреча с которыми вообще не вписывалась в их планы. Сцена отдавала полнейшим сюрреализмом, будто замок нажал на паузу в самый дурацкий момент. Паркинсон зависла, согнувшись пополам, её рука так и застряла в воздухе в миллиметре от грязного подола. Забини повезло не больше: он поймал свой кусок горгульи, да так и остался стоять с занесённой ладонью, словно забыл, как работает гравитация. Никто не шевелился. Под мерный стук капель и скрип старых опор они просто смотрели друг на друга. Этот абсурдный паралич нарушил Блейз. Он моргнул, медленно перевёл взгляд с побелевшего лица Драко на его ладонь, и его левая бровь поползла вверх. До Гермионы тут же дошло, как именно они сейчас выглядят со стороны. Спешно возвращаясь в реальность, она мягко разжала пальцы. В её представлении это был жест милосердия — она оставляла Малфою путь к отступлению, чтобы он мог брезгливо отряхнуться и избежать перепалки со своими друзьями. Но Драко этот шанс проигнорировал. Вместо того чтобы разорвать контакт, он перехватил её ладонь с такой силой, что хватка превратилась в капкан. Драко дёрнул её ближе к себе, и в этом жесте было больше открытого вызова, чем если бы он просто проклял Забини на месте. — Малфой? — Пэнси первой обрела дар речи, и её голос прозвучал неестественно высоко. Она перевела взгляд с их соединенных рук на лицо Драко, словно искала там признаки Империуса. — Ты... вы... Это что, какая-то новая тактика по выживанию? Грейнджер, ты его в заложники взяла? Тишину разбил короткий смешок Забини. Он отбросил свой камень, неспешно подошёл к ним и по-приятельски хлопнул напряжённого Драко по плечу. — Живой, надо же, — усмехнулся Блейз, виртуозно игнорируя их сцепленные руки. — А мы-то думали, ты уже примеряешь полосатую робу. Рад видеть, что ты на свободе. Пусть и в таком... своеобразном конвое. Эта дурацкая, совершенно неуместная лёгкость сработала как громоотвод. Пэнси шумно выдохнула, и вся её колючая враждебность разом осыпалась. Она нервно рассмеялась и прижалась затылком к шершавой стене, глядя куда-то в потолок. — Вы оба ненормальные, — проворчала она уже без прежней злобы. — Драко, если тебя убьют её дружки, я даже на похороны не приду. Драко издал короткий смешок, полностью игнорируя абсурдность ситуации. — Зря. Там наверняка будут подавать сливочное пиво и толкать речи о моём искуплении. Но вообще-то мы с Поттером теперь лучшие друзья. Ещё пара дней, и я перееду к ним жить, а он попросит меня стать крёстным его первенца. Так что не надейся так легко от меня избавиться. Забини согнулся пополам, хрипло рассмеявшись, а Пэнси издала звук, подозрительно похожий на хрюканье, и сползла по колонне, уже не пытаясь сдерживать хохот. Гермиона отчаянно прикусила губу изнутри, пытаясь сохранить хотя бы видимость серьёзности. Но мозг помимо воли уже подкинул яркую картинку того, как невозмутимый Малфой в безупречной мантии с полнейшим отвращением левитирует грязные пелёнки Поттера-младшего. Плечи предательски затряслись в беззвучном смехе. Это было настолько нелепо, дико и смешно, что вся неловкость просто испарилась. Она опустила голову, пряча улыбку за растрепавшимися волосами, и слабо сжала его пальцы в ответ. — Только сначала тебе придётся согласовать это с Джинни, — выдавила она, с трудом справляясь с подрагивающим голосом. — Если ты научишь её ребёнка смотреть на всех как на грязь и растягивать гласные, она наложит на тебя Летучемышиный сглаз прямо на крестинах. Статус лучшего друга Поттера не спасёт. — Справедливо. Младшая Уизли абсолютно невменяема. Придётся надеть на крестины шлем. Отсмеявшись, Забини наконец перевел дух и оправил мантию. Он не стал спрашивать, куда они направляются и почему выглядят так, словно собрались брать штурмом Азкабан. В их кругу лишние вопросы всегда считались дурным тоном. Смерив Драко долгим, абсолютно спокойным взглядом, Блейз молча посторонился, освобождая проход к ступеням. Малфой принял этот жест без единого слова. Он слегка потянул Гермиону за собой, напоминая, что время играет против них. Задерживаться было нельзя: внизу их ждали Гарри и Полумна, а часы неумолимо отсчитывали минуты до темноты.