Глава 2: На каждую последующую ночь

      Каждую ночь одно и то же: мир рушится, битвы откладываются, стратегии откладываются, и единственное, что имеет значение, — это тишина нашей комнаты. Это не ритуал, который мы когда-либо официально решили, он просто начался той ночью, когда она терзала свои волосы, а я решил взять на себя инициативу.       Теперь я не могу прожить без него ни одной ночи.       Я сижу на краю кровати, держа расчёску в руке, и жду её. Вайолет ходит по комнате, убирая несколько книг и заданий, которые, как она настаивает, требуют внимания, несмотря на мои доводы, что они могут подождать до утра. Она всегда хочет что-то делать — всегда в движении. За исключением этого. Это единственный раз, когда она полностью расслабляется, и я живу ради этого.       Наконец она пробирается, её волосы распущены и дики, мягкими волнами падают ей на плечи. Она смотрит на меня с небольшой, понимающей улыбкой.       — Ты нетерпеливый, да? — поддразнивает она, забираясь на кровать.       Я не утруждаюсь ответить на её слова. Вместо этого я тянусь к ней, нежно беру её за руку и усаживаю перед собой. Она поворачивается, устраивается между моих ног, её спина прислоняется к моей груди, а я обнимаю её за талию, чтобы притянуть ближе.       Я целую её в макушку. — Ты знаешь, я ждал этого весь день, — бормочу я, мой голос тихий в её волосах.       Она тихо смеётся, звук лёгкий и непринуждённый, и это посылает мне странное чувство покоя. Нет ничего в мире, что ощущалось бы так же, как это, как она.       Я беру расчёску и начинаю с кончиков, прорабатывая мягкие пряди медленными, размеренными движениями. Её волосы ощущаются как шёлк на моих пальцах, скользят по ним, как будто им суждено быть там. Ощущение затягивает.       — Тебе это когда-нибудь надоедает? — спрашивает она тихим и сонным голосом.       — Даже ни на секунду, — честно отвечаю я. Мои пальцы следуют за расчёской, приглаживая пряди, пока я поднимаюсь выше. — Твои волосы… — Я останавливаюсь, пытаясь подобрать нужные слова. — Идеальные.       Она тихонько мычит от удовольствия, наклоняясь ко мне ещё глубже. Её голова слегка откидывается назад, опираясь на моё плечо, и я чувствую её вздох у себя на груди.       — Это моя любимая часть дня, — тихо признается она.       — Моя тоже.       Я продолжаю расчёсывать, другая рука время от времени пробегает по её волосам, чтобы полнее ощутить их мягкость. Это стало чем-то вроде одержимости — ощущение её волос между моими пальцами, их легкий запах лаванды. Я мог бы часами заниматься этим, и иногда я так и делаю.       Её дыхание замедляется, когда я продолжаю, и я знаю, что она близка к тому, чтобы заснуть. Но я ещё не готов к тому, чтобы это закончилось. Я наклоняю голову вниз, касаясь губами её виска, и она слегка шевелится.       — Не засыпай пока, — говорю я, мой голос тёплый и дразнящий.       — Почему нет? — бормочет она, полузакрыв глаза.       — Потому что я ещё не закончил, — отвечаю я, откладывая расчёску в сторону и проводя пальцами по её волосам. Я осторожно провожу ими по прядям, распутывая все найденные узелки.       Она слегка наклоняет голову, давая мне лучший доступ, и я улыбаюсь этому маленькому жесту. Именно эти мелочи меня и сводят с ума — то, как она без колебаний тянется к моему прикосновению.       — Ты меня балуешь, — говорит она голосом, едва слышным шёпотом.       — Хорошо, — отвечаю я, проводя пальцами по её волосам. — Ты заслуживаешь, чтобы тебя баловали.       Она не спорит, и на этот раз не отклоняется одним из своих остроумных замечаний. Вместо этого она слегка сдвигается, поворачиваясь ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Её глаза мягкие, выражение лица открытое, и это захватывает моё дыхание.       — Спасибо, — просто говорит она, и её голос наполнен эмоциями, которые я не могу точно определить.       Я снова целую её в лоб. — Тебе не нужно благодарить меня за это, — говорю я ей. — Я бы делал это каждую ночь до конца своей жизни, если бы ты мне позволила.       Её губы изгибаются в лёгкой улыбке, и она поворачивается, снова устраиваясь напротив меня. Я продолжаю водить пальцами по её волосам, позволяя тишине окутать нас, как одеялом.       Проходят минуты, а может быть, и часы — я теряю счёт времени, когда я с ней. В конце концов, она снова двигается, слегка садится и поворачивается ко мне лицом. Её волосы падают на плечи, обрамляя лицо так, что моё сердце сжимается.       — Твоя очередь, — говорит она, берясь за расчёску.       Я поднимаю бровь. — Хочешь расчесать мне волосы?       Она кивает, её губы изгибаются в лукавой улыбке. — Всё честно.       Я хихикаю, качая головой, но не останавливаю её, когда она берёт расчёску из моей руки. Она становится на колени передо мной, её пальцы касаются моей головы, и она начинает работать с моими волосами с той же заботой, которую я проявлял к ней.       Это странное чувство, позволять кому-то заботиться обо мне вот так, но с Вайолет это кажется... правильным. Она тихонько напевает, пока работает, звук такой тихий, что я почти его пропускаю.       — Что это за песня? — спрашиваю я тихим голосом.       Она смотрит на меня, её глаза сверкают. — Это просто то, что пел мой отец, когда я была маленькой.       Я киваю, наклоняясь к её прикосновению, пока она продолжает. Её руки нежны, но тверды, и я чувствую, как напряжение дня тает под её заботой.       К тому времени, как она заканчивает, я уже наполовину сплю, моя голова покоится у неё на плече, а она откладывает расчёску в сторону.       — Ты в порядке? — спрашивает она мягким голосом.       — Более чем нормально, — отвечаю я, обнимая её и притягивая к себе на колени. Она тихо смеётся, но не сопротивляется, кладя голову мне на грудь.       Мы сидим так некоторое время, тишина комнаты окружает нас. Её волосы падают на мою руку, как водопад, и я не могу удержаться, чтобы не провести по ним пальцами в последний раз.       — Я люблю тебя, — шепчу я, крепче прижимая её к себе.       Она смотрит на меня глазами, полными любви, но потом она улыбается, и это похоже на то, как будто солнце пробивается сквозь облака.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает она ровным и уверенным голосом.       Я целую её в лоб, прижимая её к себе. Это — она, мы, этот интимный момент — причина, по которой я сражаюсь. Возможно, изначально я возглавил восстание, чтобы восстановить Аретию, но это была моя ответственность — то, что принадлежало моему отцу и просто перешло ко мне. А Вайолет? Она мой выбор. Она моё настоящее и моё будущее. Она моя, чтобы любить и лелеять её. И боги знают, что я сделаю для неё всё, будь проклят Континент.