Пролог

Жарко, невыносимо жарко… Кожа трётся о сухие ветви, издавая зловещий скрип. Ещё чуть-чуть и порвётся, обнажая раскалённую донельзя вязь мышц, обнажая тебя перед этим пугающим миром окончательно и бесповоротно. Ветви баюкают тело, прижимают его к груди, видно, слегка просчитавшись с силой. Они несут смерть, а за смертью будто настанет покой — холодный и колючий, как объять любимого Леса. О Великая, Могучая, Старая Чаща! Как могла ты довести дитя своё до такого? Как сумела ты раздавить его на глазах у прокажённой твоим попустительством толпы? Он один. Свой среди своих, но походит больше на обреченного затворника. Стены его кельи сужаются, вновь обращаются ветвями и со странной свирепостью царапают глаза. Скручивают всё тело в росток вьюнка, ослабляют хватку — и по новой, до последнего вздоха. По что ты бросила его, Чаща? Ребёнок был тебе не мил? Но с таким усердием он познавал твои тайны, нёс дары, не щадя и самого ценного, в этот раз не пощадив и себя. То есть, такова награда? Его бездыханное тело твоё, но за это ты вся — вся от кончиков корней до пожелтевшей листвы, вся его. Страшно, наверное, вот так объять всю любовь Старой Чащи, такую нежно-свирепую, обжигающе-холодную. И так жарко, невыносимо жарко…