Часть 1

«С самого детства, едва поняв, что за сила течёт по Её венам, Она выбрала путь помощи. Жила в домике на окраине поселения, занималась различными травами да отварами полезными, чтобы деток маленьких подлечить в зиму стылую, да родителей их от болей тяжких избавить. А для пущего эффекта на каждый горшочек, на каждую баночку шептала слова, просила помочь Матушку Магию. Такие мази и отвары в два счета ставили на ноги деревенских. Те Её привечали, помогали, кто маслом, кто молочком свежим, кто мясом парным, а кто и дровишек поленницу наколет. И не было печали в деревушке, пока не приехал какой-то важный человек из города. Приглянулась ему Её краса, волосы огненные, глаза драгоценные, да фигурка статная. Звал сначала к себе, заманивал разными яствами столичными, да подарками диковинными. После сам приходить начал. Слова говорил сладкие да противные уж больно Ей. Один раз чуть не завалил прямо в доме, Она его поленом по голове и огрела. Ругался долго, громко. А через несколько дней церковников привёл. Быстро Её на костёр затащили, больно стянули руки и тело грубой верёвкой. Обвиняли в голоде да болезнях разных, что по земле ходят из-за Неё. Сколько бы ни кричала, сколько бы ни звала людей, те лишь глаза отводили, а то и шептались, что поверили такой змее подколодной. Разозлилась Она, когда закончивший читать обвинительный документ церковник поджог кучу сена под Её столбом. Взмолилась Матери Магии, призвала всю Силу, что текла по венам Её. Вмиг почернело небо ясное, ветер налетел и огонь по домам раскидал. Вспыхнули жилища, что сухое сено. Кричала Она, просила отомстить обидчикам, что огню предали, смеялась жестоко, боль совсем не чувствуя. Да так и умерла, с улыбкой на устах. Женщину ту после величали не иначе чем Чародейка и Ведьма, совсем потеряв имя в бурном течении лет. Ведьмой, что жестоко прокляла целую деревню и всех её жителей за предательство ими совершённое. В том месте по сей день не растёт ничего, кроме трав колючих, а люди прервали свои рода, не оставив ни единого наследника.»

***

Выпавший этим утром снег неприятно колол голые пальцы. Парадокс: оглянись назад и в просвете толстых, покрытых мхом деревьев покажется чистая, слабо сверкающая в лунном свете поляна. В хрустком белом покрывале основа для костра смотрелась колодезным провалом, ямой, ломая всё восприятие настоящей реальности. По условиям ритуала полностью запрещалось пользоваться палочкой или другими магическими артефактами, поэтому неловко закутанный в не очень-то греющую мантию юноша опустился на колени, огнивом высекая сноп искр на сухую кору, «выглядывающую» из глубины деревянного шалаша. На удивление, огонь занялся быстро, с удовольствием облизывая сухие поленья и ветки. Разрываемые изнутри кусочки древесных волокон, весело потрескивая, разлетались во все стороны, несколько даже попало на его ботинки. С чего он взял, что этот ритуал вообще сработает? В той книге из запретной секции он описывался как нечто запредельно опасное, способное отобрать у слишком слабого не только магию, но и жизнь, однако… сам из себя он представлял просто зажжённый костёр? Ни заклинаний, ни подношений, ничего? Это больше было похоже на какую-то городскую страшилку, вроде Пиковой дамы или ещё чего-то такого. Молодой волшебник выдохнул, чувствуя, как в груди громко бухает сердце. Дрова уже вовсю трещали, с каждой секундой чернея всё больше. Испустив рваный выдох, молодой волшебник пошевелил аккуратно сложенные деревяшки так, чтобы они упали, образовав что-то хотя бы отдалённо напоминающее горизонтальную поверхность. Дрожащими руками он переставил снятые ботинки подальше, тут же ощущая голыми ногами неприятный холод снега. Мантия была аккуратно сложена тут же, явив заглянувшей луне белоснежную грубую ткань. Льняные волокна неприятно тёрлись о воспалённую холодом кожу. Сердце колотилось в горле, грозясь выйти наружу весьма неприятным способом. Занести ногу над стремящимся вверх огнём было едва ли не сложнее, чем опустить её в раскалённый центр кострища. — Потанцуй со мною, Ведьма. Потанцуй со мною, Ведьма. Потанцуй со мною, Ведьма! – умоляющим голосом, но громко и чётко, продолжал восклицать Гарри, временами срываясь на несколько тонов выше, пока бесконтрольные слёзы бежали по замёрзшим щекам. Он чувствовал, как шипит кожа на ступнях, ещё не лопаясь, но уже причиняя боль. В ушах не было ничего кроме гулкого стука сердца, пока губы проговаривали заветные четыре слова. В какой-то момент безумно захотелось отступить, выйти из костра, остудить ноги, разреветься в полный голос от бессилия… Но Поттер стоял, решив, что если уж ритуал окажется липовым, то терять ему будет нечего. Всего-то нужно будет дотащиться до комнаты в гриффиндорской башне, где в заветном кармашке чемодана лежит настойка бадьяна. — …Ведьма. Пота-потанцуй со мно-ною, Ведьма! – всхлипы сами рвались наружу, пока огонь поднимался всё выше по телу. Казалось, слёзы уже не успевают скатываться к подбородку, с шипением высыхают по дороге вниз. В какой-то момент боль будто бы отошла. Возможно, нервные окончания на ступнях были слишком повреждены? Нос забивал густой запах палёного мяса и мокрого железа, но парень не позволял себе останавливаться, хоть его призыв и скатился до шёпота. — Ш-ш-ш-ш, – нежное касание к слишком горячей щеке заставил отшатнуться и распахнуть зажмуренные глаза. Перед ним стояла незнакомка неописуемо красивой внешности. Её миндалевидные глаза сверкали драгоценным изумрудом, а ярко-рыжие волосы колыхались, будто от лёгкого ветерка. Взгляд подростка случайно упал за спину женщине, заставив его поперхнуться от шока – Запретный лес горел, да так, что куда ни посмотри, везде игрались с воздухом языки пламени, пожирая древесину и оставшуюся с лета зелень. Сама незнакомка была одета в похожую белую рубашку, обгоревшую понизу до самых колен. Вид её ног заставил Гарри замереть истуканом в страшной догадке – ступни чернели и были влажными от крови и сукровицы, капающих из рытвин лопнувших язв. — Это было очень больно, – шепчет он, вновь поднимая глаза к лицу женщины, что откликнулась на его зов. Чародейка засмеялась, и смех её сквозил безумием и болью. — Очень, волшебный мальчик, – она обходит его, словно тигрица свою добычу, – Люди – очень смешные существа. Чуть что не по их – тащат на костёр или бросают в озеро. Зачем же ты позвал меня, юноша, если это так больно – сгорать на костре? — Прошу, помоги мне стать сильнее! – восклицает Поттер, не смея отвести взгляда от весенней листвы в чужих глазах, – Меня заставили участвовать в смертельном турнире. Совсем скоро будет первое испытание, и я не выживу в схватке с драконом. Нежные пальчики пробежались по его плечам, но Гарри не сдавался, не отводил глаз от улыбающегося лица. Чародейка вновь засмеялась. — С каждым столетием люди становятся всё интереснее и интереснее, – пропела она, оглаживая покрывающийся мурашками юношеский бок, – Я уже даже и не помню, когда ко мне приходили дабы спасти свою жизнь, – её грудь с усилием вжалась в его, пока уха касались горячие потрескавшиеся губы: — Я помогу тебе, маленький колдун. Помогу вытянуть силу, – она прижала ладонь в районе солнечного сплетения, – Но сделать это ты должен сам, я лишь побуду крючком. Поверь в себя, поверь в те чудеса, что сможешь творить своим даром! Но если оступишься, позволишь себе взять слишком много, возгордишься – упадёшь в такие уголки Ада, куда никто не заглядывал. Поттер слушал внимательно, совершенно не обращая внимания на то, как почти голая девушка прижалась к нему. Нос оказался забит сладким запахом, какой иногда использовала тётя Петунья для освежителей воздуха. Жасмин – вспомнил он. Чародейка отстранилась, восстанавливая их зрительный контакт. — Тяни, – шепчет она… нет, не она, само пространство, каждый трещащий листочек, каждое волокно в могучих деревьях, каждый язычок пламени. Пламя… Его мечтой был огромный сад, где он копался бы дни напролёт, но в котором никогда не было холодно, чтобы прекрасные соцветия не умирали каждую осень. Раньше он думал о теплице, но сейчас… Смог бы он сделать подобное своей магией? Это же нужно найти заклинания, сделать кучу расчётов и измерений, чтобы… Магия! От внезапной догадки даже дышать стало легче! Магия – как много волшебства в этом слове, но как много ограничений. А ведь раньше, тысячу лет назад, такие как Чародейка насылали несчастья на целые деревни в качестве мести за собственную смерть, поднимали бури и проклинали одним лишь желанием сделать это! В доме должно быть безопасно, а значит, никто не должен иметь столько сил и умений, чтобы попасть на территорию. И если против выученных заклинаний и ритуалов находятся свои приёмы, то против сырой силы и желания никто не сможет ничего сделать. И он хочет обладать подобной силой, чтобы навеки отвадить от себя всех, кто хочет, чтобы он был Избранным. Он хочет спокойной жизни и пару детишек в дальнейшем будущем, а не положить голову на плаху войны с непонятно как выжившим Темным Лордом. Под кожей у него будто лопаются пузырьки из газировки. Тысячи и тысячи пузырьков и это заставляет мальчика смеяться. Рыжеволосая, что всё это время стояла на расстоянии нескольких шагов от него, тоже вскинула голову, подставляя белую шею под оранжевые отсветы. Их совместный голос сплетался, ускользая между голых обгоревших ветвей ввысь. Больше не говоря, она протягивает ему руку, и Гарри с удовольствием вкладывает свою ладонь в её. Она тянет их в центр поляны, раскидывая руки в стороны, и начинает движение. Бедра женщины описывают восьмёрку, и мальчик повторяет. Следующее движение ногой они уже делают абсолютно синхронно. Поттер не задумывается, откуда знает танец, ему просто хочется танцевать, благодарить этот мир и мстительного духа за подаренную возможность. — Часть моей силы станет твоей, маленький колдун, – кричит она сквозь взвившийся шелест огня, танцуя меж его столпами, – Подари ей свободу! — Хорошо, – он в ответ шепчет, но звук распространяется по лесу едва ли не громче её крика, – Потанцуй со мною, Ведьма! – он хохочет и утягивает женщину в новый танец, крепко сжимая твёрдые пальцы в своих ладонях. Их невозможно остановить, усталость не может коснуться их тел, что то прижимаются друг к другу неприлично близко, то отдаляются на противоположные края поляны. Пляски под голос огня продолжаются всю Вечность, пока колдунья, чьё имя не сохранилось в нескончаемом беге времени, не отталкивает его. Гарри едва не падает, но успевает схватиться за обжигающую пальцы ветку. Одно мгновение, за которое веки смыкаются, и поляна больше не объята пламенем, на корнях лежит слой белого снега, а кострище полностью пропало. Лишь выжженная земля в центре поляны напоминает о свершившемся ритуале да оставленные мантия и ботинки. Сила всё ещё пузырится под кожей, поэтому Поттер подхватывает вещи и вприпрыжку спешит к дверям спящего замка. Эйфория, растягивающая его губы в широкой улыбке, не даёт заметить чёткий кровавый след, что остаётся от его израненных ног. Он не чувствует боли, не чувствует терпкого запаха дыма, что насквозь пропитал его волосы, не видит сожжённый подол ритуальной мантии. Всё его внимание сосредоточено на жасмине, что ведёт его в спальни мальчиков и сонной усталости, понемногу захватывающей сознание. Поспать удаётся от силы два или три часа, но Гарри подрывается с мягкой постели, стоит только рассвету постучаться первыми лучиками в окно башни. Вода в душе, кажется, обжигает, поэтому он не задерживается там надолго. Ему хочется петь, но чтобы не разбудить товарищей, приходится сдерживаться, и даже так улыбка просачивается на его лицо, а в горле то и дело вспыхивает тихий мотивчик, который шептал на его ухо огонь этой ночью. Мельком увиденное в зеркале собственное отражение заставляет замереть в недоумении: за те жалкие часы сна его волосы потеряли былую смоль и вспыхнули почти красным цветом, немного отросли и, вроде как, завились на концах. Больше не было неопрятного гнезда на его голове, стоило провести пятернёй по всё ещё мокрым волосам, как они тут же причесались, ни разу не запутавшись. Гарри улыбнулся, хотя ему хотелось рассмеяться в голос – его цвет волос был похож на волосы Чародейки, что всплывала перед глазами яркими всполохами воспоминаний. «Часть моей силы станет твоей, маленький колдун» – связанны ли её слова и его изменившие за ночь цвет волосы? Кажется, да. Но тогда он с гордостью будет сверкать похожими огненными всполохами! Полотенце, которым Поттер хотел вытереть влагу с волос, неприятно оцарапало пальцы своими жёсткими засохшими ворсинками, из-за чего юноша нахмурился. Кто-то из парней опять вытерся его полотенцем и бросил высыхать. После того, как все объявили ему бойкот, подобное перестало быть редкостью. Свой дом… сад… магия… Парнишка дунул на кусок ткани, и то прямо на глазах изменилось: ворсинки увеличились вдвое, а само оно даже на вид стало мягче, а цвет – насыщеннее. Он зарылся лицом в теперь пушистое полотенце, вдыхая немного известняковый запах чистого белья. Удача от первого настоящего колдовства просто вскружила голову! Для того, чтобы сотворить нечто подобное обычными заклинаниями, ему бы понадобилась уйма концентрации и магии, но… Ведь именно это магия во всей её красе? Гарри быстренько переоделся, впервые одевая единственную белую рубашку из его гардероба. Штаны, старые и доставшиеся от Дадли, которые ещё нужно было потуже затянуть ремнём, чтобы не сваливались, лишь вызвали чувство омерзения. Почему до этого он был таким глупцом, что абсолютно наплевал на свой внешний вид? Под брезгливым прикосновением старая джинса превратилась в приятную на ощупь брючную ткань. Дальше накинуть пропахшую дымом мантию и сунуть абсолютно залечившиеся ступни в ботинки, а после сбежать мимо едва проснувшейся Полной Дамы вниз, навстречу новому удивительному дню. Пузырьки всё ещё щекотят под кожей и мальчик хочет поделиться этим ощущением с целым миром. Он залетает на кухню, пугая бедных домовиков, останавливается посреди огромного помещения и принимается кружиться, всё-таки заливаясь хохотом. Магические создания наблюдают за ним из своих укрытий и, кажется, понимают. — Прошу прощения, – скрипит древний на вид домовик, появляясь прямо перед Поттером. В руках у него маленький свёрток, из которого торчат уши-лопухи и два любопытных глаза. Неужели они хотят, чтобы он поделился с крохой своей Магией? Юноша склоняет голову, молчаливо прося пояснить. — Моё имя Ванак, я старейшина всех домовых эльфов этого замка, – старец склонил голову, – Прошу, этот малыш – первый рождённый за последние десять лет и появился на свет слабым и болезненным. Мы не можем повлиять на то, как Директор проводит поддерживающие обряды, но мы можем попросить сильного волшебника об услуге. А в долгу уж мы не останемся. Поттер думал не долго. Свёрток с маленьким домовёнком практически ничего не весил. Личико малыша выглядело худым, что вполне естественно, если директор не проводил поддерживающие ритуалы. Взрослые домовики вполне себе спокойно паразитируют на остаточной магии школьников, а для малышей необходима чистая магия Дома. На секунду Гарри застыл, не понимая, откуда знает то, о чём даже никогда не читал? Эти знания будто всегда с ним были… Малыш сладко причмокнул, отвлекая юношу. Главное ведь захотеть, правда? Домовёнка окружил мутный шар, похожий на кокон. Остальные домовые эльфы с благоговением смотрели на мутновато-белый шар, а когда тот лопнул, заплакали – малыш подрос и уже напоминал не грудничка, а ребёнка постарше, может лет двух-трёх. Юноша захохотал, кружась с домовёнком на руках. Разве это ли не счастье – использовать силу так, как сама Мать Магия заложила? Всё оставшееся до завтрака время Поттер провёл на кухне, окружённый счастливыми домовиками. Самые старые рассказывали ему, как жил Замок многие столетия назад, а самые молодые ластились поближе, лишь бы тоже хапануть кусочек такой вкусной и свежей магии. — Простите, юный Мастер, – Ванак тронул Гарри за плечо, – но вам уже пора. Скоро начнётся завтрак. Рыжик кивнул и поспешил на выход, быстро со всеми прощаясь. В коридорах уже сновали ученики, хотя большая часть из них и была ещё слишком сонной. Гарри ловко влился в толпу, проскальзывая между студентами, удивляясь, почему в прошлом ему требовалось столько усилий, чтобы незамеченным проскользнуть куда-то? Возле дверей в Большой Зал мальчика неожиданно нагнал вызывающий когда-то неприятную тяжесть внутри голос: — Посмотрите-ка, неужели это наш Избранный, – противным голосом протянул Малфой, подошедший в компании своих друзей-слизеринцев, – Что, решил влиться в семью Уизелов? Он говорил что-то ещё, пытаясь подколоть побольнее, а Гарри не понимал. Он стоял, смотря на… ребёнка! Почему раньше этот ребёнок вызывал у него бешенство? Мальчик, возможно, скучающий по дому, пытающийся отомстить за нечаянно нанесённую обиду своими детскими методами. — Чего молчишь, Потти? – уже раздражённо спрашивает Драко, – Или цвет волос показывает твою прогрессирующую деградацию? «Он пытается указать на Уизли?» – пролетает мысль, пока под кожей начинает бурлить обжигающий поток. Этот цвет волос достался ему от женщины, что подарила Силу и возможность выжить в предстоящих испытаниях, он не собирается просто так терпеть оскорбления в её адрес! Гарри чувствует, как пузырится под кожей Магия, ему хочется разорвать посмевшего оскорбить Её парня, но… нельзя обрывать чью-то жизнь только потому, что он это может. Малфой неожиданно меняется в лице, его и так белая кожа бледнеет ещё больше, а глаза расширяются от паники. Он хватает ртом воздух, но не может его вдохнуть, словно лёгкие сжало со всех сторон. Поттер смотрит, как блондин падает на колени, вокруг него суетятся студенты, пытаются как-то помочь, глупо махают своими палочками, но остаются бессильны перед его волей. Он отпускает контроль, когда к месту происшествия подлетает профессор Зельеварения. Никем не замеченный, мальчик проскальзывает в Большой Зал и садится с самого краю, подтягивая к себе блюдо с сосисками. На губах вновь растягивается мечтательная улыбка, пока те немногие проснувшиеся в такую рань однокурсники настороженно косятся в его сторону. Гарри это не волнует. Совсем скоро он выйдет против дракона, и теперь внутри свернулась тёплым мягким комочком уверенность – он выживет.

***

В день первого этапа их провели в большой шатёр, где сказали ждать какого-то работника Министерства. Гарри поймал на себе недоумённые взгляды иностранных гостей и тепло им улыбнулся, но те почему-то лишь отвели взгляды. С момента ритуала прошло чуть меньше недели, а то, что пузырилось шипящей газировкой у него под кожей так и не пропало. Исчезло лишь желание поделиться этим со всем миром, на что мальчик не знал, как реагировать. Людо Бэгмен – человек в полосатом одеянии похожий на осу-переростка – внезапно откинул полог шатра, пропуская мистера Крауча и трёх директоров магических школ. — Сейчас вы выберете себе противника! – голос человека-осы был неприятным, но Гарри не смог бы объяснить, почему, – Суньте руку в мешок и вытягивайте по одной штуке. Маленькая Хвосторога зашипела, едва её вытащили на свет, и укусила Поттера за палец. На её шее болталась бирка с цифрой «четыре». — Номера на ваших драконах означают порядок очереди, – Бэгмен всё ещё улыбался приторно-счастливо, – Теперь, когда мы знаем, кто за кем выступает, я оглашу задачу этого испытания: заберите золотое яйцо из кладки дракона! В нём находится подсказка ко второму туру, и без этого яйца вы не сможете пройти дальше. Гарри задумчиво гладил успевшую свернуться на его ладошке драконицу, задаваясь одним-единственным вопросом: а смог бы он пройти, если бы не решился на ритуал и готовился к Турниру как и планировал изначально? Дрожь мимолётно прошлась по его внутренностям, прежде чем стихнуть. Незачем больше вспоминать то, что было, или придумывать то, что не случилось. Здесь и сейчас он должен победить Хвосторогу и разгадать, что за загадочное подсказку приготовили для участников. Первым на встречу со шведским тупорылым драконом вышел Седрик. Когда он отогнул полотно шатра, раздался громоподобный шум музыки и криков зрителей, а после вновь настала вязкая тишина, стоило краям тяжёлой ткани сомкнуться. Минуты тянулись мучительно медленно, болгарин сидел, застыв мраморной статуей, а Флёр беспокойно ходила из угла в угол, что-то бормоча себе под нос на родном французском. Когда настала очередь блондинки, она дрожала, но, гордо подняв голову, шагнула в шум стадиона. Француженка была сильной девушкой, чтобы не говорили парни с факультета, фантазирующие об отвратительных вещах. Каждый раз Гарри затыкал их, сверкая чистым гневом в глазах, но даже это не могло остановить подростков надолго. Слушать подобные вещи было отвратительно, и он сбегал из башни собственного факультета. Наконец, позвали и Виктора. Поттер чувствовал, как старший мальчик волнуется, но не сказал ни слова. Он готов поделиться теплом и поддержкой, но не навязывать её тому, кто об этом не просит. Хотя большого хмурого юношу, похожего на медведя, хотелось обнять и гладить по короткостриженой голове. Очередь самого Гарри подошла сравнительно быстро. В небольшом пещерном коридорчике уже слышались крики людей и грохот цепей, но стоило мальчику показаться из темноты каменного свода, как всё стихло. Густая тишина давила, заливалась в уши плотным вакуумом. Юноша слышал лишь своё дыхание и учащённое сердцебиение. От удара шипастого хвоста земля сотряслась, а Гарри испуганно встретился глазами с огромным ящером. Первая мысль – бежать, спрятаться за вон тем валуном. Но тело неожиданно налилось лёгкостью, как от яда веретенницы, и мальчик понял, что бежать не нужно. Шаг, второй, ноги налились уверенностью, а трибуны зароптали. Драконица словно нахмурилась… или хотела это сделать, потому что на исполинской морде не было видно эмоций, хотя Поттер явно чувствовал её замешательство. Оно сменилось гневом, когда волшебник продолжил приближаться к ней и её гнезду. Юному волшебнику оставалось около двадцати ярдов, когда магическое животное открыло пасть, в глубине которой заискрилось пламя. — Дракон собирается дыхнуть огнём! – внезапно закричал Людо Бэгмен и зрители загомонили в страхе, повскакивали со своих мест. Никто ничего не успел сделать. Драконье пламя – самое сильное в магическом мире после Адского – обволокло юношу жидким потоком. На глаза многих навернулись слёзы. Подвергавшие мальчика остракизму на протяжении месяца сейчас чувствовали, как сжимается сердце от страха и боли. Неужели Мальчик-который-выжил решил таким образом красиво уйти у всех на глазах? Неужели это они его довели до такого? Старшекурсники прижимали к себе плачущих младших, пока у самих что-то ломалось внутри. Но внезапно их глаза расширились от шока – поток огня иссяк, и всем стало видно фигуру обнажённого подростка. Окружённый со всех сторон горячими язычками пламени, ласкающими его кожу, Гарри с удивлением обнаружил, что ему почти не больно. Инстинктивно юноша закрыл глаза и открывать не собирался, но ощущения в собственном теле подсказывали, что происходило что-то необычное. Болью взрывались только некоторые участки кожи, он чувствовал их шипение и то, как соединительная ткань лопалась под напором огня. Больнее всего было в районе лба, там, где находился ненавистный ещё с детства шрам, похожий на руну Соулу. Наконец, горячий поток сменился на прохладу шотландской осени и Поттер рискнул открыть глаза. Драконица, стоящая перед ним, кажется, была удивлена и обрадована, но правильно ли он определил её эмоции? Откуда он вообще знал, что чувствует магический ящер? Он опустил взгляд ниже и с удивлением обнаружил, что стоит голым посреди каменистого ландшафта. Вторым открытием было наличие на его коже запёкшейся крови в тех местах, где раньше были многочисленные шрамы. Даже шрам от клыка Василиска пропал, оставив после себя лишь гладкую с виду кожу. Ближайшие к волшебнику камни, повинуясь желанию рыжика, начали своё движение в его сторону, а на подлёте к телу превращались в просторную рубаху, похожую на ту, в которой он призывал Чародейку. Правда, эта была удобнее и приятно прилегала к коже. Идти босиком по мелким камушкам было не очень приятно, но не настолько, чтобы обращать на это внимание. Остановился Гарри аккурат перед огромной чешуйчатой мордой. Хвосторога мощно выдохнула дым через ноздри, и мальчик ощутил, как волосы странно покачнулись, будто до этого были невесомыми и парили в воздухе. Он ладонью провёл от корней к концам и с удивлением обнаружил, что внезапно ставшие длиннее локоны действительно парили, объятые огнём. Огнём, что остался на его руке, будто вода после душа. Поттер вновь посмотрел в глаза молодой драконице, – откуда он вообще узнал, что она молодая? – и опустил ладонь с жидким пламенем ей на нос, немного растирая. Та прикрыла глаза – красивые янтарные глаза с вертикальной расселиной зрачка, – и отодвинулась назад, открывая человеку доступ к собственной кладке. Шесть драконьих яиц и среди них одно золотое, мёртвое и холодное. Гарри потянулся к нему, но вдруг почувствовал под рукой что-то необычное. Одно настоящее яйцо отличалось от пяти других, чувствовалось слабым и почти неживым. Мальчик нахмурился и взглянул на их мать, а та будто вздохнула с сожалением. Всё так же молча мальчик двумя руками потянулся к собственным волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. В сложенной из ладошек лодочке осталось пламя, а волосы, наконец, упали на спину. Он аккуратно опустил руки на скорлупу, растирая по ней тёплые язычки огня, которые будто впитывались внутрь. Хвосторога была рада и благодарна, Гарри чувствовал это так сильно и ярко, что не мог не улыбнуться в ответ. — Пусть этот малыш появится на свет сильным и здоровым, – прошептал Поттер, так же счастливый от того, что почувствовал слабый толчок магии внутри. Подхватив на руки довольно увесистое фальшивое яйцо, он зашагал к выходу с арены, ощущая внутри солнечный комочек счастья. — Гарри Поттер прошёл сквозь драконье пламя и беспрепятственно взял золотое яйцо! – провозгласил комментатор в лице Людо, хоть в его голосе и были недоверие и шок. Встретившая мальчика мадам Помфри почему-то была почти синюшного цвета и немедля усадила его на кушетку, трясущимися руками принимаясь колдовать диагностические чары. Гарри оглянулся на троих более старших товарищей и те так же были бледны и молчаливы. Почесав неприятно зудящий лоб, юноша увидел, что покрывающая его кровь была почему-то чёрного цвета. — Мадам Помфри, а почему кровь из моего шрама на лбу отличается по цвету от всей остальной? – он поинтересовался, потому что действительно оказался заинтересован. — Не знаю, мистер Поттер, но могу предположить, что это связанно с тем, что данный шрам остался у вас вследствие воздействия заклятья… Чем вы вообще думали, молодой человек, когда подставлялись под атаку дракона?! Вы хоть понимаете, как все перепугались? — Но почему? – недоумённо приподнял брови мальчик, – Когда я говорил, что не бросал своё имя в кубок и не хочу учувствовать в Турнире, мне никто не поверил, а значит, все были готовы к тому, что я покалечусь на испытаниях. Многие умирали во время испытаний, и я не был бы исключением. Поттер вздохнул и переключил всё внимание на собственные волосы, что внезапно выросли ещё на пять дюймов и теперь свободно ложились на спину. Он не видел, как перекосилось лицо старой волшебницы, а остальные участники замерли в неверии. Неужели этот ребёнок действительно подразумевал, что может умереть в первом же этапе? А Гарри не обращал на них внимания, поглаживая вытащенную из-за пазухи уменьшенную версию Хвостороги по колючей шипастой голове. Сейчас ему хотелось лишь спать, и мальчик не стал отказывать себе в мимолётном желании. Свернувшегося клубочком четверокурсника колдоведьма не дала разбудить даже на оглашение результатов, поэтому он так и не узнал о своих честных сорока баллах за первый этап Турнира.

***

Гарри Поттер решительно не понимал, почему на следующий же день после сражения с драконом, которое и сражением-то не назовёшь, директор Дамблдор вызвал его к себе. Проснувшись в Больничном крыле, мальчик лишь пожал плечами на вопрос мадам Помфри о самочувствии и попросил одного из домовиков Хогвартса принести ему нормальную одежду. Под нормальной он подразумевал свою собственную, но более подходящую для повседневной носки, – не ходить же ему по замку лишь в неком подобии на ритуальную рубаху, – но лопоухое восторженное создание притащило откуда-то взятые рубашку нежно-мятного цвета и классические чёрные брюки. Юноша лишь вздохнул на самоуправство благодарных эльфов и натянул мягкие туфли. Откуда только взяли одежду именно его размера? Большой зал встретил четвёртого Чемпиона резко оборвавшимися разговорами, но ему было плевать. Сила, что текла внутри, немного поумерила своё волнение и теперь медленно струилась тёплая и пушистая. Было ли это связанно с тем, что он чувствовал себя уставшим? Или, наоборот, усталость – последствие утихнувшей Магии? На стол перед задумчивым Поттером опустился бумажный журавлик. Недовольно оторвавшись от фасоли в томатном соусе, он прочитал послание от директора, где тот выражал желание побеседовать с ним и передавал пароль. Именно так Гарри и оказался напротив старательно делающего вид, что всё хорошо, Дамблдора, хмурого больше, чем обычно, Снейпа и изображающей каменную статую МакГонагалл. Сам он практически не обращал на них внимания, занятый поглаживанием малютки Эдиль, что в ответ на ласку расправляла свои крохотные крылышки и подставляла голову. — Гарри, мальчик мой, угощайся, – старец подвинул ближе к юноше блюдце с печеньем и мармеладом в виде лимонных долек, но тот покачал головой. — Благодарю, но я только что поел. Вы о чём-то со мной хотели поговорить, Директор? — Да, мы с твоими профессорами крайне обеспокоены произошедшим вчера. Это было невероятно опасно, и лишь чудо спасло тебя, мой мальчик! Чем ты вообще думал, когда вышел против дракона с пустыми руками? — Очевидно, что мальчишка не думал, Альбус, – процедил профессор Зельеварения, – Я всё же настаиваю на Святом Мунго, у парня явно проблемы либо с головой, либо с желанием жить. — Северус! – Минерва зашипела не хуже своей анимаформы, но больше сказать ничего не могла. Хоть женщина и не хотела в это верить, но и найти опровержения так же не могла. Чувство, что она подвела собственного студента, преследовало её как привязанная к хвосту консервная банка. — Вы не правы, профессор Снейп, – мальчик ответил спокойно, всё ещё уделяя всё внимание маленькой драконице, – Я очень хочу жить, именно поэтому я и сделал то, что сделал. — Это как-то связано с твоим поменявшимся цветом волос? – старик напрягся, хоть и не показал это окружающим. Гарри не знал почему, но он чувствовал это. Как и то, что директор не так добродушен, каким хочет показаться. — Не думаю, – задумчиво протянул подросток, – Это подарок. А при встрече с Хвосторогой я просто почувствовал, что сделать будет правильно. Великая Мать сама ведёт меня. Реакция преподавателей была занятной: Снейп побледнел, хотя казалось куда больше-то, МакГонагалл нахмурилась, явно не понимая о чем речь, а вот директор явно понял и остался недоволен. — Гарри, ты проводил какие-то ритуалы? — Разве сейчас это имеет какое-то значение, директор? Я уверен, что не умру в Турнире и мне этого достаточно. Извините, но я не вижу смысла в нашем с вами разговоре, – мальчик наконец оторвал взгляд от зачарованной игрушки, но так и не решился посмотреть старцу в глаза, просто чувствуя, что делать этого не стоит, – Вы не сделали ничего, чтобы как-то помочь мне ещё тогда, когда Кубок выбросил моё имя. Никто не сказал даже слова в мою защиту, когда меня травили всей школой. Все оставили меня разбираться с этой ситуацией одного. Я и разобрался. — Мистер Поттер! Феноменальное хамство! — Простите, профессор МакГонагалл, но где я нахамил? – юноша совершенно безразлично смотрел в глаза старой волшебнице, – Я лишь описываю фак… Внезапно в камине вспыхнуло зелёное пламя, и на ковёр шагнул нежданный гость. Лорд Малфой тут же молчаливым взмахом палочки уничтожил осевший на мантии пепел и оглянул собравшуюся в помещении компанию. — Ох, прошу прощения, что прервал разговор. — Люциус, мой мальчик, что привело вас сюда в столь ранний час? – блондин поморщился, словно у него свело больной зуб. — Директор, мы с вами не в тех отношениях, чтобы я был «вашим мальчиком», я каждый раз говорю об этом, и каждый раз вы забываете. У меня начинает вызывать подозрения ваша способность занимать столь ответственную должность со столь серьёзными проблемами с памятью. Гарри явственно ощутил волну раздражения, идущую от Дамблдора, но оно никак не показало себя на его лице. — Что ж, раз все в сборе, то буду рад приступить к сути. Попечительский совет весьма встревожен выступлением мистера Поттера в первом этапе Турнира Трёх Волшебников. Единогласным решением было проверить, находится ли ученик в безопасности. — В этом нет необходимости, мистер Малфой, – с нажимом произнёс пожилой мужчина, но вновь был перебит. — А это позвольте решать мне и вашему студенту, господин директор. Мистер Поттер, – Гарри заинтересовано взглянул на мужчину, – Вы не будете против побеседовать в приватной обстановке? — Совсем нет, мистер Малфой, – губ подростка коснулась расслабленная улыбка. Дамблдор явственно забеспокоился, и мальчику это не понравилось. Складывалось такое впечатление, словно директор намеренно не даёт ему контактировать ни с кем вне школы. — Но, Гарри, ты, как студент Хогвартса не можешь представлять свои интересы без преподавателя или меня, – на это заявление рыжик поднял брови в недоумении. — Позвольте, директор, но из-за контракта с Кубком я числюсь полностью совершеннолетним, это знаю даже я. У Поттера возникло стойкое чувство, будто тот скрипнул зубами. — Что ж, тогда вы можете расположиться здесь. Лишь когда Дамблдор и два профессора ушли, юноша смог вздохнуть спокойно. От Люциуса не укрылся долгий вздох мальчика, но он решил промолчать по этому поводу, хоть и заинтересовался подобной реакцией студента на уход его бывшего опекуна. Мужчина махнул рукой в сторону находящихся возле камина более удобных кресел. — Не возражаете, если мы несколько сменим место беседы? – тот кивнул и послушно пересел. Малфой расположился напротив, попутно накладывая чары Конфиденциальности. — Вы очень изменились с нашей последней встречи, мистер Поттер. — Если хотите, можете звать меня по имени. — Спасибо, Гарри, но тогда я жду от вас того же. Я рад, что мы можем поговорить с вами, как два взрослых мага. Должен сказать, этот оттенок рыжего вам невероятно к лицу. Гарри поблагодарил мужчину за комплемент, а сам задумался, почему с ним ему так спокойно? — Но я действительно оказался здесь, чтобы поговорить с вами о произошедшем на турнире, Гарри. Вы просто не представляете, как профессионально миссис Лонгботтом вынесла мозг всем на совете попечителей. Она очень обеспокоена вашим здоровьем после случившегося – шутка ли выдержать поток драконьего пламени и остаться без травм. Гарри улыбнулся: — Можете заверить её, что со мной всё замечательно. Даже пресловутый шрам пропал, – он отодвинул в сторону чёлку, чтобы показать несколько шокированному Малфою чистую кожу, – Сама Мать шепчет мне, что делать, и я полностью полагаюсь на её волю. Мужчина резко весь подобрался, стал невероятно серьёзным. — Вы имеете в виду Великую Мать Магию? — Да. Не так давно я провёл ритуал и призвал дух Чародейки. Она помогла мне почувствовать Её. Гарри с интересом наблюдал, как аристократическая бледность превратилась в настоящую белизну, будто кожа мужчины никогда не видела солнца. — Надеюсь, вы понимали, что это было смертельно опасно? Многие маги, что решились на этот ритуал, погибали в огне костра или оставались калеками на всю оставшуюся жизнь и постепенно лишались магии. — Мне нечего было терять, Люциус, – голос сам собой получился суровым, стоило вспомнить, что никто не пришёл ему на помощь, когда Гарри так в ней нуждался, – Я осознавал, что против дракона мне не выстоять, и даже если бы я прошёл первый этап – впереди два не менее опасных. Моя смерть была бы закономерна, а мне хочется пожить, хочется иметь детей и любящего партнёра. — Партнёра? Не партнёршу? – любопытство блондина пахло морским бризом. Гарри никогда не чувствовал запах моря, но именно так его представал в далёком детстве. — Я не хочу занимать в отношениях ведущую роль, а каждой девушке в тот или иной момент хочется быть ведомой. Я просто не готов к такому. Или в магическом мире однополые отношения возбраняются так же, как и в маггловском? – юноша внутренне скривился от собственной неграмотности в столь обыденных для остальных вещах и пообещал себе, что начнёт познавать Магический мир как можно скорее. — Нет, что вы, – Люциус щёлкнул пальцами и попросил появившегося домовика принести им чай. Лишь когда мальчик, усадив мини-дракона на подлокотник кресла, обхватил немного прохладными пальцами горячий фарфор, он продолжил рассказ, – На самом деле партнёрских союзов заключается даже больше, чем разнополых браков, просто это не афишируется. К сожалению, политика лояльности магглорожденным такова, что магам приходится скрывать свою ориентацию из-за зашоренности нынешнего населения. На самом деле все маги бисексуальны, хотя встречаются и исключения, как вы, например, или ваш школьный зельевар. — Профессор Снейп? — Да. Скажу по секрету, но он чистокровный натурал, – Люциус озорно улыбнулся мальчику, – Но попрошу вас держать в тайне, что это сказал я, иначе Северус меня проклянёт так, что ни один Мастер не разберётся. Гарри расплылся в ответной улыбке и кивнул. Малфой на секунду задержался взглядом на очаровательных мальчишечьих губах. — Если вы не возражаете, Гарри, могу я полюбопытствовать? Какие последствия имел ритуал? — Пожалуй… главное отличие в том, как я стал чувствовать… мир вокруг. Я ощущаю свою силу, то, как она бурлит у меня под кожей, словно тысячи маленьких пузырьков воздуха. От этого хочется смеяться и обнимать всех окружающих. Вчера я просто почувствовал, что мне не нужно прятаться от дракона, и её огонь будто… очистил меня. С моего тела исчезли все шрамы, а болей от сломанных в детстве костей точно и не было никогда. Правда, сегодня я чувствую себя… наверное, правильно будет сказать спокойнее. Или немного утомлённым. В наступившей тишине Поттер глядел в серые глаза мужчины и улавливал собственные непонятные желания. — Гарри, – наконец заговорил чистокровный волшебник, – Не сочтите моё предложение оскорблением, но не хотели бы вы породниться с моей семьёй? Мальчик в шоке замотал головой: — Что вы, я не могу! Драко, он же… он же ещё такой ребёнок! Я, я не воспринимаю его никак иначе, я не смогу! — Тогда я могу предложить свою кандидатуру? — Но вы же женаты! – воскликнул Гарри, оскорблённо вскинувшись. В ответ на яркое возмущение подростка, мужчина вновь улыбнулся той спокойной и совершенно очаровательной улыбкой. — Не волнуйтесь, на самом деле мы с Нарциссой были связанны брачным договором лишь до одиннадцатилетия Драко. Пусть сейчас мы и живём под одной крышей, это не мешает моей бывшей жене иметь возлюбленного, которого, к слову, я хорошо знаю и полностью поддерживаю. Мы с Цисси ещё в школьные годы договорились, что если за время брака не полюбим друг друга, то не будем мешать дальнейшим отношениям. Так что сейчас я абсолютно холост, если вас это тревожит. — Но зачем вам это? — А почему бы и нет? – и вновь озорная усмешка на обычно каменном лице аристократа, – Я вполне могу дать вам то, чего вы хотите, считаю вас милым и умным юношей, да и для наших с вами Родов это будет выгодно. Поттер уже хотел категорично отказать мужчине, но прислушался к собственным чувствам. На удивление, мысли о том, чтобы связать себя с человеком, который ему в отцы годится, не вызывали никаких негативных эмоций. Наоборот, казалось, именно разница в возрасте и опыте может сделать из… этого, что-то по-настоящему гармоничное. — Я… я могу попросить вас... – Гарри честно пытался, но проговорить в слух последнее, самое важное слово не мог. Шея, а вместе с ней скулы и щёки начали безудержно теплеть. — О чём же? – Люциусу действительно было интересно, о чём может попросить этот невинный, но смертельный цветок, пусть догадка и мельтешила где-то на грани восприятия. — …поцелуй, – тихо прошептал рыжик, уткнув глаза в пол, – Я хочу понять. Без лишних слов Малфой поднялся со своего места, обошёл разделяющий их стол и присел на низкий подлокотник. Ладонь опустилась на горячую щёку подростка и нежно потянула вверх, вынуждая поднять голову. Большой палец медленно погладил ровную кожу, вызывая внутри мальчика лёгкий трепет. Губы мужчины едва касались его собственных, но Гарри внезапно будто глотнул морозной свежести, неспешно наполняющей всё его тело. Точно так же ощущались любимые мятные леденцы, целую упаковку которых он вытащил из мусорного ведра, когда Дадли, долго упрашивающий мать купить именно эти, почему-то стоящих в три раза дороже всех остальных похожих пакетиков, безжалостно выкинул их, едва попробовав. Это было самое настоящее сокровище маленького мальчика, которое он прятал за плохо прибитой доской в чулане. Целой упаковки хватило почти на месяц – Гарри хотел максимально продлить удовольствие от первой в жизни сладости. Поэтому сейчас, когда окружающая мужчину аура или что-то другое, название чего подросток не знал, обволокла всё его тело и сознание, так не хотелось прерывать кроткое прикосновение или дать взрослому магу отодвинуться. Когда блондин отстранился, так и не переведя целомудренный поцелуй в нечто более эротичное и пошлое, Поттер уже знал ответ. — Я согласен, – прошептал он в губы мужчины, не открывая глаз. Желание подольше сохранить в памяти этот момент перевесило весь здравый смысл, ведь только так можно было объяснить, почему в следующий миг рыжик подался вперёд и вновь припал к губам вскоре своего будущего мужа. Люциус, пусть и позволил себе насладиться инициативой гриффиндорца, всё же мягко отпрянул. Растянув губы в лёгкой улыбке, Малфой щёлкнул пальцами и тихо позвал: «Слинки!» С задержкой, но всё ещё находящийся в слабой эйфории мальчик услышал звонко лопнувшую струну – звук, с которым домовые эльфы аппарировали. — Слинки слушает Хозяина! – пропищало существо в безупречно белой простыне с гербом рода Малфой ровно посередине туловища. — Мой кабинет, второй ящик стола, бархатная коробка. Вскоре Гарри в ступоре смотрел на простое серебряное колечко с единственным маленьким изумрудом. — Это помолвочное кольцо передаётся от Главы к Главе с самого зарождения Рода, – приглушенным голосом вещал блондин, пока опускался на одно колено перед креслом, – Платина и изумруд. Вес камня всего четыре десятых карата, но он – часть Камня Рода. Смею предположить, что важность данного жеста не даст вам, мой юный жених, думать, будто с вами поиграют и выбросят. Поттер впал в ступор от слов Люциуса, и потому мог лишь молча наблюдать, как тот надевает кольцо на палец его левой руки. Тёплые губы мягко прикоснулись к севшему, будто влитой, ободку. В голове – звенящая пустота, но в груди взвиваются протуберанцы тепла и сладкого ожидания. — Я не смогу часто бывать в Хогвартсе, но могу предложить держать связь через Драко. Сегодня же я расскажу ему о нашей договорённости, поэтому могу заверить – с его стороны больше не будет нападок в вашу сторону, Гарри. Так же я понимаю, что нам с вами нужно обсудить ещё многое, поэтому приглашаю вас в Малфой-менор на рождественские каникулы. Голос мужчины звучал словно сквозь толстый слой ваты, но каждое слово откладывалось в памяти как снег безветренным зимним утром. — Пожалуйста, – шепчет юноша онемевшими губами, – обращайтесь ко мне на «ты». Малфой лишь понимающе кивнул. — Сейчас мне нужно уйти, Гарри, но не волнуйся – скоро я свяжусь с тобой. Отныне я хочу знать, что происходит в твоей жизни, нужна ли тебе моя помощь. Прошу, не стесняйся обращаться, даже если всё, что тебе нужно – это набор новых перьев. — Хорошо, – мальчик соглашается, а сам закрывает глаза, чувствуя, что пара слезинок всё же выскользнула из-под век, тут же собранные мягкими пальцами. — Было бы хорошо, если ты пока не будешь рассказывать ничего никому. Нам необходимо составить брачный договор, провести ритуал помолвки и много-много чего ещё. Пока ты не будешь под защитой родовой магии, я не смогу обеспечить тебе должной безопасности. Рыжик кивнул – чувствовал, что это правда, что пока не может рассчитывать на поддержку родовой магии, а соответственно и на защиту от постороннего вмешательства. Люциус ушёл, взяв с Гарри обещание незамедлительно отправиться к себе, и, несмотря на недовольство Дамблдора, пытающегося оставить Поттера на дальнейший разговор, мальчик последовал своему слову, вернувшись в гриффиндорскую башню.