Глава 1: Не уходи

POV Ксейден       Я сражался в битвах клинками, скользкими от крови, сталкивался со штормами, которые могли оторвать плоть от костей, но ничто, ничто не сравнится с этим.       Крик Вайолет проносится по комнате, достаточно резкий, чтобы разорвать хрупкое самообладание, за которое я цеплялся. Она вся в поту, её волосы прилипли ко лбу, серебристые пряди спутались с тёмными корнями, её лицо бледное, слишком бледное. Я держу её руку, или, может быть, я просто цепляюсь за неё, как будто это единственное, что удерживает меня в этом мире.       — Почти у цели, Ваша Светлость. Ещё один толчок, — настаивает целитель.       Её хватка на моей руке ослабевает, и страх сворачивается в моей груди, как ядовитая змея. Она сильная. Сильнее всех, кого я когда-либо знал. Но даже у самых сильных есть пределы, и она занимается этим уже несколько часов; её тело хрупкое от хронической боли, от битв, высеченных в её костях, задолго до этого момента.       — Давай, любимая, — шепчу я, прижимаясь губами к её виску. — У тебя всё получится. Ещё немного.       С громким криком она тужится, а затем...       Звук, которого я никогда раньше не слышал, наполняет комнату. Плач ребёнка.       Наш сын.       Целительница быстро заворачивает его в ткань, передавая мне, пока другие ухаживают за Вайолет. Он маленький, морщинистый и идеальный. Мои руки дрожат, когда я держу его; его крики пронзительны и сильны, его крошечные кулачки сжаты, как будто он уже готов сражаться с миром.       Но Вайолет...       Она слишком тихая.       — Вайолет? — мой голос срывается, когда я поворачиваюсь к ней.       Ещё одна волна бьёт, и она снова кричит, на этот раз слабее. Второй ребёнок — девочка — появляется с ещё одним отчаянным криком, её вопли тише, чем у её брата, но не менее громкие для моих ушей.       Но Вайолет...       Её глаза закрываются.       — Нет, нет, нет — оставайся со мной. — Я передаю младенцев Мире, которая внезапно оказывается рядом со мной; на её лице — маска беспокойства. Мои колени ударяются об пол возле кровати Вайолет, когда целители врываются; их голоса резкие, настойчивые.       — Она потеряла слишком много крови.       — Её пульс слабеет.       Я их не слышу. Я слышу только оглушительную тишину там, где должен быть голос Вайолет.       Я беру её лицо в свои ладони; её кожа холодная под моими пальцами. — Вайоленс, не смей. Ты слышишь меня? Не смей, чёрт возьми.       Её губы слегка приоткрыты, грудь едва приподнимается.       — Ты боролась и с худшим. Ты не оставишь меня сейчас, не тогда, когда у нас есть всё, о чём мы мечтали. Пожалуйста, любимая, пожалуйста... — Мой голос срывается, рыдания вырываются из горла.       Я молил богов и раньше, но никогда так, никогда с обнажённым сердцем, разбитым у её ног.       — Я не могу сделать это без тебя. Ты была со мной, когда было темно — почему ты уходишь, когда наконец-то свет? — Мои слёзы падают на её лицо, смешиваясь с потом и кровью.       Её сердцебиение замедляется под моими дрожащими руками.       — Нет! — кричу я, тряся её сначала нежно, потом сильнее. — Вайолет, останься со мной, пожалуйста. Я сделаю всё, что угодно, только не оставляй меня. Я не могу...       Комната размывается. Всё, что я вижу — это она. Её грудь едва приподнимается под моими дрожащими руками. Ритмичные подъемы и падения, которые были моим якорем в битвах, в горе, во всём, — они исчезают.       — Вайолет! — рыдаю я, снова тряся её. Мой голос грубый, надтреснутый от страха. — Вернись ко мне. Не смей этого делать.       Целители толкаются вокруг меня, их голоса сливаются в фоновый гул, который я не могу распознать. Мира где-то позади меня пытается успокоить близнецов, которые громко, живо, ярко плачут. Но Вайолет ускользает.       Нет.       Я не могу её отпустить. Я умру вместе с ней.       — Борись, любимая. Ты самый сильный человек, которого я знаю. — Мой лоб прижимается к её лбу, наши поты смешиваются. — Ты пережила Басгиат. Ты столкнулась с войной, предательством, вейнителями — чёрт, ты пережила меня. Ты сможешь пережить это.       Но ответа нет. Только слабый, хрупкий пульс под кончиками моих пальцев, становящийся слабее. Я чувствовал себя беспомощным раньше — на войне, в потере, — но ничего подобного. Это другой вид поля битвы, где я не могу размахивать клинком или выкрикивать команды. Это битва, которую я не могу выиграть силой. Но боги, помогите мне, я буду сражаться.       — Посмотри на меня, Вайоленс, — шепчу я, мои слёзы впитываются в её волосы. — Ты сказала, что мы состаримся вместе. Ты обещала мне. Мы должны были смотреть, как растут наши дети, спорить о том, кто их больше балует, просыпаться рядом друг с другом до конца наших дней.       Её пульс едва заметен.       — Не оставляй меня с половиной сердца. — Мой голос срывается, и я крепче прижимаю её к себе. — Я не могу быть в этом мире без тебя. Я не буду.       Целительница что-то кричит — о потере крови, о замедлении её сердца — но всё, что я слышу, — это оглушительный рёв горя, пытающегося поглотить меня целиком. Рёв Тейрна разносится по дому Риорсонов, по моему разуму, разбивая мою душу на осколки.       Нет. Пока нет.       — Вайолет Сорренгейл-Риорсон, — выдыхаю я ей в губы, — Я люблю тебя больше жизни. Ты — причина, по которой моё сердце бьётся с того момента, как я встретил тебя на том чёртовом парапете. Не отнимай этого у меня.       Слёзы застилают мне глаза, поток, которому, кажется, нет конца. Эта комната, этот момент ощущаются как тяжесть тысячи войн, давящих на меня, и я не могу пошевелиться. Я не могу дышать.       Я не слышу голоса целителей. Ничего не слышу. Всё, что я слышу — это стук моего собственного сердца, громче всего остального, становящийся неистовым, когда оно понимает, что женщина, которую я люблю, может ускользнуть от меня. Женщина, которая является моим сердцем, моей душой, всем, может ускользнуть от меня. И я останусь ни с чем, кроме пустой оболочки мужчины.