Глава 2: Возвращение

      «Если Серебристая близка к встрече с Малеком, Андарна разорвёт её связь с Тейрном». — Впервые в жизни Сгаэль звучит расстроенной.       «О чём, чёрт возьми, ты говоришь?»       «Если она умрёт, умрёшь и ты, а твоим детёнышам понадобится хотя бы один родитель, Ксейден!» — упрекает она, и сквозь облако боли, охватывающее меня, я замечаю, что это первый раз, когда она назвала меня по имени, но сейчас мне всё равно.       «Если она умрёт, а я останусь, Сгаэль, то во мне не останется ничего живого».       Я чувствую её слова, но прекращаю их осмысливать и сосредотачиваюсь на любви всей моей жизни в моих объятиях. Просыпайся, Вайолет. Просыпайся, Вайолет. Просыпайся, Вайолет. Просыпайся, Вайолет. Просыпайся, Вайолет. Пожалуйста, не покидай меня. Пожалуйста, не покидай меня. Пожалуйста, не покидай меня.       Я теряю чувство времени, продолжая шептать ей на ухо свои мольбы, умоляя её и каждое божество услышать мои молитвы. Не отнимать моё благословение. Не отнимать причину, по которой я живу.

***

      Слабый вздох. Едва слышный шёпот воздуха. Но этого достаточно.       — Она всё ещё с нами! — задыхаясь, выдыхает Бреннан. Когда Бреннан сюда попал? Я не знаю, мне всё равно. Он работает неистово: колдует, чинит — я не знаю. Мне всё равно.       Всё, что меня волнует, — это этот вздох. Я нежно обнимаю её лицо, слёзы текут неудержимо. — Вот и всё, любимая. Останься со мной. Просто дыши. Это всё, что тебе нужно делать. Я тебя держу.       Её глаза мерцают, едва заметное движение, но это похоже на восход солнца после бесконечной тьмы.       — Вот и всё, любовь моя. Возвращайся ко мне.       Я не знаю, сколько это займёт времени. Время не существует в этом пространстве, где жизнь и смерть ведут войну. Но в конце концов её дыхание выравнивается — поверхностное, хрупкое, но ровное. Я падаю рядом с ней, мой лоб упирается ей в плечо, рыдая от облегчения. Она здесь. Она всё ещё здесь. И я никогда её не отпущу. Комната постепенно переходит от неистового хаоса целителей, чинящих и оказывающих давление, к хрупкой, изнуряющей тишине. Её дыхание, хотя и поверхностное, несёт ритм, которого не было несколько мгновений назад — хрупкая нить, связывающая её со мной. Я цепляюсь за неё, как утопающий за плавник.       Мои руки дрожат, когда я убираю влажные волосы с её лба, мои пальцы в её крови. Её кожа кажется слишком холодной, её губы слегка синие, отчего моя грудь снова сжимается.       — Вайолет… — шепчу я хриплым голосом, грубым от того, что я выкрикивал её имя, словно это может быть заклинанием, достаточно сильным, чтобы удержать её здесь.       Она шевелится. Совсем чуть-чуть. Дрожание пальцев, движение ресниц, трепещущих на щеках. Моё дыхание сбивается.       — Любимая? — Я наклоняюсь ближе, отчаянно желая хоть чего-нибудь — любого знака того, что она действительно здесь, со мной. — Пожалуйста.       Её губы едва заметно приоткрываются. Мне кажется, я слышу слабый вздох слова, затерянный среди затянувшегося шума в моей голове, но её глаза не открываются.       — Она стабильна... пока, — тихо бормочет один из целителей, словно боясь нарушить хрупкий мир. — Но она не в безопасности. Её тело ослабло от потери крови, сломанных рёбер и истощения. Мы сделали всё, что могли на данный момент. Всё зависит от неё.       Ей решать. Нет. Мне решать.       Я проскальзываю на кровать рядом с ней, осторожно с её уязвимым состоянием, задерживаясь у её хрупкого тела. Я беру её на руки так нежно, как только могу, её голова покоится у меня на груди, там, где ей и место. Близнецы всё ещё тихо плачут на заднем плане, голос Миры — далёкий шёпот, когда она успокаивает их. Но весь мой мир в моих руках.       — Ты слышишь это, любимая? — шепчу я ей в висок. — Наши малыши ждут тебя. Им нужна их мать. Мне нужна ты.       Мои слёзы впитываются в её волосы, пока я нежно качаю её, как будто одно только движение может полностью вернуть её дух.       — Ты — буря, разбившая мои стены, свет, пронзивший каждую тень, которая у меня когда-либо была. Не оставляй меня в темноте сейчас.       Я целую её висок, щёку, губы — мягкие, холодные, но она всё ещё здесь.       — Помнишь, как мы впервые поцеловались? — шепчу я, мой голос надламывается. — Ты выглядела такой божественной, такой неземной. Я подумал: «Эта женщина меня погубит». Я просто не думал, что это будет так ощущаться. — Рыдания вырываются прежде, чем я успеваю их проглотить.       — Я отдам всё, всё — свой титул, свою жизнь — если это значит, что ты останешься. Просто... просто вернись.       Минуты тянутся в часы. Я не знаю. Время здесь не имеет значения. Затем — тихий звук. Слабый шёпот.       — …Ксейден?       Её голос. Хриплый. Слабый. Но её. Моё сердце пропускает удар.       — Вайолет, — задыхаюсь я, нежно обхватив её лицо. Её глаза распахиваются, не сфокусированные, но там. Здесь. — Я здесь, любимая. Ты со мной.       Она пытается улыбнуться — губы едва заметно дёргаются, но это самое прекрасное, что я когда-либо видел.       — Ты... выглядишь дерьмово, — хрипло говорит она.       У меня вырывается надломленный смех, смешанный со свежими слезами. — Уж кто бы говорил.       Я прижимаюсь своим лбом к её лбу, вдыхая её запах, и едва уловимый след её запаха всё ещё чувствуется под металлическим привкусом крови и магии.       — Я думал, что потерял тебя, — шепчу я дрожащим голосом.       — Не... так просто от меня избавиться, — бормочет она, её веки снова закрываются, но на этот раз от истощения, а не от неизбежности смерти.       — Это моя девочка. — Я снова целую её, нежно, словно она сделана из стекла.       Когда я поднимаю глаза, Мира стоит в дверях, прижимая к себе наших близнецов, в её глазах слёзы. Она слегка кивает, её выражение смягчается от облегчения.       — Она здесь, — шепчу я, как будто произнеся это вслух, я сделаю это более реальным.       Дыхание Вайолет теперь ровное, её сердцебиение — мягкий ритм под моей рукой. Я держу её всю ночь, не смея уснуть, боясь, что если я закрою глаза, она снова ускользнёт.       Но она этого не делает.