Глава 3

      Переместив её в нашу спальню, оставив позади хаос лазарета, я не могу перестать наблюдать. Каждый её неглубокий вдох притягивает мой взгляд к её груди, и каждое крошечное движение кажется мне способным ослабить хрупкую хватку, которой я держу свой рассудок.       Моя возлюбленная опирается на груду мягких подушек, её волосы распущены по плечам. Она выглядит лучше — не хорошо, пока — но румянец начал возвращаться к её щекам. Этого достаточно, чтобы мне стало легче дышать, но недостаточно, чтобы остановить непреодолимое желание держать её завёрнутой в одеяла и обереги, пока я не удостоверюсь, что она останется со мной.       — Ксейден, — бормочет она, голос её тихий, но раздражённый. Она слегка двигается, пытаясь сесть ещё выше, и я в одно мгновение оказываюсь рядом с ней, прижимая руку к её плечу, чтобы она не двигалась слишком сильно.       — Даже не думай об этом, — предупреждаю я тихим и твёрдым голосом.       Её губы дёргаются в слабом подобии улыбки, но её глаза с сверкают вызовом. — Я не хрустальная, я не собираюсь разлетаться на куски, — говорит она, хотя её голос всё ещё слаб.       — Ты чуть не умерла, Вайолет, — вмешиваюсь я, моё горло сжимается от воспоминаний. — Ты не можешь говорить мне успокоиться. Ты останешься в этой постели, пока целители не скажут иначе.       Её взгляд смягчается, и она тянется к моей руке, её прикосновение настолько нежное, что у меня заболела грудь. — Я в порядке, — шепчет она. — Я здесь. С тобой.       Я с трудом сглатываю, позволяя её руке обвиться вокруг моей, но страх всё ещё остаётся тенью. — Ты напугала меня, — признаюсь я, мой голос еле слышен. — Я никогда в жизни не был так напуган. И я не позволю тебе сейчас заставлять себя, как бы ты ни упрямилась.       Она вздыхает, но в ней нет настоящего желания спорить. — Ладно, — смягчается она, её большой палец касается моих костяшек. — Но я хочу увидеть наших детей, Ксейден.       При упоминании о них моя грудь сжимается по совершенно другой причине — подавляющая, всепоглощающая любовь, которая грозит украсть моё дыхание. Я бросаю взгляд на кроватки у окна, где они уютно укутаны и крепко спят.       — Я принесу их тебе, — быстро говорю я, уже трогаясь с места.       Я беру их по одному, осторожно, чтобы не потревожить, и баюкаю на руках, когда возвращаюсь к её кровати. Мой сын шевелится первым, его крошечный кулачок размахивает в воздухе, в то время как моя дочь мирно прижимается к моей груди.       — Они прекрасны, — шепчет Вайолет, когда я укладываю близнецов ей на руки, её голос полон эмоций. Её пальцы обводят нежный изгиб щеки нашей дочери, а глаза сияют от непролитых слёз.       — Они идеальны, — соглашаюсь я, садясь рядом с ней и обнимая её за плечи. — Как их мать.       Она смотрит на меня с нежностью и усталостью и качает головой. — Я не идеальна.       — Ты идеальна для меня, — возражаю я, целуя её в висок.       Долгое время мы сидим молча, наблюдая за близнецами. Они такие маленькие, такие уязвимые, и вид их, прижатых к груди Вайолет, заставляет что-то глубоко внутри меня успокоиться.       Но затем Вайолет слегка двигается, пытаясь поудобнее обхватить меня, и я тут же снова начинаю нервничать.       — Осторожно, — говорю я, поддерживая её рукой.       — Ксейден, — фыркает она, закатывая глаза. — Я в порядке. Я уже держала ребёнка на руках.       — Ты же едва не умерла, нет, — бормочу я, стиснув зубы.       «Хватит ныть, Владыка Теней», — вмешивается Сгаэль.       «Поговори со мной, когда твоя пара почти встретится с Малеком», — парирую я.       «Мы не верим в Малека».       Передо мной глаза моей любви смягчаются, и она склоняет голову мне на плечо. — Ты невозможен, — бормочет она, но в её словах нет и намека на негодование.       — И ты не вылезешь из этой кровати как минимум неделю, — отвечаю я твёрдым голосом. — Даже не думай спорить.       Она тихо смеётся, и этот звук заставляет моё сердце сжиматься от облегчения. — Я бы не посмела, — говорит она, её голос отдает весельем, и даже когда её смех затихает, я не могу перестать смотреть на неё, моя хватка на ней слегка крепче. Она здесь. Она жива. И я никогда больше ничему не позволю приблизиться к тому, чтобы отнять её у меня.

***

      2 недели спустя.       В детской слишком тихо.       Фэн и Лисандра мирно спят, их тихое дыхание — единственный звук в комнате. Этого должно быть достаточно, чтобы успокоить меня, но не успокоило. Не тогда, когда я всё ещё слышу отголоски тяжёлого дыхания Вайолет с того дня, слова целителей звенят в моих ушах: Мы теряем её.       Я прислоняюсь к краю колыбели, крепко скрестив руки на груди. Фэн шевелится, его крошечная рука сгибается на одеяле, но Лисандра не двигается, её грудь поднимается и опускается с медленным, ровным дыханием. Я чувствую облегчение — благодарность за то, что после всего, что случилось, у меня есть это — но также постоянное напряжение под кожей, непреодолимую потребность присматривать за ними.       Они такие маленькие. Такие хрупкие.       Звук шагов за моей спиной вырывает меня из мыслей, и я оглядываюсь через плечо. Вайолет стоит в дверях, её волосы распущены по плечам, она закутана в одеяло, которое я подоткнул вокруг неё всего несколько часов назад.       — Что ты делаешь вне кровати? — Мой голос звучит резче, чем я предполагал, но я ничего не могу с собой поделать. Она не должна вставать. Пока нет.       Она поднимает бровь, уголки её рта дёргаются от удовольствия. — Я могла бы спросить тебя о том же, — тихо говорит она, скрещивая руки. — Ты был здесь всю ночь.       — Они слишком тихие, — признаюсь я, поворачиваясь к близнецам. — Я всё время думаю, что что-то не так.       Её шаги легки, когда она подходит ближе, а затем её рука на моей руке, её прикосновение мягкое и приземляющее. — Они спят, Ксейден, — бормочет она. — Это то, что они должны делать.       Я качаю головой, не отрывая глаз от маленьких фигурок, устроившихся в своих кроватках. — Я усну, когда буду знать, что с вами всё в порядке.       Она вздыхает, и звук окутывает меня, тёплый и знакомый. Её руки скользят по моей талии сзади, её щека прижимается к моей спине. Я закрываю глаза от ощущения её, выпуская вздох, который я не осознавал, что задержал.       — У нас всё хорошо, — шепчет она, её голос ровный и уверенный. — У нас всё идеально, любимый.       Я поворачиваюсь, мне нужно увидеть её, мне нужно подтверждение её глаз, смотрящих на меня. Её карие глаза мягкие, её кожа всё ещё бледная, но слабо светится в тусклом свете. Я обхватываю её лицо, мой большой палец касается её скулы, как будто я боюсь, что она исчезнет, ​​если я её отпущу.       — Я знаю, — говорю я, и мой голос невольно срывается.       Её руки поднимаются, чтобы накрыть мои, её прикосновение твёрдое, хотя я вижу усталость, остающуюся в её глазах. — Давай официально представим их нашим друзьям завтра, — шепчет она, наклоняясь к моей ладони. — Я слышала, Гаррик умирает от желания увидеть, что мы сделали.

***

      На следующий день.       Семейная комната наполнена теплом и болтовнёй, огонь в очаге потрескивает, а смех раздаётся из каждого угла. Я вхожу с Фэном на руках, а Вайолет идёт рядом со мной, нежно укачивая Лисандру у себя на груди, их крошечные лица выглядывают из-под пелёнок. Комната затихает — не от напряжения, а от благоговения.       — Вот они! — Рианнон уже на ногах, практически подпрыгивает от волнения. — Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы показать их.       Вайолет, свернувшаяся в одном из кресел с самодовольной улыбкой, поднимает брови. — Он пытался подобрать им носки в тон в течение тридцати минут.       — Они не подходили друг другу, — сухо говорю я, глядя на неё, хотя уголок моего рта дергается. — Фэн был в полосках, а Лисандра — в драконах.       — Это была та же самая пара, только разных цветов, — мило возражает она. — Признайся, ты привязался к драконам.       Я подхожу к ней первым, целую её в висок, прежде чем нежно передать Лисандру в объятия Рианнон. — Ты просто злишься, что я не одел их обоих в молнии.       — Разумеется, — говорит Вайолет, притворяясь обиженной, но её глаза светятся от удовольствия.       Бреннан подходит следующим, тянется к Фэну, который моргает в потолок, словно пытаясь запомнить его. — Мой племянник, — говорит он благоговейно, как будто тяжесть этих слов ещё не улеглась. — Теперь я действительно дядя.       Я передаю ему сына. — Осторожнее, — предупреждаю я полушутя-полусерьёзно. — Этот уже строит козни.       — Как его отец, — говорит Бреннан, с удивительной легкостью прижимая к себе Фэна. — Хотя я надеюсь, что он унаследует интеллект своей матери.       — Я всё слышал, — бормочу я.       — И я с ним согласна, — не теряя ни секунды, говорит Вайолет, сверкая улыбкой.       — Постарайся не навредить ему слишком сильно, — говорю я ему, пристально глядя на своего зятя.       — Не знаю, — говорит Бреннан, глядя на ребёнка с напускной заботой. — У него уже есть твой хмурый взгляд.       — Он так не делает, — ворчу я.       Вайолет заглядывает через плечо Бреннана и ухмыляется. — Он уже это делает, дорогой.       Следующим появляется Боди, выглядящий слишком самодовольным для человека, который ещё даже не держал ребёнка на руках. — Должен сказать, кузен, — говорит он, скрестив руки, — Я никогда не думал, что доживу до того дня, когда тебя добровольно покроют детской слюной.       — Я приспосабливаюсь.       — Ты одержим, — нежно бормочет Вайолет.       — Ты создала две крошечные версии себя. Конечно, я одержим.       Боди усмехается. — Им повезло, что у них внешность Вайолет, а не твоё задумчивое лицо.       — Прости? И, к твоему сведению, мы похожи друг на друга! — говорю я, приподняв бровь.       — О, не слушай его, — говорит Вайолет с притворной жалостью, вставая со стула и занимая место рядом со мной, переплетая свои пальцы с моими. — Я люблю твоё лицо.       — Вот так и появляются дети, Ви, — услужливо добавляет Аэтос, нет, теперь Дайн Майри, держа на руках собственного сына Лиама.        — Какое захватывающее открытие, Дайн, — парирует моя жена, когда они с Дайном начинают препираться. Теперь я понимаю, почему они были — и остаются — лучшими друзьями.       Гаррик входит последним, протискиваясь мимо Боди с драматическим вздохом. — Так вот как выглядит домашний Риорсон. Стоит ли мне беспокоиться?       — Тебе должно быть лестно, — отвечаю я. — Тебе всё ещё разрешено приближаться к моим детям.       — Я просто говорю, — продолжает Гаррик, — что ты официально стал тем парнем, который паникует, если его ребенок чихает.       — Она чихнула семь раз подряд, — бормочу я. — Я думал, это предупреждающий знак.       — Она ещё ребенок, Риорсон, — говорит Имоджен, закусывая губу, чтобы скрыть смех.       — Она чихает, когда раздражена, — вмешивается Рианнон. — Раньше она чихнула на Ридока.       — Тогда она определённо гениальна, — говорю я.       — Я тебе говорю, — драматично говорит Боди, указывая на Фэна, — он будет моим любимчиком. Я это чувствую. У этого в глазах хаос.       — Он ещё и помочился тебе на рубашку, — добавляет Ридок.       — И я принял это как чемпион.       Гаррик смотрит на Фэна в объятиях Бреннана. — Я сейчас заявляю — я буду их любимым дядей.       Дайн усмехается, передавая Лиама Слоун. — В твоих снах, Тэвис.       — О, пожалуйста, — вмешивается Мира, качающая Лисандру на руках. — Вы все будете бороться за второе место. Я уже купила им парные кинжалы на третий день рождения.       Вайолет ахнула, глаза её расширились от ужаса. — Мира!       — Они отупели! — быстро говорит Мира, поднимая руку. — Но всё же. Они Сорренгейл-Риорсон. Они будут тренироваться в четыре.       — Вы все не в себе, — бормочу я, но даже я не могу скрыть гордость в своём голосе.       Я чувствую, как Вайолет прислоняется ко мне. — «Ты понимаешь, что мы не получим их обратно по крайней мере в течение часа, да?»       «Хорошо», — бормочу я, целуя её в макушку. — «Это значит, что я возьму тебя к себе».       Её улыбка смягчается, ресницы затрепетали, когда она повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. — «Я уже у тебя».       Моё сердце замирает — как и сейчас, когда она говорит что-то, от чего у меня перехватывает дыхание. — «Ты всегда была со мной».       В другом конце комнаты Лисандра снова чихает.       «Она тебя осуждает», — торжественно добавляет Вайолет.       «Это у неё от тебя».       Она ухмыляется. — «Она получила способность сверлить взглядом от тебя. Я просто научу её, как превратить это в оружие».       И каким-то образом, окружённый смехом, поддразниваниями и слишком большим количеством людей, одновременно держащих моих детей на руках, я понимаю, что не променял бы этот момент ни на что на свете.       У меня есть всё, о чем семнадцатилетний Ксейден не смел и мечтать, и за что боролся двадцатичетырёхлетний Ксейден.