Часть 4. О добром утре

      Телефон надрывался все утро — сначала будильник, потом звонила мать, затем брат — Джейс не реагировал ни на что — был слишком занят.       Первый раз Алисент, не глядя, накрыла экран рукой. Второй — протянула телефон Джейсу, но он сам сказал сбросить. Третий же, догадавшись, что Джейс не настроен отвлекаться на посторонние беседы, сама нажала на красную трубку.       Это было и в ее интересах так-то: возьмись Джейс поговорить с кем-то, он бы оставил ее на какое-то время, а его у них и так практически не было — Алисент должна была уйти из квартиры всего через пару часов: и у нее были дела, и Джейсу требовалось подготовиться к визиту Рейниры. Вот они и решили не тратить возможность побыть вместе попусту — в эти пару месяцев после начала учебного года они виделись преступно мало: то у Алисент командировка, то Джейс вынужден отлучиться в другой город. Один раз, правда, пункт выездного мероприятия совпал с местом, где пребывала Алисент, но и там они успели разве что кофе вместе попить — из тактильного только касание ногами под столом да целомудренный поцелуй на прощание.       Джейс соскучился.       Он и представить себе не мог, какие масштабы может приобрести его одержимость. Когда он только осознал свою влюбленность в подругу матери, он думал не столько о ней, сколько о природе своего чувства, пытаясь разобраться, упорядочить мысли в собственной голове и подчинить гормоны. Когда Алисент впервые ответила на его чувство, вся выстроенная в голове система просто-напросто взорвалась, оставив после себя блестящее ничего, из которого и родилась эта обсессия, пускавшая корни тем глубже, чем дольше они с Алисент не виделись, но и встреча не способствовала освобождению от этих дьявольских силков — Джейса только сильнее затянуло. Как и в «Гарри Поттере», ему требовалось просто расслабиться, чтобы эти узы отпустили его, но парадокс состоял в том, что сделать это он смог, только когда Алисент пришла к нему вновь и сказала выздороветь: имела ли она в виду его августовский недуг или болезнь душевную, но это помогло — Джейс пошел на поправку и телом, и душой.       Для всей семьи, однако, он болел практически до самого последнего дня своего отдыха на Острове Птиц, оставаясь в доме, пока мать и дети ходили на пляж. Но они могли быть спокойны — принявшая караул тетя Алисент тщательно следила, чтобы больному не стало хуже: методика лечения у нее была авторская, конечно, но Джейс не мог не отметить ее положительное воздействие на собственный организм.       Сначала она просто была рядом — приходила ночью, принося питье, нежное объятие и шепот-мантру о том, как важно, чтобы он почувствовал себя лучше, а уходя, целовала его в уголок губы и убирала со лба челку, заодно проверяя температуру. Та спала на третий вечер, подарив долгожданную легкость и спокойствие: Джейсу даже задышалось вольнее, когда он понял, что приходившая из раза в раз Алисент — не выдумка его воспаленного разума. Он еще плохо кашлял и мучился вялостью, но имел достаточно сил, чтобы нормально сходить в душ и поменять постельное белье. Алисент ничего не сказала, когда обнаружила свежие простыни ночью, но прислушалась к отдающему мятой дыханию «приходи завтра днем» и в полдень следующих суток, когда Рейнира с детьми отправились в город, поднялась к Джейсу — просто чтобы убедиться в том, что его состояние стабильно: губами проверила, не поднялась ли снова температура — лоб был сух, осторожно провела по его телу — Джейс не жаловался на боль нигде, обняла его — в порыве радости всего лишь. А то, что он внезапно оказался на ней, а ее ноги по бокам — побочное действие лекарств, пожалуй. Как и их долгие поцелуи, шорох одеяла и глубокое дыхание, смешанные стоны и спутанные волосы потом.       Когда Алисент уходила в тот день, парень пыхал здоровьем, но они договорились закрепить успех и предписали Джейсу процедуры «физиотерапии».       Так они играли в доктора пока Алисент не пришла пора уехать — за день до отъезда самого Джейса. Тогда Рейнира сказала, что подруга должна напоследок провести день на пляже и она сама приглядит за сыном, а то и так злоупотребила ее добротой. Тут выяснилось, что и Джейс уже оправился настолько, что способен выползти на пару часов из дома — а то и сам останется вообще без моря в этом году.       В ночь перед отъездом Алисент они уже по традиции были вместе: Джейс долго ласкал ее тело, заставляя глушить стоны подушкой, медленно растягивал, сам умирая от желания оказаться в ней, но затем, когда презерватив был надет, а Алисент горела, он столько же неспешно вошел и начал двигаться. Джейс на интуитивном уровне знал — она больше не сбежит от него, так что нет нужды жадно пытаться урвать все, до чего могут дотянуться руки — у них впереди много времени на все позы и эксперименты. Но если руки все же тянулись — он их не останавливал.       После, однако, парень все же уточнил — словами через рот — когда в следующий раз они увидятся, а Алисент — также словами через рот — ответила, что на второй неделе сентября улетит на съезд искусствоведов в Тарт, но до этого будет рада рассказать Джейсу еще немного о чем-нибудь красивом. Например, у нее дома довольно большая коллекция изданий репродукций. Джейс признался, что еще никогда картины не пробуждали в нем столь живой интерес. Когда Алисент неслышно выскользнула за дверь, даже не пытаясь разгладить сарафан, Джейс бессильно повалился на постель и закрыл ладонями лицо — на губах в сто сорок солнц сияло счастье.       Первого же сентября после одной единственной пары в университете он оказался на пороге дома Алисент. И если слушая трель звонка, он предполагал, что вначале — хотя бы приличия ради — она проведет ему небольшую экскурсию или, действительно, покажет какие-то картинки с выставок, то с первого же контакта глаз стало ясно — искусство подождет. У них тут тоже своего рода искусство.       С этого момента его одержимость перешла в свою новую ипостась — он стал буквально жить мыслями об Алисент и их встречами: до ее отъезда Джейс заходил к ней на чай каждый день. Справедливости ради, они, действительно, бывали на кухне, и при этом внутри было горячо, однако не из-за кипяченой воды и пакетика восточной сушеной травы — Джейсу нравилось, как Алисент выглядит, сидя на тумбе, разведя колени и сложив руки между бедер, нравилось, как покорно она лежит животом на обеденной столе, уперев голову в скатерть и вытянув руки — она вся ему нравилась. И ему все было мало — будто он пытался взять вместе с настоящим и то, что они упустили за потраченный за «игру в молчанку» год.       Даже отъезд Алисент не стал причиной для расстройства — они переписывались постоянно. При этом секстинг не превалировал, хотя и играл значимую роль, они просто болтали: Алисент присылала фотки и делилась деталями происходившего, сплетничала с ним о некоторых коллегах, добрая доля которых была душными дедами, подозрительно увлеченно рассуждавших о наготе донателловского Давида. У Джейса кофе пошел носом прямо в потоковой аудитории, когда Алисент попросила его прислать фото своей фигуры, чтобы она могла похвастаться перед этими старикашками, какой «Давид» ждет ее дома. Парень не знал, шутила она или нет в тот момент, но встал прямо посреди лекции и направился в туалет — под предлогом почистить одежду, залитую напитком — чтобы сфоткаться. Отжавшись десяток раз, он, надеясь, что никто больше не решит отлучиться в уборную во время лекции, спустил до колен штаны и белье, приподнял свитер и сделал несколько снимков на фронталку. Ракурс был хорош — сзади над раковинами располагалось зеркало, так что было видно и задницу. Наскоро поправив одежду, Джейс прямо тут же сел у окна выбрать фото. Отослал и пошел обратно в аудиторию, забыв о впитавшихся пятнах кофе.       Алисент не ответила до конца лекции. Прочитала ли, Джейс тоже не знал — не решился открыть снова диалог в окружении других студентов. Когда же пара подошла к концу и он двинулся домой, парень обнаружил две галочки возле сообщения с изображением своего торса и того, что пониже, но ответа так и не было. Джейс хотел было спросить, не разорвали ли Алисент голодные до юной плоти пожилые коллеги, но решил, что это едва ли сгладит ситуацию. Думал, просто извиниться, если не так понял или перегнул, поторопился или что еще, но едва он занес пальцы над клавиатурой — телефон в руках завибрировал новым сообщением: «Решила вернуться пораньше. Улечу сегодня вечером, дома буду около 9. Не хочешь поужинать вместе?» Конечно, он хотел — боже, как он хотел. С Алисент он хотел всего.       Джейс взял на себя смелость купить продукты для пасты и вино — просто и вкусно, тем более, он помнил, какой сорт понравился Алисент, когда они ужинали вместе в последний раз: удивительно, то было еще два лета назад, когда семья организовала ужин перед ее отлетом. Прошлым летом им не удалось вместе отужинать «по состоянию его здоровья», но знание о том, что подруга матери предпочитает белое арборское сохранилось у него в памяти.       Поставив вино охлаждаться, воду для макарон на огонь, Джейс принялся за начинку. Алисент сказала, что быстро всполоснется после полета и присоединится к нему, но макароны уже были сварены до состояния альденте и вместе с небольшим количеством воды добавлены в готовую начинку, а ее все не было. Джейс разливал вино по бокалам, когда понял, какой он дурак — сделав глоток, двинулся в сторону ванны, где до сих пор шумела вода, прямо на ходу стянул с себя свитер.       Джейс увидел Алисент сквозь запотевшее стекло: ее голую, мокрую, скользящую руками вдоль тела, трогающую себя, напевая себе что-то под нос. Парень припомнил, что оставлял в шкафчике за зеркалом пару презервативов и благословил себя за предусмотрительность: расстегивая штаны, всем существом он был уже рядом с Алисент — прижимал ее к стеклу кабинки и трахал, поливаемый водой сверху. Открыв дверь, он даже не поинтересовался, можно ли присоединиться: по взгляду Алисент, брошенному из-за плеча понял — можно все. Вода была теплой, в воздухе пахло лавандовым гелем для душа, волосы Алисент влажными батогами распластались по спине — она потянулась к нему, утягивая в этот жаркий омут, как русалка. Не так, чтобы Джейс сопротивлялся: сразу положил руки ей на ягодицы и сжал, прижимая к собственному паху — хотелось в нее сразу, без прелюдий, и Алисент это знала. Но обхватить ногами не спешила. Вместо этого она медленно, точно испытывая, прошлась ладонями по его груди и скользнула пальцами вниз — тщательно изучая его торс, будто карту, сводя с ума ласковостью движений. Дыхание сперло, когда рука оказалась на лобке в непосредственной близости от члена — Джейс едва не заскулил, прося прикоснуться к нему, только чуть толкнулся к ней, умоляя о внимании. И то было оказано ему в изобилии: Алисент неспешно опустилась перед ним на колени и, не успел он осознать их положения, взяла в рот. Ее пальцы сжали его ягодицы так же, как он сам делал это с ее несколько мгновений назад — сам же Джейс успел только подставить ладонь под лоб, чтоб не размозжить себе лоб о кафель, вторую направил во влажные каштановые кудри, то ли направляя, то ли удерживая. Алисент не нуждалась ни в том, ни в другом — даже когда Джейс, не совладав с собой, резковато толкнулся тазом, она просто спокойно впустила его глубже. Она творила губами, языком и горлом чистейшее волшебство, которого Джейс не ожидал от нее — не знал, что она так умеет, и задворками сознания ревновал, но перестать просить не останавливаться не находил в себе сил. Давление внутри него росло, как и интенсивность движений Алисент и громкость звуков внутри душевой — Джейс стонал напропалую, трахая ее горло, и этот удушливый звук подводил его все ближе и ближе к разрядке. Собираясь кончить, он опустил глаза — Алисент любопытствующе наблюдала за ним все это время, как он жмурился от удовольствия и матерился одними губами. В тот момент Джейс хотел всего и сразу: кончить ей в рот или на грудь, поднять на ноги и, кончая, целовать, пока не потеряет сознание, оказаться внутри нее и кончить. Алисент замедлила движение, начала отстраняться, сосредотачиваясь на головке, и моргнула, давая согласие, видимо, на первый вариант. Джейс был весь там — у нее во рту: уязвимый, зависимый, готовый абсолютно на все ради нее, лишь бы она не останавливалась. Кончая, он стонал, глядя прямо в любимое лицо. Итог пятничного вечера: один безвозвратно утраченный свитер, некоторое подобие позднего ужина (хотя у Алисент был аперитив), испробованного прямо из сковородки, бесконечное количество смеха и улыбок и примерно столько же секса. Плотно поели они только следующим днем.       Джейс обожал эту жизнь.       Криган спросил, не начал ли он принимать что для поднятия тонуса, мол, многие выпускники так делают. Но Джейс ответил, что учебы его состояние не касается — он даже думать забыл о том, что ему надо писать магистерскую. Он рассказал другу об Алисент, чтоб тот не беспокоился о причине его, пожалуй, излишне доброго духа. Старк был рад за него, конечно — закатив глаза, произнес: «Слава всем богам», — но напрашивающийся вопрос о статусе их по отношению друг к другу решил не высказывать — решил не портить другу настроение: Джейс давно не выглядел таким счастливым (читать: «натрахавшимся»).       Некоторые перерывы между сериями встреч шли, как показывала практика, им на пользу: вот и сейчас, увидевшись после разлуки в несколько дней, они не отлипали друг от друга уже несколько часов. Было воскресенье, и мать собиралась проведать его в его же квартире — он сам последнее время был не самым образцовым сыном. Нет, он все также исправно бывал в отчем доме в выходные, но в его визитах Рейнира ощущала больше ритуальности, нежели сердечного желания быть с ней и младшими братьями и сестрой. Она отмечала изменения в старшем сыне, подозревала, что у него кто-то появился, но не допытывалась, решив, что он расскажет ей сам, если там все серьезно. Она чувствовала — это важно для него, но надеялась, это не поглотит его настолько, что он отодвинет ради этого все остальные аспекты своей жизни — семью, в первую очередь. Она хотела, чтобы между ними если не «не было секретов», то была крепкая связь — напомнить ему, что он может рассказать матери обо всем, если захочет. Ради этого она и собиралась наведаться к нему в гости: посмотреть, как он живет, может быть, обнаружить какую-то перестановку, новую вещь в доме — любой намек на «женскую руку». Она надеялась, Джейс не забыл — за тем звонила напомнить, а когда он не взял трубку, попросила Люка позвонить брату убедиться, что с ним все в порядке. Не станет же она сама названивать ему, как какая-то паникующая мамаша.       Конечно, Джейс помнил — как он мог забыть. Вот только сейчас гораздо больше ему пригождалось воспоминание о том, как Алисент любит, когда он, двигаясь сзади, притягивает ее к себе — удерживая за шею и не прерывая толчков. Да, память не подводит — Алисент отзывается сладким стоном. Джейс выходит из нее лишь на секунду — чтобы развернуть и усадить на тумбу — а затем возвращается к размеренным движениям.       Это утро началось не с кофе — тот убежал из турки минут десять назад. Микроволновка в н-ный раз напоминает, что ее содержимое согрелось — они разогревают сырники второй раз за утро. Но Джейс голоден только до одного — до пальцев Алисент у него в волосах, на плечах, на пояснице, ее пяток, врезающихся ему в ягодицы и коленей, давящих на ребра, ее запаха и сбивающихся вздохов. Когда он кончает первым, она в отместку сильно сжимает его подбородок, целует глубоко, предупреждающе — ее ноги отпускают его, давая простор действий, и Джейс, еще не отошедший от собственного оргазма, выскальзывает из нее и опускается на колени. Полупьяный, он припадает ртом к ее половым губам — сверху раздается стон: блаженствующий и стыдливый одновременно (там только что был его член, проносится у Алисент, а теперь он ласкает ее там же языком). Она возбужденная до предела, так что много усилий не требуется — несколько незамысловатых махинаций над клитором, и она тоже кончает: подаваясь бедрами навстречу его лицу, сжимая волосы на макушке.       Они оба оглушенные: Джейс прижимается щекой к внутренней стороне ее бедра, не спеша подняться с колен, Алисент же откидывает голову назад — сбитые в колтун волосы смягчают удар о поверхность шкафчика. В голове характерная послеоргазменная пустота.       Микроволновка пищит снова. Но Джейса выводит из небытия не этот звук, а инородный этой квартире — бряцание выпавших из рук ключей. Парень уже периферийным зрением понимаем, кто стал невольным зрителем их ласк, а вскрик Алисент лишь подтверждает реальность его худшего кошмара. Инстинктивно стремясь прикрыться, она больно бьет коленками ему по плечам, но это мелочь.       Не мелочь — это мать, замершая между прихожей и кухней. Мать, смотрящая на то, как ее первенец поднимается с колен, закрывая собой абсолютно голую подругу ее детства, вдову ее покойного отца, мать ее сводных братьев и сестры. Психика нашептывает нереалистичные сценарии того, как эти двое оказались в таком положении, лишь бы не принимать реальность: Алисент ведь искусствовед, может, ей понадобилось организовать фотосессию в стиле ню, а Джейс — ее безотказный мальчик, всегда готовый помочь другу семьи — отозвался на ее просьбу выставить свет; было жарко, или он тоже разделся, чтобы Алисент не чувствовала себя неловко, будучи единственной обнаженной; а потом Джейс поскользнулся — да, определенно, поскользнулся и упал перед Алисент на колени; но все хорошо — он жив-здоров, и Алисент вздохнула с облегчением — так и родилась та композиция, на которой Рейнира зашла проведать сына. Она была готова поверить в это или в любую другую чушь, которую могли сочинить эти двое, если бы на Джейсе в момент, когда он поднимался в полный рост и расправлял плечи, было хоть что-то, помимо презерватива. Использованного, судя по всему.       Рейнира зажмуривается, для надежности закрывает лицо обеими руками, роняя в придачу и сумку. Джейс шипит под нос маты, фиксируя ладони на причинном месте. Алисент замерла на кухонной тумбе в позе эмбриона. — Давай мы сейчас приведем себя в порядок и все объясним, — единственное связное предложение, которое формируется у Джейса в голове.       Не меняя позы, Рейнира кивает — для начала неплохо, решает парень.       Алисент не требуется особого приглашения, чтобы последовать за парнем в спальню. Одевшись, она планирует выйти в окно или забиться под кровать навсегда, чтобы больше никогда ни с кем в жизни не видеться. Особенно с Рейнирой. Она блокирует все мысли о том, что только что случилось, что испытывает ее подруга, что думает на ее счет: она просто механически натягивает на себя одежду — ту же, в которой пришла сюда вчера. Никаких вещей Джейса. Он смотрим на нее, но заговорить не пытается — только в момент, когда они уже собираются выйти из комнаты, четко говорит: «Я все объясню сам».       Алисент леденеет: что он собирается объяснять, нет-нет-нет, что бы он не сказал матери — это не спасет их положения, ее положения («Боги, Рейнира видела, как ее старший сын довел меня до оргазма языком, может быть, больше — сколько она там стояла?» — что здесь объяснять). Ей нужно просто выйти из комнаты и сразу пойти на выход, а затем до конца жизни избегать эту семью — уехать на какой-нибудь остров — Тарт, например — забраться на самую высокую гору и не слезать с нее больше никогда.       Рейнира ждала их за столом: достала из микроволновки сырники — уже снова остывшие — положила две вилки. Сама ни к чему не притрагивалась. Должно быть, размышляла — не сидит ли на стуле, где ее лучшая подруга трахала ее сына. Сидит.       Но Алисент ей никогда об этом не скажет — она больше ничего никогда ей не скажет. А что сказать? Извини, я ошиблась, на меня что-то нашло, я пыталась сопротивляться, но это оказалось сильнее меня, я никогда не смогу искупить это перед тобой. Я просто хотела, чтобы лето не заканчивалось, а нам так хорошо вместе, что, когда я осознаю реальность происходящего, у меня начинает болеть сердце. Не знаю, думаешь ли ты об этом и способна ли на это, но не трогая Эйгона — никого из моих детей, я приму любые твои условия, только не трогай их и не проси больше не приближаться к Джейсу.       Тот занимает место напротив матери, смотрит прямо ей в лицо — взгляд же Рейниры устремлен в тарелку. Алисент оседает рядом — что-то в лице подруги неуловимо меняется, но взгляд она не поднимает, хотя Алисент всем естеством чувствует — «ей нужны мои глаза»: как минимум посмотреть, как максимум — вырвать.       Джейс кладет ладонь ей на бедро и осторожно сжимает.       Алисент смотрит на него — таймер в ее голове необратимо стремится к «0», а дальше ее накроет истерика. Но Джейс спокоен — искренне спокоен, будто знает, что делает, что хочет сказать. И это откровение вводит Алисент в ступор настолько, что она забывает идею о собственном бегстве.       Джейса ее выражение лица веселит бесконечно, но он ни за что не позволит себе улыбку — не сейчас. Потом, когда они со всем разберутся, он выскажет Алисент, как смешно было наблюдать за ее реакцией на все происходящее. Она, конечно, будет злиться, потому что для нее это кромешный ужас, но после ответит на его поцелуй и позволит целовать себя снова и снова. Они будут в порядке. — Так, — начинает он, прочистив горло, — для начала: доброе утро.