Акт I. Глава 11.

            Двенадцать парней располагаются на расставленных полукругом стульях. Лишь один из них, прямо напротив Томаса и Гарри, остается пустым — он предназначается для Алби. Все-таки, общий вид комнаты, носящей громоздкое название «Зал Совета», говорит о том, что никто и никогда не пытался сделать ее хоть чуточку уютнее: стены, как и пол, сколочены из голых досок; окон в комнате нет вовсе, а оттого проветрить и избавиться от едкого запаха плесени не представляется возможным. Небольшой стол и стулья — единственная мебель в комнате. В прошлый раз своего пребывания здесь, Поттер отметил, что так называемый «Совет» проводился в произвольной форме, больше напоминающей допрос. Все-таки, тратить время на пустую болтовню тогда никто не желал, им нужно было прикрепить излишнего официоза к простой процедуре. Однако сейчас, — Минхо предупредил заранее, — придется отвечать по всей строгости. И, к сожалению, азиат не делит с ним скамью «подсудимых», он уверенно расположился на своем законном кураторском «троне». — От лица Алби, находящегося сейчас на лечении, объявляю Заседание Совета открытым, — произносит Ньют, слегка поморщившись. Похоже, этому парню также претит все, что хоть отдаленно считается формальностью, но на правах «правой руки» у него не остается выбора.       Ранним утром, когда солнце едва коснулось горизонта, вдалеке послышался внушительный грохот. Минхо хорошо знаком этот звук — ворота Глэйда открылись вновь. Юношам пришлось начать двигаться к выходу, не мешкая, но каждый шаг отдавался болью в теле. Казалось, за столь сумбурную и бессонную ночь мышцы вовсе позабыли, каково функционировать нормально. То набирая темп, то стремительно останавливаясь, они втроем вышагивали по извилистым коридорам, и единственное, что беспокоило Томаса — судьба Алби. Выжил ли он? Пришел ли в себя? А, быть может, пока они рассматривали бездонный обрыв и желали найти хотя бы одно подтверждение смерти гривера, новые монстры успели найти его и как раз заканчивают обгладывать кости… Мысли смешиваются, вынуждая кровь внутри бушевать, точно при настоящем шторме. Капли пота стекают от виска к подбородку, саднят раны, неизвестно, откуда появившиеся. В очередной раз свернув за угол, Поттер заметил движение. Затем услышал шорох. Паника охватила его мгновенно, пришлось с особым усердием находить в себе силы схватить Минхо, что шел впереди, за плечо и потянуть назад, — так, чтобы именно бывший гриффиндорец первым столкнулся лицом с опасностью. И не потому, что он отчаянно желал продемонстрировать свою храбрость. Скорее, потому, что считал, будто сумеет повторить свой успех со стихийной магией. Тогда сердце его беспощадно заколотилось, стоило увидеть перед собой… Ньюта. А позади него, явно, собралась толпа добровольцев, желающих найти следы выживших или мертвых. Среди них, что не сразу бросилось в глаза, стоял и Рональд.       Ньют пичкал их дюжиной вопросов, начиная с того, что произошло и заканчивая тем, как им удалось выжить. Азиат быстро смог успокоить Главного, сообщив, что все подробности они смогут услышать тогда, «…когда настанет время репрессий». На тот момент первостепенной задачей являлось спасение Алби. «Не знаю», — пожав плечами, ответил Поттер, когда его спросили, жив ли темнокожий парень, — «Был жив, когда я его подвесил». Лицо худощавого глэйдера исказилось в причудливой гримасе, будто Гарри вновь решил попрактиковаться в парселтанге . «Когда ты его подвесил…» — эхом лишь повторил парнишка. Не стоит обладать умом Гермионы, дабы понять, что в тот момент Ньют старался собрать мысли в кучу и, возможно, уже размышлял о том, какое наказание будет светить им всем.       Возвращение в Глэйд стало эмоциональным лишь благодаря Гермионе, чьи глаза не могли избавиться от слез. Ей казалось, что в ту ночь она потеряла лучшего друга. Какая бы надежда не теплилась глубоко в душе, Грейнджер понимала, что шансов выжить, когда ему придется столкнуться с неизвестностью, довольно мало. Поэтому, только завидев его, идущего рядом с Роном, она мгновенно сорвалась с места и бежала, что есть сил, лишь бы поскорее обнять Гарри. «Нам нужна стихийная магия», — прошептал он ей тогда, мягко проведя по пушистым волосам. Что ж, его подруга — умная девушка, она должна понять, что конкретно он имел в виду и как это можно осуществить. Разинув рты, на Минхо, Гарри и Томаса отовсюду смотрели глэйдеры, и на их лицах читался откровенный ужас, словно по луговине шли восставшие из могил мертвецы. Конечно, они совершили нечто невообразимое, — то, что ранее никому не удавалось, — но, все же, столь пристальное внимание окружающих напрягало. Увидев впереди Галли, Поттер едва не застыл на месте, но, все же, продолжил идти, собравшись с духом. Тот стоял вдалеке, скрестив руки на груди и буквально желая просверлить взглядом «выживших». Лишь когда расстояние меж ними сократилось до пяти футов, он опустил взгляд к земле. Следующие часы вспоминались сумбурно: два медака сопроводили их в свою хижину, осматривали на предмет ран и ссадин, далее, приступив к поиску укусов гривера. Вроде как, дали поесть и попить, но ноющий по сей час желудок Томаса в этом не уверен.       Лишь через несколько часов им сообщили — Алби жив. Сыворотка подействовала, а, значит, жить он еще будет. Он как раз входил в Метаморфозу, когда их двоих, точно преступников, схватили и, под конвоем, повели на Совет. — Как вы все знаете, за последние дни в Глэйде произошло много всякой… хреновины, — Поттер едва сдержался, дабы не выпустить смешок, застрявший в груди. Похоже, Ньют в таких делах далеко не мастер, — И, что предельно ясно: в центре каждой из них оказывались эти двое Салаг.       Теперь смеяться больше не хотелось. Гарри понимает, что ни единым аргументом не сможет оспорить столь весомое высказывание, поскольку тот… прав. Бен отчаянно желал убить Томаса, но, по итогу, нарвался на Поттера. Алби и Минхо должны были погибнуть, но именно Томас и Поттер пожелали сгинуть вместе с ними за стенами неизвестного им Лабиринта. И именно они выжили, сумев спасти их Лидера и, в том числе, куратора бегунов, что сидит, подперев ладонью лицо. Минхо явно собирается что-то сказать, но пока не решается. — Теперь они не Салаги, а обыкновенные нарушители правил, — бросает Галли, чей скрипучий голос сейчас звучит подчеркнуто строго.       Комната в миг заполняется приглушенными бормотаниями: каждый желает обсудить столь важный тезис между собой. Ньют немедленно цокает языком на кураторов, призывая к привычной тишине. — Галли, — делая глубокий вдох, он словно взвешивает, желает ли продолжать болтать в такой манере, — Постарайся соблюдать порядок, мать твою, и не прерывай меня, потому что сегодня я не в духе.       По правде сказать, худощавый парень действительно выглядит хуже обычного. Если ранее Ньют хоть на мгновение мог позволить себе отпустить колкую шутку или скользкие словечки, сегодня его переполняет серьезность, собранность. Томасу несложно сложить два и два, дабы понять, что для него эта ночь выдалась такой же бессонной и мучительной. Вдобавок, многие шептались о каком-то «ночном Ящике», но не поведали всей картины. Конечно, он не был в Лабиринте и не висел на волоске от смерти, как все они, но… тут тоже монстров хватает.       Галли только набирает побольше воздуха в легкие, намереваясь, наверняка, выдать нечто язвительное, но Ньют вновь его пресекает. — Если ты собираешься разевать свой поганый рот всякий раз, когда я что-то скажу, можешь прямо сейчас проваливать отсюда нахер.       Грубо. Сердито. Однако весьма справедливо. Гарри жалеет, что не имеет права встать со скамьи и выступить с поддерживающими аплодисментами. Галли складывает руки на груди в крепкий крест, откидываясь на спинку стула; при этом он напускает на себя столь суровый вид, что Томас желает рассмеяться. Он все сильнее удивляется тому, как мог бояться пустых угроз этого недомерка — ныне он кажется глупым и очень жалким. — Рад, что мы разобрались, — глэйдер снова морщится, но теперь, похоже, от накалившейся обстановки, — Я созвал Совет потому, что последние пару дней ко мне выстраиваются целые очереди из желающих поговорить о Томасе, о Гарри, о Гермионе и… том парне, что их друг, — что ж, хорошо, что Рональд этого не слышит, — Одни видят в них истинную угрозу, — Ньют косится на Галли, не желая называть конкретных имен, — Другие же, особенно после сегодняшнего инцидента, возносят этих двоих до небес и считают Богами. Думаю, следует решить, что с ними делать.       Интересно. Хотел бы Поттер посмотреть в глаза именно тому, кто с особым успехом возносит его до божественного существа. Быть может, это Чак? Этот малец — единственный, кто способен на столь эфемерное сравнение, да и отношения с ним сложились хорошие. — Вы оба, — Ньют обращается к оплошавшим, сидящим на этой твердой скамье, — Держите рот на замке до тех пор, пока вам не дадут слова. Вы, — теперь же он обращается к кураторам, — Высказываетесь по очереди. Слышал, Галли? По о-че-ре-ди, — по слогам молвит парень, теперь уже откровенно издеваясь над собратом, — Пердун Зарт, твой выход, — он указывает на парня, сидящего у самого края справа.       Несколько смешков прокатилось по комнате. Заведовавший Плантациями тихий рослый парень нервно заерзал на стуле. Его присутствие здесь кажется не менее уместным, чем морковь на помидорной грядке. — Я не знаю, — честно признается Зарт, и Гарри весьма удивлен тому, насколько отстранен его тон голоса. Обычно этот парень по-генеральски расставляет работников на Плантациях, уверенно говорит о том, что и кто должен делать, но сейчас будто не здесь. Неужели он настолько в замешательстве? — Они оба нарушили основное правило, и мы не можем позволить остальным думать, что это в порядке вещей, что в этом нет ничего такого, — он принимается активно жестикулировать, полностью стирая образ тихого парнишки, забившегося в углу ото всех. Потирая ладони, глэйдер опускает глаза, — С другой стороны, они… С их приходом многое изменилось, — и с приходом Томаса, и с приходом Гарри и его друзей. Теперь мы, хотя бы, знаем, что в Лабиринте можно выжить, а гриверов можно убить.       Что ж, вот и он, четкий ответ на вопрос, почему для Зарта вся эта ситуация выглядит максимально сложной. Столкнувшись с новыми знаниями, которые, в дальнейшем, могут помочь им покинуть это место и вернуться домой, либо попытаться построить новую жизнь, он совершенно не имеет понятия, заслуживают ли эти двое казни. И такой расклад заставляет Томаса немного успокоиться, а Поттера — осознать, что впредь с Зартом следует быть более любезным. — Возражаю! — немедля вскрикивает Галли, вскидывая руку, — Готов ставить голову на отсечение, что с тупоголовыми тварями разобрался именно Минхо!       Азиат потирает подбородок большим пальцем, одними глазами испытывая собрата. Гарри не понимает… Все, что говорит парень, чей нос схож с картошкой, — правда. Ни он, ни Томас никогда бы не додумались до того, чтобы столкнуть тех тварей с обрыва. Тем более, если учесть, что они оба оказались в этих стенах первый раз, даже не имея понятия, какая из дорог ведет к этой «бездонной яме»! Но бегун не смеет сказать и слова, продолжая наблюдать за происходящим. — Да ты захлопнешься или нет? — рявкает Ньют, угрожающе приподнимаясь с места, — Я здесь председатель, блять, и, если ты хоть раз что-то вякнешь вне очереди, я тебе гарантирую, что ты навлечешь изгнание на свою проклятую задницу. — Я тебя умоляю, — саркастично бурчит Галли и вновь откидывается на спинку стула, напуская на себя граничащий с нелепостью серьезный вид.        Подобные угрозы для него — пустые слова. И, несмотря на то, что все собравшиеся понимают, что Ньют не предпримет столь жестокого решения за такую провинность, все настроены серьезно. — Это все? Официальные рекомендации будут? — поправляя светлые волосы, Ньют смотрит на Зарта, который в отрицании машет головой, — Хорошо. Фрайпан, ты следующий.       По бородатому лицу повара скользнула улыбка, и он встал. Гарри теперь не знает, будет ли так скептично относиться к гигиене на кухне, но то, что этот паренек не подведет их под казнь — очевидно. — Надо признать, у шанков этих кишка не тонка. Кишок у них, — как у всех свиней и всех коров, вместе взятых, которых мы нажарили за целый год, — он делает небольшую паузу, будто ожидает услышать смех в ответ. Но никто не смеется, — По-моему, это все глупо. Гарри спас жизнь Алби, Томас помог Минхо прикончить тварей, а мы сидим и рассуждаем, что с ними делать. Вся эта затея, как сказал бы Чак, это куча кланка и не больше.       Поттеру страшно хочется встать со своего места и пожать Фрайпану руку. Прямо сейчас он сказал именно то, что давно вертится на языке. — Официальные рекомендации? — осведомляется Ньют, стуча карандашом по столу. Только сейчас удается заметить, что перед ним лежит чистый листок бумаги, очевидно, служащий приговором. Что ж, сейчас на нем ничего не написано, что уже облегчает ношу. — Введем их в Совет, пусть учат глэйдеров всему, что проделывали с гриверами в Лабиринте!       Комнату наполняет невообразимый гвалт, и Ньюту требуется не меньше трех минут, дабы восстановить порядок. Томас морщится: Фрайпан в своих рекомендациях заходит очень далеко, настолько, что почти дискредитирует предыдущую великолепно сформулированную характеристику всему происходящему. — Так и запишем, — бормочет Ньют, наконец, царапая нечто кривым почерком на листе бумаги, — А вы заткнитесь! Вы отлично знаете правила: ни одно предложение не может быть отвергнуто сразу. Каждый из вас сможет высказаться, когда наступит очередь голосования.       Следующий парень, черноволосый и конопатый, впервые показался пред ними. Он не высказал своего мнения, предпочитая сказать о том, что никак не придет к решению. Ньют, которого данная обстановка явно калит, прибегнул к давлению, требуя конкретики, и только так получил ответ в стиле: «Согласен с Фрайпаном». Кажется, этот глэйдер ляпнул хоть что-нибудь, лишь бы его, наконец, оставили в покое. Что ж, даже если так, это не сыграло против подсудимых. И все-таки, попросту сидеть и ждать своей участи становилось тяжелее с каждой минутой; очень хотелось выступить самим, но оба заставляют себя следовать тупому протоколу и помалкивать. Следующим слово берет Уинстон, — прыщавый куратор Живодерни. — Они нарушили Правило Номер Один, и я считаю, что обоих следует наказать. Без обид, парни, — он смотрит на новичков снисходительно, поднимая руки вверх в жесте капитуляции, будто вовсе не собирается давить на них, — Послушай, Ньют, — он резко оборачивается, сталкиваясь с карими глазами Главного, — Ты сам больше остальных твердишь о соблюдении правил. Если мы их не накажем, то, помимо того, что подадим плохой пример остальным, все будет выглядеть так, будто ты положил огромный хер на собственные принципы. — Отлично, — делая запись на листке, тут же включается Ньют, — Если ты рекомендуешь наказание, сообщи, каким оно должно быть?       Данный вопрос ставит Уинстона в тупик. По сути, среди всех правил, которые существуют в Глэйде, существует лишь два вида наказаний — Кутузка и изгнание. И, если выбор падет на второе, то он собственными руками отправит Томаса и Поттера на смерть, что, как кажется, совсем не соответствует его мнению. Мерлин бы вас всех подрал, чем они заслужили такую тягомотину? — Предлагаю посадить их в Кутузку на неделю, не давать ничего кроме воды и хлеба. Кроме того, рассказать всем в Глэйде, что произошло, чтобы другим неповадно было. — Ку-туз-ка, — по слогам бормочет главный, черкая карандашом. Галли вдруг начинает хлопать в ладоши, за что получает достаточно суровый взгляд от Главного, но предпочитает его игнорировать. Этому юному авангардисту только дай поморить кого-нибудь голодом!       Если Поттер все правильно понял, то сейчас именно худощавый глэйдер, взваливший на себя тонны ответственности, должен дать свое слово. И Ньют, честно признаться, совершенно непредсказуем: он может смело отправить их на виселицу, но, в то же время, вернуть должок за спасение лучшего друга. Наконец, он набирает побольше воздуха в легкие. — В основном, я согласен со всеми вами. Я воздержусь от собственной рекомендации до тех пор, пока не выслушаю каждого из вас, — многие были удивлены столь короткому изречению. Томас уверен, Уинстон только что вскинул брови в удивлении лишь потому, что его терзает один вопрос: «А что, так можно было?»       Разговоры про наказания ни на шутку бесят. Даже больше, чем невозможность сказать слово в свою защиту. Впрочем, после всего того, что произошло в Лабиринте, Поттер не мог не согласиться с кураторами — они нарушили правило. Главное правило Глэйда. Тем не менее, заседание продолжалось. Некоторые говорят о том, что они оба заслуживают похвалы, другие же настаивают на наказании. Теперь слушать речь каждого нет никакого смысла, ведь последнее слово останется за Галли и Минхо. Азиат так не произнес и слова с тех пор, как вошел в комнату. Даже сейчас он сидит, откинувшись на стуле, с видом человека, не спавшего неделю. Галли, в момент своей очереди, проговаривает четкое: «Думаю, я уже достаточно четко выразил свое мнение», на что Ньют, закатывая глаза, делает пометку на листе, но не собирается спорить. Как только стоит огласить право для Минхо, бритоголовый вдруг просыпается. — Хотя нет! Я хочу сказать кое-что еще.       И ни для кого в этой комнате это не было радостной вестью. Гарри закатил глаза, Томас, в свою очередь, сделал глубокий вдох. Заебал он, как ни крути. — Не тяни кота за хуй! — рявкает Ньют, взывая к ответу. — Сами подумайте, — Галли вдруг встает со стула, придавая своему голосу максимум философской нотки, ведь намеревается талдычить до потери пульса. Возможно ли будет разбудить Томаса через часов так… шесть? — Эти хмырины появляются из ящика. Томас, весь такой смущенный и растерянный, а спустя месяц с лишним уже преспокойно мотается по Лабиринту. Гарри, с нулевой весь такой смелый, едва не ставший случайной же-ертвой, — его тон напускной, жалобный, будто он желает, чтобы ему утерли сопли. Или нос, — Единственный из всех нас, не считая его друзей, оказывается здесь и помнит, блять, все! Оба кидаются в Лабиринт, наплевав на правила, и ведут себя здесь, как хозяева. Неужели вы не понимаете? Они оба водят нас за нос. Еще с того момента, как этот полудурок трепался здесь о пророчестве, — терпеть откровенные оскорбления слишком сложно. Поттер клянется, еще хоть слово, и он вскочит с этой скамьи к херам, намереваясь врезать горластому идиоту, — Вы правда думаете, что они смогли сделать то, чего никому не удавалось за три года? — Что насчет сути, Галли? — спрашивает Ньют, — Не лей тонну дерьма, говори конкретней. — Я считаю, что Томас шпионит для тех, кто нас сюда поселил, а его новоиспеченный дружок Гарри ему помогает.       Комнату снова наполняет гвалт криков и возмущений. Томас сокрушенно качает головой, не понимая, как такое вообще могло прийти в голову. Главный сердито ударяет кулаком по столу, отчего все резко умолкают. Слова Ньюта о том, что сегодня он не в духе, все больше перестают быть похожими на обыденную фразу, брошенную в разговоре с друзьями. Он не шутит. И он на взводе. — Мы не можем доверять шанкам! — кричит Галли, вдруг чувствуя, что ситуация складывается для него как нельзя лучше, — Смотрите: сегодня нам подкидывают девчонку-психопатку с дурацкой запиской, которая талдычит о том, что знает Томаса. До этого, мы находим мертвого гривера, а сразу после Томас удобненько устраивает ночлег в Лабиринте, не забыв прихватить своего дружка. Теперь же, они оба пытаются убедить нас в том, что они — герои. А ведь ни Минхо, ни кто-либо еще даже не видел, чтобы Гарри хоть раз прикоснулся к плющу. Откуда мы знаем, что именно он привязал Алби к стене? — Что? — вдруг вылетает из уст Томаса. Он, ровно так же, как и Поттер, расслышав какие-то новости о девчонке-психопатке, замирает. Их тела становятся чем-то вроде холодного камня, ведь даже кровь в жилах стынет. Что за бред? Какая девчонка? Какие записки? Неужели… Но разве мог Томас стоять за всем этим? — Что слышал, — осекает его бритоголовый, — Слишком много странного приключилось, и все началось после появления этого стебанутого, — пальцем он указывает на Поттера, что, признаться, заставляет слеповатого парнишку ехидно усмехнуться, — Как только он оказался здесь, Томас ощутил поддержку. Почему именно они стали теми, кому удалось переждать ночь в Лабиринте? Что-то тут не так, и пока мы не выясним, что именно, я официально рекомендую запереть обоих в Кутузке на месяц. За это время Алби должен прийти в себя, и тогда мы сможем снова собраться, обсудить все заново.       Кураторы принялись живо обсуждать услышанное. И, на самом деле, в этом есть определенный смысл, как бы не хотелось признавать. Однако Гарри, который удостоился чести не растерять воспоминания, все больше убеждается в своей правоте. Если исходить из тех фактов, которые приводит Галли, то Томас — стопроцентная часть пророчества. Другой вопрос заключается в том, действительно ли он играет в нем главную роль..? — Закончил, Капитан Галли? — буднично спрашивает Ньют, склонив голову на бок. Похоже, ему столь сумасшедшая версия не кажется логичной, что уже хорошо. Помнится, свои рекомендации он приберег на конец. — Не думай, что ты здесь самый умный, — Галли щурится в презрении, пожирая глазами Главного, — Я чертовски серьезен. Ты даже на секунду не задумывается о том, о чем я толкую, а тупо затыкаешь мне глотку. — Прошу прощения, — язвительный тон, прибавленный ноткой фальшивой любезности, — Мы выслушали твое мнение, я записал твои рекомендации. Ты закончил? — Закончил. И я не ошибаюсь, уж поверь мне, — даже не собираясь отвечать, Ньют указывает на Минхо. Азиат замешкался лишь на мгновение, прежде чем встать со своего места и выпрямить спину.       Блять. Хороший ли это знак? — Я был там, — подчеркивает он, видимо, для того, чтобы придать своим словам больше общественной уверенности. Все же, пока глэйдеры оставались в безопасном месте всю ночь, именно азиат курировал двух парней, наблюдая ужасы и постепенно прощаясь с жизнью, — Они оба проявили мужество, когда я не смог. Я был готов в штаны наложить, если быть предельно честным. Я не буду впустую молоть языком, как некоторые, я выскажу свою рекомендацию, и мы закончим с этим. — Ладно, — отвечает Ньют, — Говори.       Минхо внимательно смотрит на двух молчаливых парней, ошарашенных его предыдущей фразой. Оба не понимают, к чему все идет, но, очевидно, не желают перетягивать одеяло славы на себя. Если бы не азиат, если бы не его знания, то они оба, вероятнее всего, погибли бы сегодня ночью. — Предлагаю зачислить их в бегуны.       Нельзя сказать, что Гарри и Томас были удивлены. Уж тем более нельзя сказать, что они оба обомлели и вовсе потеряли дар речи. Они оба, переглянувшись, сидели в полнейшем ахуе, все ожидая, когда же привычный весельчак-Минхо, что за словом в карман не полезет, рассмеется и скажет, что решил всех разыграть, дабы посмотреть на удивленные рожи или что-нибудь в таком духе. Он не может быть предельно серьезным, говоря такие вещи. Мерлин, он буквально был готов вмазать Поттеру за такое же предложение несколько дней назад, в этом же зале, ведь он не понимал, как человек, не бывавший в Лабиринте ни разу, может иметь столько наглости. Что ж, теперь он побывал. Всего раз. И выжил. Неужели этого достаточно лишь для того, чтобы оказаться зачисленным в их ряды? С другой же стороны, думает про себя Томас, раз никому ранее не удавалось достичь подобного, то с вероятностью в девяносто девять и девять процентов они уже заслуживают это место. Но желают ли? Вот в чем вопрос.       В комнате воцаряется гробовая тишина, будто всех внезапно сковало льдом. Ньют, чей пыл был столь распален несколько минут назад, открывает рот в удивлении, и, не скрывая такого же ахуя, пилит бегуна пораженным взглядом. Уинстон и Фрайпан, сидящие рядом с ним, нервно теребят азиата за руку, призывая сесть на место или, хотя бы, сообщить о неудачной шутке, но тот с остервенением одергивает руку. Как только тишина принимается неприлично затягиваться, сразу доносятся возгласы. Галли, кричащий, что Минхо за подобные предложения следует вовсе выкинуть из Совета, встает со своего места и лишь подкидывает дров в огонь. Принимается рассказывать небылицы о том, что может быть, если поступить по предложениям. И, конечно же, рисует совершенно несчастные картины. Кто-то соглашается с ним, кто-то недовольно кричит и машет руками, призывая его заткнуться. Сам бегун продолжает стоять в тишине, разделяя некую «заморозку» с Гарри и Томасом. Пред их глазами вдруг все превращается в настоящий хаос, а страх и шок буквально парализовали, лишая возможности сбежать и найти укрытие. Ньют встает со своего места, кричит довольно долго и возмущенно, требуя порядка и соблюдения треклятого протокола, но всем будто плевать. Все желают броситься в него оскорблениями либо похвалой.       Так продолжается довольно долгое время. Томас не может сказать точно, ведь в ушах застрял белый шум, изводящий до потери пульса. Только после угрозы Главного распустить Совет к чертям, парни постепенно принимаются затихать.       Почему Минхо решил предложить такое? Он сам неоднократно повторял, что может пройти целая вечность, дабы обычный глэйдер стал бегуном. — Это серьезное заявление, братец, — хмуро, хриплым голосом наконец говорит худощавый парень, теперь находящийся в центре комнаты, — Ты уж извини, но тебе придется дать рекомендацию.       Судя по изнеможенному взгляду Минхо, тот предпочел бы обойтись без речей. Его мешки под глазами вдруг стали более заметными, ссадины на щеках, оставленные неизвестно кем, кровят. Весь в пыли, пропахший потом, он совершенно не желает распинаться и доказывать свою точку зрения. Но ему придется, а оттого злость постепенно подбирается к груди. — Вам, шанкам, легко сидеть тут и рассуждать о том, в чем вы бельмеса. Я — единственный бегун в Совете. Кроме меня, здесь присутствует лишь один человек, который входил в Лабиринт, — Ньют. — Если не считать того раза, когда я… — перебивает Галли. — А я и не считаю, блять, если ты не заметил! — рявкает Минхо. Его голос пропитан гневом, — Ни ты, ни кто-либо другой вообще не представляете себе, каково находиться в Лабиринте. И тебя, ебаный ты утырок, гривер ужалил только потому, что ты нарушил то же самое правило. Только их ты почему-то хочешь наказать! Знаешь, как это называется? — Минхо встрепенулся, дергая головой, — Это называется лицемерие, смердящий ты кусок… — Хватит! — Ньют обрывает азиата на полуслове, несмотря на то, что всем понятна концовка фразы. — Обосновывай свою позицию, и будем закругляться. Заебал этот балаган.       Напряжение достигает высшего накала, — воздух в помещении будто превратился в хрупкое стекло, которое могло лопнуть в любую секунду. Минхо и Галли с напряженными, побагровевшими от злости лицами еще долго сверлят друг друга взглядами. Томас наивно полагает, что до драки дело не дойдет, ведь Ньют успеет пресечь их на полпути, пока Поттер уверен, что этого не избежать. Более того, он даже знает, за кого будет болеть. — Короче, я вот что скажу, — бормочет азиат, усаживаясь на стул, — Ничего подобного раньше я не видел. Они оба не запаниковали, не закричали, даже не рыдали, как сучки, в отличие от меня. Оба не выдали своего страха, хотя, клянусь, карабкаться по плющу и не обосраться — задача сложная, — Гарри усмехается, с удивлением обнаруживая, что это воспоминание не пропитано испугом, в отличие от истории с Беном, — Народ, они живут с нами всего-ничего! Вспомните, какими мы были в самом начале — шарахались от всего, прятались по углам, не знали, куда тыкнуться. Ревели каждый час, если не минуту. Мы никому не доверяли, а оттого отказывались что-либо делать, предпочитая просто смириться и начать выживать. Эти двое, — он указывает на подсудимых пальцем, — Вбегают в Лабиринт, чтобы спасти людей, которых едва знают. Вся эта шляпа про нарушение правил — просто бред! Им, во-первых, даже не огласили их в официальном порядке. Во-вторых, они так и не давали клятвы, что, по сути, наш проеб. Зато теперь они оба знают, что на самом деле скрывается за этими гребанными стенами.       Минхо делает небольшую паузу, дабы перевести дыхание. Чем дольше он говорит, тем тверже становится его голос. — Они увидели, как я поставил на Алби крест. Я, ветеран этих мест, обладающий знаниями и опытом, оставил Алби умирать. Когда мы услышали гриверов, я сказал, что нам стоит разделиться и смылся, начав бегать специальными маршрутами. Ну, теми, которые мы отрабатывали на случай погони, — он небрежно машет рукой, будто эта информация абсолютно не имеет никакого значения. Однако Поттер делает пометку в своей голове, — Они не наделали в штаны. Гарри в одиночку, как я понимаю… — Томас помогал, — зачем-то решил отметить Поттер, пусть ему слова и не давали. Пораженный Томас с непониманием смотрит на будущего соседа по камере или по могиле, будто пытается что-то сказать. Но Гарри только жмет плечами. — Тем более. Они вдвоем смогли подвесить Алби на стене, потом сумели улизнуть прямо из-под носа этих чудищ, и потом наткнулись… — Мы поняли, — встревает Галли. Его голос становится чем-то вроде раздражающего звона колокола или скрипа мела по доске, ведь никто не желает слышать его ближайшие минуты, — Оказывается, они у нас два счастливчика. — Заткнись, никчемный ты кусок… — Азиат вдруг резко умолк.       Он потирает глаза, не замечая, как издает обессиленный стон. Бороться с этой назойливой мухой, что никак от тебя не отъебется, становится предельно сложно. Особенно если учитывать, что всю ночь, пока этот увалень нежился в кровати, черноволосый парень был вынужден спасать свой зад от жалящих иродов. — Ты просто трусливый недоносок, который никогда не хотел стать бегуном. Ты ни разу не пытался принять участия в тренировках. Ты не имеешь права болтать о том, в чем ты не смыслишь. Так что заткнись, пожалуйста.       Голос его холоден и спокоен. Но всем хорошо знакомо, чем может обернуться данное умиротворение на долю секунды, если Галли… — Еще одно слово — и я клянусь, я сломаю тебе шею. Прямо здесь, на глазах у всего Совета! — парень, чей нос похож на картошку, брызжет слюной. Он буквально пылает ненавистью, что достаточно сложно утаить от окружающих.       И Минхо смеется. Смеется, совершенно не воспринимая эти вшивые угрозы всерьез. Он знает Галли дольше Томаса, дольше Поттера, так что имеет представление о его возможностях и любви к красноречию. В один миг азиат встает со своего места и растопыренной пятерней хватает бритоголового глэйдера за физиономию. Он с силой толкает его, дабы перевернуть стул, чем заставляет всех вокруг опешить. Томас даже подскакивает, глядя, как нарушитель порядка валится на стул и, в падении разламывая его, раскладывается на полу. Он желает подняться, резко предпринимая попытку, но Минхо вновь отбрасывает его ударом ногой. Галли на секунду теряет возможность нормально вдохнуть, а оттого мерзко корчится и дергается.       Ньют с Уинстоном вскакивают со своих мест, хватая азиата и оттаскивая его подальше от бедового парня. — Никогда мне не угрожай. Даже обращаться ко мне не вздумай, иначе, я тебе клянусь, я переломаю тебе руки и ноги, а затем сверну тебе шею, — бегун не сопротивляется парням, что отчаянно пытаются его удерживать, он лишь смакует каждое слово, пропитанное желчью, упиваясь в своей ненависти.       Растрепанный и багровый от злости, тот тем временем поднимается. Пойти в контрнаступление не решается, ведь понимает, что за него никто вступаться не будет. Во всяком случае, здесь, среди кураторов и двух недоносков-нарушителей. Он только стоит и тяжело дышит, пытаясь испепелить обидчика взглядом. — Тебе не стоило этого делать, Минхо. Ты совершил огромную ошибку, — серьезно говорит он, придерживаясь ладонью за ребро. Что, неужели сломал? — Я знаю, что ты меня ненавидишь и всегда ненавидел, — хоть по смыслу эти слова подходили каждому в Зале Совета, адресовал он их Ньюту, — Тебя давным-давно следовало подвергнуть изгнанию за твою полнейшую неспособность управлять этой шайкой. Ты жалок, но и все остальные здесь — не лучше.       Галли неуверенными шагами пятится к выходу, злобно обводя глазами присутствующих. Подобный взгляд, переполненный гневом, можно увидеть у человека, собирающегося совершить убийство, как кажется Томасу и Гарри. Но они продолжают молчать, лишь наблюдая за той драмой, что так некрасиво вскрылась именно здесь. Галли, тем временем, приблизившись к двери, пытается нащупать ручку. Распахивает дверь, вышагивая на улицу, но тут же разворачивается, цепким взглядом хватаясь за парней на скамье. — Вы вшивые Салаги, возомнившие себя Богами. Я видел тебя, Томас, видел! Я видел тебя во время Метаморфозы! То, что решат кураторы, не имеет никакого значения, — своим полусумасшедшим взглядом он обводит каждого в комнате, намеренно делая паузу, — Я не знаю, для чего вас сюда заслали, но клянусь собственной жизнью, что остановлю вас обоих. И убью, если потребуется.