Часть 26

Заложив руки в карманы брюк, Харли теребила цепочку часов, не сводя взгляда с Вольтури, чинно шагавших к машине. Когда всё завершилось, Кингсли придержал офицера-координатора интеграции для личного разговора. И Поттер нутром чуяла, что этот разговор не оставит ей выбора. Вот-вот требования Визенгамота перекроют Харли кислород, лишив права дальнейшего выбора. Из собора вышла британская делегация волшебников с кипами бумаг и пергаментными свитками. В сопровождении авроров они ещё переговаривались, за руку прощаясь сначала с итальянскими коллегами, затем с Харли Поттер. Драко Малфой прощаться не стал, но посмотрел в сторону волшебницы высокомерно-пристальным взглядом. У Харли вновь зачесались кулаки. —Поверить не могу, - проговорил Кингсли, тяжело вздыхая, - ты в самом деле ударила его. На глазах у всех. Поттер вздёрнула подбородок, нехотя размыкая губы: —И с удовольствием бы добавила. Кингсли повернул к ней голову. Смотрел долго, будто заново привыкал видеть её такой: холодной, расчётливой, даже озлобленной. Вновь тяжело вздохнул и отвернулся. —Ты явишься на следующее заседание Визенгамота. Без форс-мажоров, официальных отписок, отсрочек и тому подобному. Явишься. Иначе я признаю твою неявку за саботаж судебного процесса и неуважение к суду. Тогда твоё присутствие в зале заседания гарантируют невыразимцы. Мысль ясна? —Предельно, - процедила сквозь зубы Харли. —Отлично, - Кингсли протянул пергаментный свиток. – Распишись. Пока Харли с ненавистью к каждой букве в новой судебной повестке выводила подпись в графе получателя, Драко Малфой не скрывал торжества. Одним своим видом бесил сильнее, чем когда открывал рот, чтобы вставить свои пять копеек в разговор аналитиков с вампирами. —Габриэль! – Кайус с другой стороны площади постучал по запястью, красноречиво намекая на время. – Едем. —Штат адвокатов у Малфоев не пополнился? – глухо спросила Харли, пряча свою копию повестки за пазуху мундира. —Нет, - Кингсли педантично скрутил вторую копию и сунул в карман мантии. – Абрахам Морени уже говорил с тобой? —Ничего нового он не сказал. Кингсли выставил перед волшебницей ладонь, вновь придержав на месте. Вольтури смотрели в их сторону, в ожидании возвращения своего секретаря, но что-то подсказало Харли, что разговор с Министром Магии и Верховным чародеем Визенгамота в одном лице строго конфиденциален. —Хочу, чтобы ты знала, - негромко проговорил Кингсли. – Он подал запрос на опеку. Боюсь… мнение комиссии будет спорным. Глядя себе под ноги, Харли мелко кивнула, примеряясь с этой мыслью, не новой для неё. Вольтури зашевелились, недовольные промедлением в предрассветные часы. Ночь кончалась и вампирам следовало убраться с людных улиц до восхода солнца. Поттер расправила плечи и подняла голову. —Если Малфой получит опеку, я убью его. —Харли… —И это моё официальное заявление, господин Министр. Их взгляды встретились. В глазах Харли не было сомнений, не было страха. Только готовность боевого офицера сдержать слово любой ценой. В исполнении Харли Поттер такая готовность становилась лишь самовольной формой непреложного обета. Кингсли всегда опасался гриффиндорской пылкости Поттер. Теперь же она сменила шкуру льва на расчётливый цинизм. Министр Магии смотрел, как Харли, чеканя шаг, пересекала площадь в направлении вампиров. Вольтури принимали её с вниманием и уважением, которое едва ли умещалось в статус координатора и уж точно превосходило скорлупу секретаря. Что бы не происходило в Вольтерре, анклав обзавёлся надёжным хранителем. Природа этой взаимной лояльности вселяла в Кингсли тревогу.

---------------

Они дожидались её у машины. Впереди лента дорог среди тосканских холмов и поднимающийся с востока огненный шар. Без предисловий Харли шагнула по направлению к водительскому месту, баюкая желание вцепиться пальцами в кожаный руль, чтобы подавить дрожь на физическом уровне, но Маркус мягко перехватил её запястье. —Я поведу, - слова прозвучали тихо, но вампир не оставил места возражениям. – Хватит с вас напряжения на сегодня. —Всё, правда, в порядке… —Я настаиваю. Харли вынужденно отступила. Они поменялись местами. Маркус сел за руль, а Поттер заняла переднее пассажирское, с первых же секунд утопая в остаточном запахе его парфюма, пропитавшем сиденье. Сзади, в заколдованном пространстве салона, расположились Аро и Кайус. Между старейшин близнецы, чьё безмолвное присутствие делало машину похожей на передвижной склеп. Маркус вёл с пугающей, сверхъестественной плавностью. Тишина, нарушаемая лишь шорохом шин по асфальту, оставила слишком много места внутренним демонам. Уместив локоть на дверцу, Харли потирала подбородок, прикладывая все усилия, чтобы заглушить клокотавшую внутри ярость, которой Драко Малфой руками Кингсли швырнул обглоданную кость. Колено начало мелко, ритмично дёргаться. Классический признак нервозности, который Поттер не смогла подчинить контролю. Маркус мельком взглянул на неё. Затем, не отрывая взгляд от дороги, накрыл её колено своей бледной ладонью. Холод вампирской кожи на мгновение отрезвил и тик прекратился. Маркус вернул ладонь на рулевое колесо, а Харли быстро облизала губы. —Поверить не могу, - Кайус сзади издал резкий, почти лающий смешок, в котором сквозило и ехидство, и отчётливая, царапающая гордость оскорблённость. – Вся эта толпа магов просто стояла и смотрела, как ты квасила лицо этого болтливого аристократа. Они не побоялись Палаты ваших Лордов, закрыли глаза на законы, они даже нас в тот момент не заметили. Всё их внимание было приковано к тебе и ни один не дёрнулся, чтобы… ну хотя бы для вида предпринять попытку тебя остановить. Харли сглотнула вязкую слюну. Нервный тик вернулся и колено снова заходило ходуном, пока пальцы с силой потирали подбородок, а взгляд мрачной слепотой уставился в одну точку пространство. Маркус второй раз накрыл ладонью подпрыгивающее колено, призывая к покою. —В Магической Британии есть негласное правило: если Поттер бьёт – значит, заслуженно? – Кайус ехидно хохотнул. – Или они не вмешались, потому что на их глазах совершилось правосудие, на которое ни у кого их них самих не хватило духу из-за страха перед гневом чистокровных лордёнышей? Стоило Маркусу вновь убрать руку с колена волшебницы, чтобы переключить передачу, нервный импульс вернулся. Тогда вампир, вздохнув, просто оставил свою ладонь покоиться на её колене, слегка сжав пальцы. В жесте не было никакого двусмысленного, неприемлемого подтекста. Якорь, удерживающий её в реальности. Физическая точка пространства для ментальной опоры. Харли судорожно выдохнула, чувствуя, как холодное прикосновение Маркуса медленно вытесняет жар гнева. —Потому что каждый из них ещё хорошо помнит прошлое, - пробормотала Поттер, глядя в лобовое стекло на бескрайние тосканские холмы, на которые наползал солнечный ковёр. – Потому что каждый из них хорошо знает, кто такой он и кто такая я. —Да-да, девчонка-офицер и выскочка на побегушках Палаты Лордов, - нетерпеливо отмахнулся от уточнений Кайус. – А я палач, чьё имя заставляет бессмертных трепетать в ожидании смерти, но сегодня под куполом Брунеллески я был лишь декорацией в твоем шоу. Харли пошевелилась на сиденье. Маркус отнял ладонь, не желая становиться причиной дискомфорта, но горячие пальцы волшебницы метнулись к его руке, возвращая ладонь на колено. Вампир глянул на девушку: Харли откинула голову на подголовник. Хотя не сняла локоть с дверцы, подпирала голову в приступе усталости, а не едком порыве разрушительных чувств. Контраст их кожи бил по ощущениям, перетряхивая нутро, а потом рассеивая по телу спокойствие. Столь правильное, что оно ощущалось как умиротворение, живое и насыщенное. Маркус чуть крепче сжал её колено, чувствуя через ткань брюк, как её пульс наконец начал замедляться. Харли не убрала руку с ладони Вольтури. Подушечки пальцев едва-едва очерчивали острые костяшки и нити сухожилий, обтянутые вампирской кожей, гладкой и холодной, как поверхность льда. —Потому что я для них своя, Кайус, - в голосе Поттер прозвучала ясность человека, отдающего внимание разговору, но мысленно увязшего в иных размышлениях. – Вы для них стихийное бедствие. А я та, кто видела их в грязи, в крови, в моменты, когда они рыдали над телами погибших друзей и родных. Я знаю цену их значкам, потому что платила ту же цену. Они просто солидарны со мной. —Глупости, - помолчав, Кайус фыркнул. – Я видел их зрачки. Это был страх перед хищником. Ты сорвалась, Поттер. И это было… - он сделал паузу, смакуя слово, - многообещающе. Хотя, признаю, над техникой ещё следует поработать. —Это был рабочий момент, господин Кайус. Юридическая необходимость осадить зарвавшегося чиновника, - Харли попыталась вернуть себе тон официального координатора, но ложь прозвучала фальшиво даже для неё самой. —О, не лги хотя бы нам, - подал голос Аро и его глаза блеснули алым восторгом, когда он поднял взгляд с руки брата на её колене, чтобы взглянуть в лицо волшебницы через зеркало заднего вида. – Ты била не «чиновника». В этом ударе было больше ненависти, чем во всей нашей гвардии вместе взятой. Ты наслаждалась его кровью на своих руках, Габриэль. Признай это. Харли поджала губы, мрачно поморщила лоб. Она чувствовала, как под ладонью Маркуса мышцы снова напряглись. Она обманывала себя, называя это «протоколом», «защитой Британии» или «выучкой». Но правда заключалась в словах Аро Вольтури: когда её кулак встретился с носом Драко Малфоя, она почувствовала не тяжесть долга, а тишину. Ту самую тишину, которая наступает, когда монстр внутри наконец получает свою порцию плоти. Маркус чуть сместил ладонь. Пальцы соскользнули с костлявой коленки, увеличивая область обхвата мышц бедра. Пальцы, полностью оказавшиеся под горячей рукой волшебницы, надавили на нервный узел, заставляя Харли сделать глубокий вдох. —Ты не должна оправдываться перед нами за то, что сделала, - тихо произнёс Маркус. Машина плавно вошла в поворот, открывая вид на желтые каменистые строения Вольтерры. – Кайус бесится только потому, что ты отобрала у него право быть самым пугающим существом в радиусе мили. Он терпеть не может конкуренции. Кайус громко фыркнул, отвернувшись к окну со своей стороны. Харли усмехнулась, окончательно расслабляясь. Ладонь Маркуса так и осталась лежать на бедре волшебницы, укрытая её пальцами, бессознательно вырисовывающими узоры на вампирской коже.

---------------

Когда сталкиваются два противоречия, мироздание замирает в ожидании исхода. Харли хорошо знала, как натягиваются реальность, как замирает время, как тяжелеет воздух, когда происходит такое столкновение. Иллюзорное затишье, за которым следует вспышка, способная выжечь всё на своём пути. Каждая встреча с Лордом Волдемортом ощущалась так же. Ярость и презрение схлёстывались в одной точке пространства и времени, потому нутром ощутила вакуум такого столкновения. Мимолётное колыхание воздуха и Афинодора морщит нос, поднимая глаза от банковских выписок. То, как густеет пространство, можно отразить масляными красами на холсте. Подобно сгустившимся тучам, низко плывущим над землёй с обещанием свирепой грозы. Харли физически задыхается. В груди зашевелилось инстинктивное желание сбежать из приёмной секретаря. Туда, где царит покой, где слышно собственные мысли, где аврорская бдительность дремлет, убаюканная чем-то более монументальным, чем простая смертная бытность. Улизни Харли сейчас, возможно, нашла бы в оранжерее Маркуса, вновь занятого цветами. Из коридора лифта вышла Сульпиция. На мгновение вампирша застыла, увидев возле стола секретаря Афинодору. Харли сглотнула. Трусость никогда так явно не сжимала сердце волшебницы, как в то мгновение, когда взгляды двух вампирш скрестились. Это походило на лязг мечей. Холодный, смертоносный и… пугающе интимный. —Афина. —Сульпиция. Коротко. Почти запретно. С придыханием личной трагедии. С жаром чего-то неразделённого. Харли невольно застывает. Афинодора рядом с ней наоборот, приходит в движение. Едва заметное изменение: расправлены плечи, гордый наклон головы, уверенность в каждой детали. Сульпиция воплощение холода и превосходства. Вернув контроль над собственным телом, Поттер с щелчком пробила степлером бумаги. Звук разорвал миг напряжения. Сульпиция прошла в приёмную, уместив на стол тонкую папку-скоросшиватель. Алые глаза полыхнули холодным огнём, стоило вампирше оценить то, как близко Харли Поттер стояла к Афинодоре. Что-то тёмное, отдалённо напоминающее торжество, с плотоядной улыбкой проскочило на лице Сульпиции и исчезло в маске естественной надменности. —Всё тот же парфюм? – отстранённо обронила в тишину приёмной Сульпиция. – Сладковато до тошноты. Удивительная верность выбору женщины, отрицающей понятие верности как таковое. Чувствуя, как обязанности секунданта оплетают плечи древним бременем, Харли перевела взгляд с одной королевы клана на другую и быстро потупила глаза, не выдерживая напряжения между ними. Сульпиция, очевидно, оказалась куда прозорливее мужа и его братьев в вопросах… семейного быта. —Ты всегда была склонна к излишнему драматизму, дорогая, - на лице Афинодоры застыла маска благодушной безмятежности. – Мир гораздо проще, если не пытаться разглядеть в каждой тени заговор. —Прискорбная цикличность: мир тянется к мишуре, пока не осознаёт её рыночную стоимость, - Сульпиция перевела взгляд на секретаря и в этом взгляде вспыхнул искренний интерес. – Харли, дорогая, скажи мне, как профессионал… Насколько эффективно инвестировать время в проект, который держится исключительно на честном слове и удачном освещении? Ох ты ж… Поттер подняла голову. Передала подготовленные бумаги Афинодоре на подпись. —С точки зрения долгосрочного планирования, это неликвидный актив, госпожа, - ровно отозвалась волшебница. – Рано или поздно издержки на поддержание фасада превысят прибыль. Сульпиция развела руками, вернув внимание на Афинодору. —Слышишь? Даже молодёжь понимает, что к чему. Антикварная безделушка. Красиво, но совершенно бесполезно в работе. Точёное лицо Афинодоры превратилось в маску холодного презрения, но вампирша быстро вернула себе прежнее выражение беззаботности. —Что ж, если вы двое решили заняться аудитом, я, пожалуй, оставлю вас. У меня назначена встреча, где ценят стиль выше сухих цифр. Харли провожала королеву клана долгим взглядом, размышляя не применить ли к ней конфундус, чтобы избавить Кайуса от очередного акта порочности супруги. Или эффективней было бы перехватить Сангвини и турнуть его с территории анклава? Сульпиция наклонилась к самому уху волшебницы, вдыхая аромат её сосредоточенности. —Прости за этот спектакль, дорогая. Иногда приходится тратить время на инвентаризацию старого хлама, чтобы он не мешал обзору новых активов. Поттер не отстранилась. Лишь скосила глаза на вампиршу, оперевшуюся ладонями о край стола. Вторжение Сульпиции в личное пространство только подстегнуло в Харли азарт игрока, увидевшего достойную ставку. —Активы требуют точного аудита, госпожа, - отозвалась волшебница. Голос приобрёл осторожно заигрывающую, почти флиртующую хрипотцу. Сульпиция коротко рассмеялась. Взгляд скользнул по губам Харли и вернулся к глазам. —Вы очаровательно проницательны, моя дорогая. Совиный крик прорвался в тишину замка. Взъерошенная сипуха, хищно прищурив огромные янтарные глаза, впилась в волшебницу взглядом. Преодолев коридор, в который Мерлин знает, как проникла, сова взяла круто вверх. Харли признала в сипухе знакомую птицу, потому дёрнулась вперёд. Брошенный конверт оказался перехвачен рукой в прошлом квиддичного ловца. Сипуха сделала вираж под самым потолком, с нотой испуганного негодования прикрикнув на вампиршу, исчезло в коридоре, из которого появилась. —Прошу прощения, - пробормотала Харли Сульпиции, с которой в рефлекторной погоне за почтой, едва не столкнулась лбом. На этот раз отстранилась, взвешивая в руке конверт с личной печатью Министра Магии Британии. —Ничего, милая, - Сульпиция села в кресло секретаря, вызывающе подобрав юбку и закинув ногу на ногу. - Я подожду, у меня ещё были вопросы по семейному бизнесу. Поттер не стала спорить. Личная печать Министра требовала конфиденциальности, потому волшебница отступила от стола, как бы отвечая собственной потребности в личном пространстве при работе с такой корреспонденцией. Печать переломлена. Письмо, бесспорно, написанное рукой Кингсли, развернуто. Затем было развёрнуто и письмо-вложение с печатью Верховного Чародея Визенгамота. —Драклов хорёк! – вдруг выплюнула Харли. Ярость хлынула в кровь, обжигая вены. Со скрипом встретились зубы. Дыхание на миг перехватило. Взор заволокло кровавой пеленой. —Харли? – позвала Сульпиция. - Нужен Аро? —Нет, мэм, - Поттер бросила на вампиршу взгляд через плечо. Небрежно сложила бумаги и сунула в нагрудный карман пиджака вместе с конвертом. – Это… не имеет отношения в нашей работе. Хотя нет причин скрывать, что Харли не задумалась над перспективой привлечь к делу существо, которое по праву можно назвать патриархом интриг и манипуляций. Как бы там не было, с личными делами волшебница разберётся сама. Тем более Кингсли дал чётко понять: больше отмашек не будет. Новое заседание состоится в соответствии с внутренним расписанием Визенгамота в зале № 10 для закрытых слушаний. —Вернёмся к винодельням, госпожа, - Поттер вновь застыла возле своего стола, оглядывая кипы бумаг и документов. – Моё внимание принадлежит вам. Что вы хотели уточнить? Сульпиция мягко улыбается с хищным лоском, уверенно и самодостаточно. Она готова выжать максимум удовольствия из беседы с секретарём мужа.

---------------

Это было неизбежно и Харли знала, что рано или поздно, но она вновь переступит этот порог. Она бывала здесь множество раз, в разных ролях: обвиняемая, истец, свидетель, пристав, адвокат и прокурор. Перемерила на себе почти все роли в рамках этого зала. Кажется, только не надела на себя официальную мантию и не стояла за главной трибуной с деревянным молотком в руках. И вот она вновь здесь. В эпицентре густого коктейля из церемониального холода и бульварного любопытства. Без права на ошибку, но у края пропасти. Визенгамот обычно не занимается разводами, это дело гражданских департаментов. Потому само присутствие полного совета пурпурных мантий говорило о чрезвычайной важности дела для Министерства Магии. Десятый зал суда. Тот самый, с тёмными каменными стенами, скамьями, уходящими высоко в тень. Факелы горят тусклым фиолетовым пламенем, а в центре зала стоит одинокое кресло с железными цепями, неподвижными, безвольными, но зловеще позвякивающими. В зале царила тишина, в которой слышен каждый шорох мантии. Это не уважительная тишина, она выжидающая. Время отсутствия в магическом мире превратили Харли Поттер из героини в загадку или даже в предательницу. Воздух кажется сгустившемся от магии пятидесяти древних волшебников, которые смотрели на неё сверху-вниз. Министерство явно нервничало из-за её возращения. Слышен скрип самопищущих перьев, которые яростно фиксируют каждое направление её глаз. Кингсли Бруствер, лично председательствующий, говорит сухим, подчёркнуто официальным тоном, скрывая за протоколом личные чувства. Три года. Волшебница думала, что окунувшись с головой в уголовно-правовой и административный кодекс магов и маглов, она уже не будет чувствовать свою ничтожность, когда обстоятельства всё же вынудят её занять скамью в этом зале. Заблуждалась. Развод Харли Поттер – это не про алименты, это про статус-кво. В зале вибрирует напряжение. Традиционалисты сверлят взглядами, считая её уход оскорблением общества. Реформаторы создают фон, из чувства поклонения пытаясь не допустить момента падения кумира. Визенгамот всегда был и остаётся оплотом традиций. Какими бы логичными и юридически выстроенными не казались аргументы, они разбивались об мягкую силу чужой стратегии. Сочувственные вздохи в сторону судей, апелляции к «семейным ценностям магической Британии» и тонкие намеки на то, что её трёхлетнее отсутствие – это дезертирство из общества, которое боготворило своего героя. Ошиблась. Харли изучила кодекс до последней запятой, но он бессилен против прецедентного права. Поттер начинает задыхаться в удушливой атмосфере социального остракизма. Она привыкла защищать дорогое сердцу магией и щитами, но здесь её щиты из параграфов пробиваются грязными слухами. —Посмотрите на это хладнокровие. Это не доблесть. Это диссоциация. Харли знала, что для таких, как он, главная ударная сила — это интриги и манипуляции. Для таких как он, впитавших социальное превосходство с молоком матери, бюрократическая арена подобна второму дому. Против такого напора, её аврорская сдержанность становится гриффиндорским клинком, прижатым к собственному горлу. Она молча смотрит с высоты своей части зала, как он, коршуном кружа внизу, за подобострастием и живой мимикой пронзает сердца присяжных слизеринскими доводами, насквозь пропитанных ложью, но поданных в оболочке правды. —Моя супруга – ветеран, чей разум остался в окопах 1998 года. Она окружила себя нежитью, потому что только среди тех, в ком нет жизни, она чувствует себя своей. —Судебный процесс рассматривает ваш брак, мистер Малфой, - отрезал Кингсли с высоты трибуны Верховного чародея. – Работа вашей супруги в рамках Конфедерации на данной стадии конфиденциальна и не касается бракоразводного слушания. Драко Малфой хмыкает. Харли молча встречает его надменный взгляд, видя в глазах всю глубину тёмной ямы, в которой он готов её похоронить, заботливо присыпав прахом прошлого. —ПТСР – это не просто диагноз, это приговор Главы Рода, - размышлял Малфой вслух. – Может ли человек, который каждую ночь просыпается от криков и призраков павших друзей, нести ответственность за Магию сразу двух древних Родов? А брать на себя ответственность за ребёнка? В зале повисла тяжёлая, дурная тишина. Члены Визенгамота начали перешёптываться. Всё зашло слишком далеко. Харли сидела неподвижно, в голове туман от кристального осознания: такой удар перечёркивал всю её защиту. Малфой попал в суть её самого затаённого кошмара. Внутри закипала ледяная ярость, которую тело привыкло подавлять на службе. Пальцы впивались в края скамейки и только широкие рукава мантии не давали никому засвидетельствовать, как близок был Малфой в своих аргументах. Если она сейчас сорвётся, если проявит гнев – она проиграет. Драко ждал именно этого. Вспышек нестабильности. Как тогда, во Флоренции. —Харли Поттер, - верховный чародей обратился к ней. Ей дали слово, но крыть было нечем. Во всей Магической Британии, наверное, не нашлось бы такого волшебника, который хоть раз не слышал бы о нестабильности Харли Поттер. Могло ли быть иначе, когда юность приходится на время затяжной предвоенной смуты и саму войну в её самом уродливом, первозданном лике? —Драко Малфой путает чувствительность изнеженного наследника с выдержкой воина, - Харли медленно встала и прошла вниз по проходу между пустых лавок со своей стороны зала. – Если Визенгамот начнёт отстранять Глав Родов за участие в войнах, в этом зале останутся только домовые эльфы. —Вы напали на супруга при свидетелях, - монотонный голос раздался с другой стороны зала. Абрахам Морени методично переложил исписанных пергамент другой стороной и поднял на волшебницу пронизывающий взгляд. – И сделали это тогда, когда были облачены в офицерский мундир и являлись хранителем законодательной власти. —Причина тому – лобовая провокация, - резко вставила Гермиона, выполняющая роль секретаря Кингсли в рамках судебного процесса. —Провокация – не оправдание официальному представителю интересов двух политических фракций, госпожа заместитель министра. В мире адвокатуры, наверное, существовал всего один человек, которого Харли Поттер могла бы привлечь к делу с прагматичным чувством того, что не совершит саморазрушительную ошибку. Единственный посторонний человек правовой стороны магического мира, к которому она просто не могла испытывать ни ненависть, ни презрение. Человек, который знал её изъяны, пороки и образ мышления со стороны семейной жизни, что легко бы мог подобрать подходящий инструмент, чтобы с профессиональной методичностью вколачивать гвоздь за гвоздём в крышку её метафорического гроба. И этот человек - адвокат семьи её мужа. Абрахам Морени поднялся с места. Костлявый и жилистый, он оставил все бумаги и заметки по делу на своём столе. Вышел к Харли с пустыми руками, но во всеоружии. Высушенное овальное лицо, строгая полоска губ и серые глаза. Всего пара выверенных шагов в её сторону, но Харли внутренне содрогнулась. Аврорская выправка начала конфликтовать с гриффиндорским сердцем. Воздух в зале готов заискрить от накала осознания: она - солдат на шахматном поле, где законы геометрии единогласно подчиняются слову этого человека – титана адвокатского дела. Он набросит петлю ей на шею с неизменным консервативно-сдержанным уважением и Поттер вновь не найдёт в его методах объяснимой причины для ненависти. В переносице Харли резануло острым, колючим холодом, она поняла: сейчас накроет. В горле разросся тугой, шершавый ком, перекрывая кислород. Гортань сдавило спазмом, вместо глубокого вдоха-выдоха наружу вырвался рванный, судорожный вдох. Абрахам Морени встречается с ней взглядом, готовый к разговору. Разговору, к которому сама Харли оказалась не готова.

---------------

Кабинет Кингсли Бруствера, обычно наполненный спокойным золотистым светом, сейчас казался тесным и душным. Харли стояла у окна, спиной к присутствующим, сжимая подоконник так, что побелели костяшки пальцев. Гермиона нервно расхаживала по ковру, сжимая в руках стопку судебных протоколов и в сотый раз перечитывая уведомление о назначении комиссии. Звук шуршащего пергамента резал слух, как скрежет ножа по стеклу. —Он ударил в самое основание, - глухо произнёс Кингсли, нарушая тишину. – Мы в ловушке. Гермиона резко остановилась: —Это уже не вопрос развода! Если Сметвик вынесет заключение о «хронической боевой дестабилизации» или ПТСР, проект вампирской интеграции рухнет в тот же вечер. Оппозиция вцепится в это: «Смотрите, наш герой сошёл с ума под влиянием нежити». Драко хочет не просто оставить Харли нищей, он хочет дискредитировать всё, что мы сейчас строим. Поттер медленно обернулась. Её лицо пугающе спокойно, но в глазах плескалась та самая тёмная глубина, которая появилась у неё во время войны. —Плевать на интеграцию, - голос Харли прозвучал как хруст сухого льда. – И плевать на заключение медицинской комиссии. Вы оба знаете, что Сметвик не солжёт. Он увидит каждую смерть, каждый крик и ту пустоту, которую Малфой оставил во мне, когда… - она осеклась, сглотнув ком. – Пусть пишут, что хотят. Пусть лишают меня значка. Меня волнует только Тедди. —Ты не понимаешь, - Гермиона помотала головой. – Психологическая нестабильность - это автоматический отвод опекуна. Если Малфой докажет твой диагноз, он заберёт Тедди на правах «стабильного родственника». Это его рычаг. Он берёт в заложники ребёнка, чтобы ты вернулась в их поместье и… —У Тедди есть ещё Андромеда. —Андромеду отстранят как «неспособную оградить ребёнка от деструктивного влияния», - Гермиона подалась вперёд, пытаясь перехватить взгляд подруги. —Значит, я – деструктивное влияние? – прошипела Харли. – А что насчёт этого подонка, а? —Мы найдём лазейку… Поттер снова отвернулась к окну. В голове предательски всплыла мысль, от которой она отмахивалась все эти месяцы. Побег. —Возможно, мне стоит просто уйти. Вновь, - тихо произнесла Харли. – Забрать Андромеду, Тедди и исчезнуть. Пусть Визенгамот захлебнётся своими протоколами. —Если ты сбежишь сейчас, то подтвердишь всё, в чем он тебя обвиняет, - Кингсли тяжело поднялся из-за стола. – Британия сочтёт это похищением наследника чистокровного рода. Тебя объявят в международный розыск. Ты хочешь, чтобы Тедди рос в бегах? —Я хочу уберечь второго своего ребёнка! – рявкнула в ответ Харли. – И вопрос о методах не стоит. Поттер исчезла в изумрудном пламени, оставив после себя запах гари и непредсказуемую неопределённость.