Глава 2

      Если утро наступает слишком рано то это хреновое утро. Дмитрий с такими мыслями стоял около стола и крупными кусками нарезал вяленое мясо к завтраку. Ладно, что его неожиданная гостья оказалась травницей. Все равно, что она же и ведет себя не как нормальный человек, оказавшийся в незнакомом месте, полуголая и в чужой постели. Дмитрий опустил этот факт с мыслью, что девушка сама боится, но пытается не показывать этого.       Девушка ходит из комнаты в комнату, пока Дмитрий готовит завтрак. Хотя и завтраком это сложно назвать. Бодрящая настойка от старухи-лекаря, для Лэйн, несколько кусков мяса, пара кусочков печенья, которые вчера нашлись в погребе, да чай. Для мужчины. Он, конечно, предпочел бы пиво после недавней охоты, но денег было не так много, особенно с теми целями, на которые он сегодня пойдет. Дичь в последнее время не подходит близко к деревне, страшится, поэтому приходится уходить все дальше, вглубь леса. Несколько человек уже были найдены растерзанными дикими животными, однако жить хочется, есть хочется, и вот уже собираются старожилы по несколько человек. Дмитрию же все равно на животных. Он умеет слышать их и слушать. Во время охоты он становится оголенным клубком нервов, который способен по изменившемуся потоку воздуха определить, кто сидит по ту сторону реки или кто засел в куст. — Иди есть, — мясо разложено на деревянные миски, настой налит в кружку.       Лэйн приходит не сразу. Согласно гукает в одной из комнат и продолжает исследование. Девушка проводит пальцами по камину, слегка дует на осевшую на кончиках пыль, осторожно проходит к окну и выглядывает наружу. Ничего не изменилось с последнего ее обзора. Снег все так же валит беспросветной стеной, что кажется, будто он решил завалить весь мир и сделать его ослепительно белым. У Лэйн в теле все еще сидит боль и усталость после недавнего происшествия. Она не помнит ничего, из-за чего она оказалась на улице. Помнит свое имя, помнит названия трав из своей сумки, как ими пользоваться. Но больше — ничего. Легким облаком воспоминания кружатся в голове, но не опускаются в ее разум, не давая осознания ее прошлого. — Если ты прямо сейчас не сядешь за стол, я свяжу тебя и буду кормить с ложки, — Дмитрий оказывается в дверях, слегка раздраженный неповиновением гостьи. — Хорошо, — Лэйн не намерена спорить. — Только как ты будешь кормить меня с ложки вяленым мясом?       Мужчина только закатывает глаза на ее замечание и усаживает девушку за стол. Почти вся трапеза проходит в тишине. На улице завывает ветер, грозит пробраться в дом, однако здесь тепло и приятно. Не жарко, чтобы ткань противно липла к коже, скорее обволакивающе комфортно. Только слегка мерзнут кончики пальцев на ногах. — Сегодня пойдешь со мной на рынок, — они оба поели и сидят теперь, глядя друг на друга. — Пока ты тут, тебе нужна одежда. Мне помогать будешь, работать тебя не погоню. Пока что. Как выздоровеешь и если захочешь остаться — будешь по дому помогать. — А на рынок зачем? — Лэйн не слушает, что ей дальше хочет сказать Дмитрий. То, что он что-то уже решил, не сказав ей, ее не колышет. — Одежду тебе покупать пойдем. Не то в моей одежде утонешь, а твоя вся в дырах и до конца так и не просохла. — Она с прослойкой из шерсти, — внезапно говорит девушка. Эта мысль приходит внезапно, будто лампочка включается в голове. — Не знаю, для чего тебе это знать, но между слоями ткани шерсть. Чтобы не промерзнуть.       Мужчина кривится от этого. Ладно бы просто промокла, так теперь еще надо следить, чтобы это тряпье не запрело. А Лэйн хмурится. Надо будет дождаться, когда мужчина уйдет из дома на подольше, чтобы она осталась одна. В голове скребется мысль, что что-то точно запрятано в слоях ткани. «Если бы мне прошлой так нужно было бы согреться, то я бы просто носила одежду из шерсти. Или несколько слоев. А тут не все так просто», — настойка из трав горькая, на языке танцует неприятный привкус, который хочется быстрее смыть. — «Если надо что-то спрятать, то спрячь это на самом видно месте. Так думают глупцы. Если хочешь спрятать так, чтобы никто не нашел — забудь об этом сам». — Выходим как Пирожок со своих дел придет. — Дел? Он работает? — Лэйн отставляет кружку в сторону. Эту дребедень она пить не будет, лучше выльет в цветок. Тот и так скоро сдохнет, так она ему поможет. — Да. Делает свои грязные дела с утра пораньше около заброшенного дома, — Дмитрий впервые за утро усмехается. — Удобряет землю, так сказать.       Девушка сначала непонимающе хлопает ресницами, а потом до нее доходит. Не проронив больше ни слова, Дмитрий выходит во двор. Через некоторое время Лэйн слышит скрип ботинок по снегу и едва различимый свист. Не теряя ни минуты, отвар отправляется в горшок с цветком. Темно-зеленая бурда не хочет впитываться в землю, так что приходится немного замарать пальцы, слегка вскапывая землю у корней. Как только девушка удостоверивается, что не осталось и намека на дальнейшую судьбу жидкости, в ход идут ее собственные травы. Чтобы избавиться от боли в голове — одно. От ломоты в суставах — второе. Измельчить, перемешать, высыпать в кружку, залить небольшим количеством кипятка. И чтобы не был такой противный вкус — ягоды, всего две штуки. И вот приятный напиток с легким запахом смородины готов. Его и пить в одно удовольствие, хочется смаковать каждый глоток.       И все же, поторопив себя с приемом лекарства, Лэйн тоже решает выйти наружу. Пока ее одежда все сохнет, приходится натянуть на ноги сапоги, в которых девушка едва может сделать и шаг, штаны, которые приходится подвязать веревкой, дабы те не спали когда не нужно. И шуба. Теплая, пропахшая чем-то таким терпким, даже слегка приятным. Однако висевшая на плечах будто на ребенке. Все-таки у них с Дмитрием разные и рост, и размер, и тем более телосложение. — Лэйн, Пирожок пришел, можешь выходить, — появившийся в дверях Дмитрий увидел девушку и едва сдержал смешок. — Тебе очень идет. «Я порежу все твои вещи под свой размер, если еще раз посмеешься надо мной».       До рынка было рукой подать. Не так далеко, особенно если идти соседскими тропами, но и не близко, чтобы Лэйн не запыхалась, топчась по сугробам. В середине пути она была уже готова упасть в ближайшую кучу снега и там немного полежать, может даже поспать, но гордость не позволяла ей даже возмутиться происходящим. Мужчина же, наоборот, будто оттягивал момент истины, останавливался рядом с каждым из деревенских, перебрасывался парой слов, даже шутили на какие-то им только понятные темы, да давал обещания помочь то в одном, то во втором. Некоторые из жителей даже здоровались с Лэйн, но остальные обходили стороной. В такой глуши кто-то новый считался как минимум плохим знаком. Мало кто нагрянет. Немного успокаивало их только присутствие рядом с незнакомкой Дмитрия. Кто-то уже даже начал шептаться, что это он себе невесту привел, да вот только обрубались под корень такие разговорчики — мужчина, при всей своей широте души, был нелюдим и еще больше замкнулся на своем доме, двух котах и собаке после того, как сестра его вышла замуж и уехала в другой город. Да и где он мог познакомиться с девушкой, если дальше леса не ходил. — Пришли, — Дмитрий заглядывает в окно одного из домов и, завидев шевеление внутри, стучит по раме. — Теть Агафья. Это Дмитрий.       На пороге тут же появляется тучная женщина. Из дома валит пар, что снег на ступеньках тут же тает от жара, а сосульки на крыше над дверью начинают опасно капать. У Агафьи легкий румянец на щеках от домашних хлопот, волосы повязаны плаком, но на лоб все равно спадают пара седых прядей. На шее повязан передник, забрызганный чем-то красным. — Ой, Димочка! — Агафья тут же обнимает мужчину, хлопает того по плечам и умиленно приговаривает. — Как давно не заходил к старухе, все мимо да мимо, хоть здравствуй говоришь. А ходить — не ходишь. В тубакерку если только пороха насыпать, и то прок будет, хоть так придешь попросить, аль если сломается што, тут же придешь. Да ты думаешь, я ломать што буду? Нет, мой-то муженек все равно не починит, а тебя напрягать и не хочется.       Тут женщина замечает за Дмитрием Лэйн. Та из-за одежды на ней едва стоит, пытается на шататься, но долгая ходьба по снегу забирает последние силы. Хоть девушка и взяла с собой немного своих трав, чтобы была возможность немного привести себя в чувство, чтобы достать и х надо было раздеться. — А это кто, касатик? Небось, невесту привел? — Сплюнь, теть, — мужчина пропускает мимо ушей все остальное. — Подобрал ее. Не помнит ни кто она, ни как сюда добралась. — Ой, бедняжка, — женщина всплескивает руками и отходит в сторону от двери. — Быстрей проходите, что ж на пороге все застряли. Я как раз покушать приготовила, домой что возьмете, девочке кушать надо, сил набираться. — Мы ненадолго, — прерывает Агафью мужчина. — Нам одежда нужна, на нее. За деньгами не убудет, расплачусь сколько потребуешь.       Женщина улыбается теплой улыбкой и затаскивает-таки в дом. Тот небольшой, много меньше, чем у Дмитрия, но снизу доверху заставлен чем-то. Две бочки с соленьями, одна с медовухой, несколько сундуков с одеждой. Стол завален склянками с каким-то непонятным содержимым. И ткани. Куча ткани, сложена рулонами, размотана и висит над стульями и столом, валяется на полу в противоположном углу, раскручена и лежит с уже нанесенными мылом выкройками. Теперь Лэйн понимает, почему именно к ней Дмитрий и пошел в первую очередь. Ткачиха пользовалась почетом в каждой деревне. — Красотка, — Агафья скидывает с девушки тем временем шубу Дмитрия и оглядывает фонд работы. — Ну, Димка, не идет ей твоя одежа, ну вообще никак. Ей бы платьице. Летнее только летом. Сейчас зимовица, надо потеплей укутываться. Свяжу тебе рубаху, надо будет еще штаны потеплее нашить. Сразу парочку.       Агафья продолжает перечислять, а сама ищет, чем можно измерить. В творящемся вокруг хаосе едва ли что можно найти. Пара становится все больше, он валит уже огромными клубами из соседней комнаты, однако женщина будто и не замечает его. Бубнит что-то, постоянно отвлекается на мелкие дела — переставить горшок, поискать ленту для измерения, убрать ножницы с пола, снова поискать ленту. И все никак не перестанет говорить. — Агафья, у вас все хорошо? — Внезапный вопрос прерывает бубнеж. Лэйн впервые за все это время подает голос. От долгого нахождения на холоде, а потом резкой смене температуры, у нее получается говорить через раз, приходится постоянно хлюпать носом, чтобы ненароком не чихнуть. — Вы слишком бледны для такой душноты. — Ой, милка, верно ты подметила — женщина неожиданно садится на стул. С него на пол падает ткань и какие-то листы с мерками. — Голова раскалывается уж третью неделю. Спать не могу спокойно, даже если отравы этой карги напьюсь. Вот и сама не своя все время. Вот ты сейчас сказала и опять вспомнила, что нельзя так бегать. Опять ночью колобродить буду, старому на нервы действовать.       Агафья будто бы резко сменила вектор своего внимания и теперь начала жаловаться на головную боль, на суставы, на старого — Лэйн только с третьего раза поняла, что женщина так называла своего мужа, который был на семь лет старше нее — и, конечно, на хозяйство, которое тянула одна, пока ее муж то на охоте, то с друзьями — пьянствует в баре. Попытки вернуться к изначальной цели прихода, не возымели эффекта. Агафья будто просто не слышала, что ей говорят. Она встала, прошла в соседнюю комнату, не переставая жаловаться, погремела немного склянками и вернулась обратно, бахнув на стол какой-то сундучок. В нем оказались все настойки и припарки, которые знахарка давала женщине от головной боли. — Да вот только ни одна так и не сработала нормально, — продолжала причитать Агафья. Лэйн, слушавшая до этого вполуха и уже почти задремавшая, встрепенулась. Дмитрий же остался неподвижным камнем на другом стуле. Видимо, он не выдержал и сам задремал, хоть и с открытыми глазами. — Эта вот дрянь горькая была, что полночи не до головной боли было, а в поисках чего пожевать или запить. Вот эта немного снимала, но и спать не могла — только работать и хотелось. Хорошо с одной стороны, но все-таки когда отпускало, и боль возвращалась, и в сон с силой большей клонило. А вот с этого меня еле в чувство привели. Хорошо, что старый в этот день дома был — на голову ему накапала, чтобы дров на зиму наколол. Пришлось ему знахарку эту, да старосту тащить сюда. Мало ль, убить меня эта карга решила.       Девушка во время всего монолога, рассматривала бутыльки. Сиреневые, с желтой оберткой у горлышка и отходящими от нее красными нитями. Завораживающий рисунок поддерживал на бутыльке рецепт, из чего было приготовлено снадобье, день приготовления и кому предназначалось. Только вот почерк был настолько кривой, что некоторые слова наползали друг на друга и прочитать что-то ниже второй строчки было невозможно. «Полынь?» — Лэйн от удивления даже перечитала надпись, хотя ранее не думала, что ее глаза могут ее подвести. — «Зачем добавлять полынь, если она перекрывает собой остальные травы. Или эта женщина писала не тот рецепт, чтобы ее не сместили?» — Девушка, незаметно от Агафьи, провела пальцем по горлышку и лизнула каплю. Горечь тут же растеклась по полости рта. Захотелось попить, чтобы смыть этот привкус. — «Нет, и правда полынь, да в таком количестве, что только усугубляет ситуацию». — Давайте я вам сама сделаю настойку? — Чегось? — Агафья даже не поверила в то, что девушка ей предложила. Пришлось повторить. — А не отравишь? Все-таки, знахарка наша хоть и дура последняя, чтобы ее избу снегом замело, но ей многие верят. А ты у нас денек первый, аль второй. Мало что про тебя знаем. — Она с травами была, теть, — Дмитрий резко подал голос. Хриплый баритон отозвался в груди у Лэйн набатом. — Сумка побольше, чем у нашей деревенской будет. — Ой, не знаю, милка, — женщина помялась. Но, видимо, головные боли настолько ее доконали, что раздумья были недолгими. — Давай. Но коль отравишь — прокляну. У меня в седьмом колене ведунья-бабка была, заговоры читала. Может и мне что с ее дара перепало. Мало не покажется.       Лэйн не стала утруждать себя оправданиями на счет своей квалификации. Да и не нужно было, проще показать не практике. Мелисса быстро закипает в горшке, следом отправляется лаванда. Ее надо немного, все-таки она больше дает цвета и немного согревающего эффекта, чем иных свойств. Мало кто хочет пить ярко-желтую жидкость, от природы боясь ярких цветов. Варево закипает, цветочки отделяются от стеблей, что показывает последнюю стадию перед добавлением календулы. Приятный оранжевый цвет окрашивает жидкость. — Надо теперь только подождать, пока остынет и перелить в чистую посуду. Смотрите, чтобы лепестки и стебли не попали туда, — объясняет девушка. — Может немного горчить, но не так сильно, как прошлые лекарства. Если хотите избавиться от привкуса, перед и после применения пожуйте несколько листиков мяты.       Агафья, радостная и набравшаяся новой порцией сил, с усердием кивает головой на все слова и за несколько минут снимает мерки. Чтобы девушка не шла домой в таком же виде, дает ей некоторые из вещей своей дочери, которые остались еще с давних времен. Те пахнут старостью и пылью, но всяко лучше чем тонуть в непомерных шубах, штанах и рубахах. Уставшие и с начинающейся теперь у них головной болью, Дмитрий и Лэйн покидают дом Агафьи. Та, видимо, не намерена долго ждать остывания варева.

***

— И куда мы теперь вознамерились? — В корчму.       Лэйн опять морщится. Последнее, что она сейчас хочет — оказаться среди пьяниц и раздолбаев, выменивающих последние портки на очередную партию в карты или проигрывающих в споре. Лучше бы оказаться дома и со спокойно душой поспать. Или отправить Дмитрия за своей одеждой, которую тот оставил до следующего прихода у Агафьи, а самой распороть свою шубу. Не могло же ее подсознание, ее прошлое «Я» ее же и обмануть. — Может, я домой все-таки? А ты пойдешь куда хочешь? — Со мной пойдешь, — отрезает Дмитрий, пресекая все попытки сбежать. — Деревня хоть и небольшая, но все-таки потеряться можно. Особенно сейчас, когда темнее поздно. Или хочешь опять в сугробе переночевать, чтобы я тебя искал? Пропущу один стакан и пойдем. Да и тебе полезно будет людей увидеть.       Крыть нечем, Лэйн нехотя плетется рядом.       Корчма напоминает забегаловку, в которой очень быстро за косой взгляд могут начистить лицо. Как и предполагала девушка, в такое время здесь сидят те, кто только пришел с охоты, да те, кто на нее только собирается. Шум стоит на все помещение, мелкий пацан с подносом едва успевает подносить полные кружки и уносить пустые. Бармен занят разговором с каким-то беловолосым парнем, однако по первому зову поворачивается боком, не прерывая беседу, чтобы открыть кран и наполнить очередной бокал.       Дмитрий и Лэйн подходят ближе, заставая конец разговора. -… и поэтому пока что доплатить не могу, — ворчит бармен. — Нечем, если только натурой твой батька возьмет. — Скорее тебя вытурит, чем позволит закончить тебе эту мысль перед ним, — парень поворачивается к подошедшим и кивает Дмитрию в знак приветствия. Почти потеряв к ним интерес, он вдруг вздрагивает и смотрит прямо на Лэйн. — А это кто у нас здесь?       Бармен, увидев шанс сбежать подальше от надоедливого собеседника, ретируется ко второй бочке, подальше. Паренек с подносом, чертыхаясь, бежит к нему, гремя пустыми бокалами. Смотря за этой картиной, некоторые выпивохи разражаются пьяным смехом. — Нашел, — коротко и ясно говорит Дмитрий, а сам пытается пройти к бармену. Тот, видя, что за парочкой идет и его недавний собеседник, снова ретируется, только теперь на кухню. Мужчина цыкает на такие телодвижения. — Что еще? — Не у тебя спрашиваю, — парень даже не смотрит на Дмитрия. — Как зовут тебя, безголосая? Или немая? — Лэйн.       Девушке не нравится все еще больше. Хочется домой как никогда. Даже если дом подразумевает собой не прямо «ее дом», а дом, в который она по случайности попала и теперь там приходится жить, потому что жить где-то надо, чтобы не помереть в снегах. — Каин, — представляется незнакомец. — В деревне нашей была раньше, или так, проездом? Похожа так на одну, да не припомню. Может ты знаешь? — Не могу ничего сказать. Не помню. — Ну и как такая красотка, — Каин улыбается. Только глаза его будто темное озеро — беспристрастны. — Могла поселиться у нашего отшельника?       Каин смотрит уже на Дмитрия. Тот же, не слыша ни слова, пытается выловить или пацана, или бармена. Постепенно на его лице появляется жажда кому-нибудь врезать. Дело принимает неприятный оборот. — Что ж, — Каин, не видя тех эмоций и не получив нужных ответов, решает не ввязываться в возможных назревающий конфликт. — Если надоест жить с этим амбалом, то приходи к старосте. Найдем тебе домик какой, пока этот не запряг тебя ему готовить и в доме мести, пока он на охоте.       И не дожидаясь ответа, парень уходит. Лэйн провожает его недоумевающим взглядом, пытается осознать только что сказанную информацию. «Он — сын старосты? Понятно тогда, чего это ему можно такое говорить и не бояться получить за такое по лицу». Предложение Каина о том, чтобы прийти к нему и попросить себе отдельный дом, тут же оказывается забыта. Настырный Каин встает со своей удивительной манерой общения на одну ступеньку с тетей Агафьей. «Может тут вся деревня такая?» — думает Лэйн. Из четверых ей повстречавшихся, все четверо не укладывались в ее картине мира.       И только девушка захотела обратиться к Дмитрию, дабы попытаться или отговорить того от распития, или хотя бы помочь в поиске бармена, чтобы побыстрее все это закончить, как проблема решается сама собой. В помещение резко врывается женщина. Все разговоры тут же затихают, игры будто останавливаются. На женщине тонкое платье, что дома носят, передник, на повязанный на волосах платок. Вот и вся одежда, которую никто в здравом уме не наденет зимой. Сапоги только зимние, но из-за того, что не заправлено ничего в них, никакой ткани, снег, видимо, засыпался прямо внутрь. — Иди сюда, окаянный, — женщина не кричит — ревет. Лэйн замечает у нее в руке платок, которым та утирает глаза. — Ты как, паскуда, смог мужа моего угробить?       На крики женщины выходит бармен. И, поняв, что этот крик обращен не к кому-то, а к нему, недоуменно распахивает глаза. Теперь, при тусклом свете свечей, Лэйн может заметить, что сам мужчина не стар, хоть и молодым его не назовешь. Из-за большой полноты, тот ходил немного в развалочку, но двигался осторожно, будто перетекал из одного состояния в другое. На голове — пустота, только свет от свечей отражается. «Это может помогает воск экономить?» — Запоздало думает Лэйн и с небольшой ленцой переводит взгляд обратно на женщину. — Да, ты, — та все продолжает. За разглядыванием бармена, девушка и не заметила, что те уже перешли на полноценный крик. — Угробил моего мужа, а сам и в ус не дуешь. Совесть нечиста, отравой поишь добрых людей! Только звон монет в ушах! — Да что ты за брехливая баба, — не отстает мужик. — Если он у меня выпил стакан-второй, то это не означает, что он из-за меня и помер. Может это ты ему наконец выела рассудок, вот и скончался. — Ах это я виновата и оказалась? Все хозяйство на мне, детей покорми, жрачку приготовь, в доме уберись. И я-же виновата, что отпустила к тебе посидеть с мужиками? Да за кого ты меня принимаешь? Я к старосте пойду, он живо тебя куда надо посадить. Живо человеком станешь!       От их крика некоторые посетители уже начали уходить. По одному, по два, даже по небольшой группе. Дмитрий, как самый стойкий, пытался остаться до конца. Но когда оба перешли уже на второй круг оскорблений, и мужчина не выдержал. Молча поднялся со стула, куда они с Лэйн примостились в ожидании окончания разборок, махнул рукой пацаненку, забившемуся в угол и со страхом наблюдавшему за происходящим, и вышел с девушкой на улицу, придерживая последнюю за плечо. — Что ж за день сегодня такой, — только и произнес Дмитрий и отмахнулся, которая Лэйн попыталась заговорить. «Нет, все-таки эта деревня ненормальная», — подумалось Лэйн в очередной раз в этот день.