Часть 1

-Мам, пап, я дома! - крикнула я, распахнув дверь. Из кухни вышла мама. В её голосе дрожала тревога, а лицо казалось высеченным изкамня. -У нас гости? Я видела машину у дома. Тётя приехала? - Нет, не тётя. Это друзья отца. - А, понятно. Тогда я не буду ужинать - налью себе кофе и поднимусь наверх, чтобы вам не мешать. - Я повесила куртку в шкаф. - Сегодня на улице такой холод, думала, не дойду до дома, примёрзну к какому‑нибудь сугробу. Мама даже не улыбнулась. Её взгляд скользнул за мою спину, словно она боялась, что кто‑то может подслушать. — Хорошо. Когда гости уедут, я позову тебя ужинать. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Ледяная маска. Но за ней — паника. Чего она так боится? — Мам, что происходит? Ты сама не своя. Плохие новости? — Об этом тебе не надо знать. Папа всё решит. Я пожала плечами: — Ну если ты так говоришь… Ладно, пойду чайник поставлю. — Милая, давай лучше я. Хорошо? — Она шагнула вперёд, словно пытаясь заслонить меня от чего‑то. — Ладно… — Я развернулась и направилась в комнату. На кухне сидели взрослые, и их разговор явно не предназначался для моих ушей. Может, эти люди принесли плохие новости? Что‑то с компанией отца? Рейдерский захват? Или просочилась какая‑то информация?А может, дело в чём‑то другом? Мама в ужасе. Если бы проблема была в компании, она бы не переживала — она пережила и не такие бури. Тут что‑то иное… Но что? Через десять минут мама позвала меня. Я уже переоделась в домашнюю одежду, сняла линзы и надела очки. Люблю дома выглядеть как угодно: майка не по размеру, лосины, волосы собраны в небрежный пучок Я вышла на кухню. За столом сидел отец, мама суетилась возле чайника, а рядом — двое незнакомых мужчин. Друзей отца я знала всех, но этих видела впервые. Один — лет сорока, с проседью в волосах и перстнем с чёрным камнем на правой руке. Другой — ближе к тридцати, с мешками под глазами в уголках. У обоих чёрные глаза и длинные, почти до лопаток, чёрные волосы. Одеты вбезупречно сшитые костюмы, словно персонажи из фильма «Люди в чёрном». Их взгляды скользили по мне, как холодные лезвия. Тот, что постарше, улыбнулся скорее, оскалился. — Здравствуйте, — поздоровалась я, слегка склонив голову. — Здравствуй, — почти хором ответили они. — Доча, кофе готов, — мама поставила на поднос два круассана и чашку. Её руки дрожали. — Спасибо, мам. — Как тебя зовут? И сколько тебе лет? — спросил старший. Его голос звучал мягко, но в нём таилась угроза. Я взглянула на отца — он кивнул. — Сакура. Семнадцать. — Кизаши, это твоя дочь? — мужчина кивнул в мою сторону, а перстеньна его пальце блеснул, как зрачок змеи. — Да, — твёрдо ответил отец. — Доча, иди в свою комнату. — Нет, она останется, — возразил мужчина. Его глаза впились в меня, словно крючки. Внутри всё сжалось. Бежать. Немедленно. Но ноги будто налились свинцом — я не могла сдвинуться с места. — Зачем? — с горечью спросил отец. — Итачи, бери девушку. Мужчина поднялся со стула, двигаясь с механической точностью. От ужаса мои глаза расширились, в горле встал ком. С детства, когда я испытывала страх, тело отказывалось подчиняться: я не могла ни двигаться, ни говорить. — Сакура, беги! — крикнул отец. Я попятилась, с трудом заставляя ноги шевелиться. Мужчина приближался, его тень растягивалась по полу, как чёрная вода. — Давай ты не будешь убегать, ладно? — его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Не подходите ко мне! — Я хотела, чтобы голос звучал угрожающе, но из сдавленного горла вырвалось лишь жалобное хрипение. Мужчина вздохнул, словно разочарованный ребёнок: — Успокойся, хорошо? Всё будет в порядке Но его глаза не внушали доверия. Глаза убийцы, — пронеслось в голове. Когда ноги наконец начали слушаться, я развернулась, чтобы броситься к двери, но меня схватили за плечо — холодные, как лёд, пальцы впились в кожу — Отпустите меня! Мама, папа! — Слёзы хлынули из глаз, застилая мир мутной пеленой. Вдруг раздался выстрел — резкий, как удар хлыста. Отец вскрикнул. Мама рухнула на колени. Время остановилось. В этой тишине билось только моё сердце — громко и отчаянно. — Нет! Нет! Что вы сделали?! — Мой крик перекрыл материнский. Я обернулась. В руках мужчины я видела кухню: на полу лежал отец, над ним склонилась мама. Её пальцы сжимали его руку, а по лицу текли слёзы, оставляя на коже блестящие дорожки. -Я тебя предупреждаю, Кизаши, деньги должны быть через две недели. Не будет их… —мужчина скользнул взглядом по мне, — пеняй на себя. Девчонку мы забираем. — Я всё отдам, только дочку оставьте в покое! Я всё отдам! — отец кричал, голос срывался. Я рванулась к родителям, но железные пальцы впились в плечи — ни шевельнуться, ни вздохнуть. — Деньги, Кизаши, деньги! Ты уже два годав долгу. Не будет их — не будет твоей дочери, жены, дома… и тебясамого. Понял? — мужчина наступил на простреленную ногу отца. Крик боли разорвал кухню. — Я же отдавал! — прохрипел отец. — Это были проценты, Кизаши. Мы предупреждали не раз. Это последнее предупреждение. Дальше, пеняй на себя. Итачи, уводи девчонку. — Что?! Нет, нет, отпустите меня! — я забилась в хватке, но тщетно. Краем глаза увидела, как мама рухнула к ногам мужчины: — Фугаку‑сама, пожалуйста, только не нашу дочь! Умоляю, отпустите её! Возьмите лучше меня! Умоляю — она сложила руки в мольбе, припав к полу. — Ты стара, Мебеку. Ты нам не подходишь, — мужчина даже не взглянул на неё, лишь аккуратно переступил. Мама зарыдала, уткнувшись в пол. — Мама, пожалуйста! Папа… отпустите!.. — мой крик оборвал резкий удар в шею. Тьма. Я открыла глаза, лёжа на кожаном сиденье. В голове — шум, в ушах — звон, во рту — пустыня. За окном плыли огни города, размытые слезами. В салоне пахло кожей и чем‑то металлическим — то ли кровью, то ли страхом. — Что происходит? Куда вы меня везёте? — слова сливались, язык не слушался. Удар в шею парализовал волю, размыл фокус. Никогда не верила, что человека можно вырубить одним ударом. До этого момента. — Всё хорошо, поспи ещё, — молодой мужчина обернулся. Его бархатный голос вонзился в сознание, как игла. В хаосе мыслей всплыли образы: выстрел,крик отца, материнский вопль. Я пыталасьсглотнуть, но во рту было пусто. Сердце колотилось где‑то у основания шеи, мешая дышать. — Что с моим отцом? С мамой? Куда вы меня везёте?! — тело содрогнулось. Успокойся. Слезы и истерика не помогут. Но мужчины будто не слышали. Я замерла, вслушиваясь в их разговор: — Отец, и куда ты её предлагаешь везти? В расход, ещё мала. К себе не возьму: жена не обрадуется. Ты к себе, тем более, мама не позволит. В служанки? Да она и полы мыть не умеет. Зачем ты её взял? Пауза. Затем: — Позвони Саске. Спроси, возьмёт ли он её. Кто это? Что со мной будет?! Слёзы хлынули потоком. — Алло, брат. Чем занят? … Слушай, мы с отцом везём девчонку. Можешь её приютить? … Плюс‑минус две недели. … Да. Должников наших. Семнадцать лет. Всё, что захочешь, лишь бы жива была. Ужас накрыл ледяной волной. Всё, что захочет? Что именно?! В голове — вихрь кошмаров. Я всегда считала, что такие вещи случаются только в кино. Теперь же реальность хлестала по щекам, как ледяной дождь. Я рванулась к двери. Щёлк — замок сработал мгновенно. Машина резко затормозила. Я влетела в переднее сиденье. Молодой мужчина выскочил, распахнул мою дверь: — Нет, девочка. Так дела не пойдут. Холодные пальцы схватили запястья, защёлкнули наручники. Откуда они?! Горло сдавило — ни крика, ни вздоха. Я билась, но хватка была железной. Он вернулся на место. Машина тронулась. Мужчины продолжали разговор, словно ничего не произошло. А я застыла, пронизанная ледяным страхом, от которого замирало сердце. Тиканье его часов пробивалось сквозь гул в голове: тик‑так, тик‑так. Время утекало, как кровь из раны. Вдруг молодой мужчина обернулся, словно прочитав мои мысли: — Не трясись. Саске, неплохой парень. Саске… Это имя царапнуло память, но я не могла вспомнить, где его слышала. А потом поняла: оно звучало в отцовских ночныхразговорах. И каждый раз — шёпотом. Мужчина постарше спросил: — Ну что? — Он не против. Да с чего бы ему быть против? Живёт один, дом большой, места много. Комнату точно выделит. — Куда вы меня везёте? — Я еле села на сиденье. От испуга голос осип и дрожал, словно проржавевшие петли. Мужчина повернулся ко мне: — К моему брату. Меня затрясло. В груди будто ледяной комсформировался — не вдохнуть, не выдохнуть. — Не бойся. Он нормальный, с тобой ничего не сделает. «Правда?» — естественно, я не верила ни единому слову.После услышанного и увиденного.. Если для них прострелить человеку ногу — ничего не значит, то что они могут сделатьсо мной? Я промолчала. Мы подъехали к коттеджу. Перед нами распахнулись ворота — массивные, чугунные, с витиеватыми узорами, напоминающими когти. Двое мужчин вышли. Я прижалась к заднему сиденью, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. К ним подошёл ещё один; они о чём‑то разговаривали, но я не слышала — в ушах стоял гул, будто море в ракушке. Тот, что помоложе, не улыбался — ухмылялся, и в этой ухмылке было что-то звериное. Итачи кивнул в сторону машины. Они подошли к задней двери. Итачи открыл её. Второй, с короткими чёрными волосами, заглянул в салон. От него пахло табаком и кожей — резкий, чужой запах. — Привет, — голос, как у тех двоих: бархатный, глубокий, но с металлическим отзвуком. Я не ответила, глядя на него как затравленный зверёк. В голове билась одна мысль: «Он видит, как я дрожу. Он наслаждается этим». — Она что, немая? — парень повернулся к Итачи. — Далеко нет. — Почему молчишь? — теперь он смотрел на меня, и его взгляд будто прощупывал, как пальцы хирурга — где больнее. — Думаю, ты ей не очень нравишься, — усмехнулся Итачи. — Хоть кому‑то я не нравлюсь, — холодно поддел его парень. — Выходи. Я медленно высунула ноги из машины, встала. Взгляд упал на ворота: если побегу быстро, меня не поймают. В голове пронеслось: «Беги. Сейчас. Или никогда». — Даже не думай, принесут назад, — сказал младший, будто прочитав мысли. Его голос прозвучал слишком спокойно, слишком уверенно. «Была не была». Я рванула к воротам. Чьи‑то руки схватилименя — сильные, безжалостные. В наручниках сложно отбиваться — я лишь беспомощно махала ногами, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Нет, нет, отпустите меня! — Незнакомый мужчина взвалил меня на плечо и понёс к остальным. Мир перевернулся: земля, небо, размытые силуэты деревьев — всё смешалось в калейдоскопе ужаса. — Отпустите! Помогите мне, кто‑нибудь, ну пожалуйста! — орала я во всё горло, пока голос не сорвался в хрип. Я не доверяла никому из них. Вместе с темросла ненависть к этим людям — горячая, жгучая, как кислота в желудке. — Какаши, занеси её в дом, — парень смотрел на меня непроницаемым взглядом, будто изучал насекомое под стеклом. — Запри в любой комнате и сними наручники. Понял? — Есть. — Я ненавижу вас, ненавижу, отпустите меня! Мужчина затащил меня в дом. В комнате, куда он меня привёл, было полутемно: свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на полу геометрические узоры. Он поставил меня в центре, ловким движением расстегнул наручники. Я принялась растиратькисти, чувствуя, как кровь возвращается в онемевшие пальцы. Он исчез так быстро, будто растворился в воздухе — лишь щелчок замка подтвердил, что дверьзаперта. «Что делать? Что со мной будет? Господи, пожалуйста, я хочу домой…» От перенапряжения потекли слёзы. Я думала, что уже всё выплакала, но они лились градом, оставляя солёные следы на щеках. «Что с отцом? Куда он попал? Как мама? Почему меня привезли сюда? Какие деньги должен отец? Я ничего не понимаю…» На вопросы не было ответов. Время будто остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. За дверью послышались шаги — медленные, размеренные. Они остановились. Затрещала замочная скважина — дверь распахнулась. В проёме стоял тот парень, осматривая меня с ног до головы. Его взгляд скользил помне, как лезвие — холодно, расчётливо. «Представляю, что он видит: заплаканные,опухшие глаза, трясущиеся руки… Да что там руки — всё тело дрожит, как лист на ветру». Ему на вид лет двадцать пять. Он шагнул вглубь комнаты, и она будто стала меньше, будто его присутствие сжимало пространство. Я отпрянула к окну, схватив с тумбочки светильник. Тяжёлый, холодный — единственное оружие в этом чужом мире. Парень поднял брови, сел в кресло, улыбаясь. Но улыбка не коснулась его глаз — они оставались холодными, как лёд. Я не сводила с него взгляда, ловя каждое движение: как он скрещивает ноги, как поправляет рукав, как его пальцы барабанят по подлокотнику. Светильник держала наготове — ударить, если что. Но в голове крутилась другая мысль: «Почему он не говорит? Чего ждёт?». — Для начала, привет, — тихо произнёс он. Я молчала, чувствуя, как холодный пол пробирает сквозь тонкие чулки. — По этикету нужно поздороваться. Или тебе этот термин не знаком? — Он усмехнулся краешками губ. «Ему что, смешно?» — подумала я. — «Ну да, а чего ему бояться?» — Может, тебе воды? — учтиво предложил мужчина. Саске — Присядь, — кивнул я на кровать. Девушка не отвечала, лишь смотрела на меня с гордым презрением — несмотря на явный страх. Её пальцы непроизвольно подрагивали на светильнике. Она мотнула головой. — Может, мы с тобой поговорим? — снова попытался я. Молчание. Только взгляд, следящий за каждым моим движением. В её глазах — смесь ненависти и ужаса, но, никак не покорности. — Долго будешь так стоять? Мне‑то ладно — я сижу. А ты? Я разглядывал её: миниатюрную фигурку, длинные ноги, тонкие черты лица. Прошломинут десять — она не сдвинулась с места. Решил напугать. Резко наклонился вперёд,широко раскинув руки, и громко выкрикнул: — Бу! Девушка вжалась в стену. Её дыхание сбилось, стало прерывистым. — Страшно? — спросил я с хищной улыбкой. — А знаешь, что будет ещё страшнее? Когда яподойду к тебе, и эта детская игрушка в твоих руках, — я указал на светильник, — тебе никак не поможет. От слова «совсем» Медленно поднялся с кресла, шаг за шагом приближаясь, словно хищник к жертве. — Или ты всё‑таки заговоришь? — тихо произнёс, делая шаг вперёд. — Не подходите! — её глаза молили о пощаде.  Я преодолел расстояние между нами, резко выхватил светильник и отбросил в сторону. — Вот и всё. Нет у тебя предмета для самообороны. — Я замер в паре сантиметров от неё, всматриваясь в глаза. — Что же ты будешь делать? На её глазах навернулись слёзы. Я отступил, вернулся в кресло. — Я шучу. Шутки у меня такие, специфические. Но ты привыкнешь. Не люблю, когда мне угрожают. — Её лицо побелело. — Воды точно не надо? Ты бледная. Ещё в обморок грохнешься, а я первую помощь оказывать не умею. Сразу предупреждаю. По её лицу было видно: камень с души упал. Она глубоко вздохнула, будто только сейчас вспомнила, как дышать. — Спасибо, нет. — Да неужели заговорила! — в голосе  чистый сарказм. — Хорошо. Как тебя зовут? Давай знакомиться. Можешь присесть, — я широким движением указал на кровать. — Нет, спасибо. — Ладно. Как тебя зовут? — Сакура. — Меня, Саске. — Я кивнул, давая понять, что услышал. — Сколько тебе лет? — Семнадцать. — Мне, двадцать пять. Ты девственница? Колени у неё задрожали. Я наблюдал как она сжала кулаки, пытаясь унять дрожь. — Не бойся, — он поднял руки. — Это вопрос без подвоха. Сакура: — Да. — И что же мне с тобой делать? — Он смотрел так, будто ждал ответа от меня — Не надо… — Я замотала головой. — Пожалуйста, не… — Ш‑ш‑ш, — он приложил палец к губам. — Насиловать не буду. За это не переживай. У меня есть с кем проводить ночи. Пауза. Потом — будто озарение: — Придумал! — Он ткнул в меня пальцем. — Стирать, готовить, убирать — умеешь? — Да, — кивнула я. — Прекрасно. Значит, заменишь мою гувернантку. Она как раз в отпуск хочет уйти на две недели. А пакетированные продукты меня не вдохновляют. Заменишь? Я молчала, переваривая сказанное. В голове крутилось: «Почему именно я? Что он задумал?» — Если не хочешь, не заставляю. Другую найму. Понимаю: семнадцать лет, ничего делать не хочется. Тем более обстирывать чужого мужика. — Я согласна. — Отлично. Будешь моей гувернанткой. Завтра Юи‑сан проведёт инструктаж: объяснит, где что лежит. Честно, я сам не знаю, где у меня что. — Он улыбнулся, но взгляд оставался холодным. — Хорошо. — Но, Сакура, — голос стал жёстким, — не вздумай больше убегать. Будет плохо. Тебе. — Я поняла. — Сколько ты хочешь? — Чего, сколько? — Денег. За услуги домработницы. — Каких? — Я растерялась. — Любой труд должен быть оплачен. Моя домработница получает две тысячи в день. Тебя устроит полторы? — Да… — «Что с ним не так? Я его не понимаю». — Хорошо. Договор. У тебя есть во что переодеться? — Нет. — Понятно. Сегодня привезут одежду. Мои правила: не убегать, не звонить никому. Поддерживаешь? — Да. — Чудно. Располагайся. Как только твой отец отдаст деньги, ты будешь свободна. А пока, здесь. — Хорошо, а… — Слова застряли в горле. Я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Говори, — он качнул головой. — Сколько он должен? Он глубоко вздохнул, глядя на меня: — Два миллиона с копейками. От этой цифры я забыла, как дышать. «Где он найдёт такие деньги за две недели?» Мои пальцы снова сжали. — Не переживай. Можно и за один день найти такую сумму. Тем более ты у нас. Через две недели, скорее всего, поедешь домой— Его голос звучал почти ободряюще, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое. — И ещё вопрос: парень есть? — Да, — робко ответила я. — И ты говоришь, что девственница? — Да. Он никогда не… Даже не думал… — Думал и представлял, поверь мне. Я как мужчина со стажем говорю. Ты симпатичная, фигура классная. Такую девушку трудно не захотеть. Я попятилась к окну, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Успокойся. Я говорю это как мужчина со стороны. — Он поднялся. — Ладно, пойду, дела. А ты тут не раскисай. Посмотри телевизор, спустись вниз поесть, сходи в душ. У меня большая библиотека, можешь почитать, если любишь. В общем, занимайся чем хочешь. На пороге он остановился, обернулся: — И да… — в его голосе прозвучала едва уловимая угроза, — если вдруг решишь связаться с кем‑то извне,вспомни наш разговор. И про два миллиона. Дверь закрылась. Я осталась одна в комнате, где каждый предмет казался чужим и враждебным. — Хорошо. — Ну всё, тогда до завтра, — мужчина ушёл. — До свидания, — прохрипела я. Остаток дня я провела в комнате с закрытой дверью. Вроде переживать не о чем: мне ничего плохого не сделали, да и Саске вроде не злой — разговаривал спокойно. Но в душе всё равно жил страх за родителей и за своё будущее — вдруг они не найдут денег? Решилась осмотреться: он ведь сам сказал, чтобы я изучила дом. Где тут душ, туалет,кухня? Дом огромный — в нём легко потеряться, если не знаешь планировки. Подошла к двери, прислушалась и тихо постучала. Из‑за двери раздался голос: — Войдите. Оп, это не туалет и не ванная. Медленно приоткрыв дверь, я заглянула внутрь. — Сакура? Чем могу помочь? — за столом сидел Саске. Перед ним горел экран ноутбука, на носу — очки. В воздухе едва уловимо пахло кофе и бумагой. Я замерла у двери, не решаясь войти. Пальцы невольно теребили край рукава. Мужчина приподнял бровь, ожидая ответа. — Я… искала туалет, — наконец выговорила я, чувствуя, как пересохло в горле. — А, понятно. — Он встал из‑за стола. Его габариты внушали трепет: такой запросто может скрутить вбараний рог. Саске прошёл мимо меня, я последовала за ним. Он подвёл меня к нужной двери и указал на неё: — Туалет. Справа, ванна. Дальше по коридору ещё одна ванная, можешь пользоваться любой. Справа, дальше по коридору, библиотека и моя комната. — Я поняла, спасибо. — Не за что. — Саске уже собирался уйти, но, почесав затылок, остановился. — Сакура? — Да? — Ты как с расчётами? — По алгебре у меня была пятёрка. — На кого учишься? Или ещё в школе? — Школу закончила в этом году. Учусь на бухгалтера. — То, что нужно, — улыбнулся мужчина. — Значит, должна разбираться в бумажной волоките. А то, честно говоря, у меня уже глаза болят и спина затекла от постоянного сидения. Я невольно покосилась на его ноутбук. Экран мерцал, отбрасывая блики на строгие черты лица. — Я только начала учиться… — Ничего, здесь попрактикуешься. Если что‑то будет непонятно, подскажу. Я пожала плечами, стараясь не смотреть ему в глаза. — Если не хочешь, не заставляю. Но это будет хорошая практика для твоей профессии. — Я не против. — Отлично. Тогда иди, куда собиралась, а потом загляни в кабинет. — Хорошо. Быстро сходила в туалет, затем подошла к кабинету и постучала. — Войди. — Саске указал на стул рядом с собой. Я села, стараясь держать спину прямо. — Смотри, это твои бумаги, — он положил передо мной около двадцати листов. — Видишь последние цифры? — Он показал на конец каждой страницы. — Их нужно сложить. Потом, — его палец переместился к середине листа, — вычесть из каждого листа вот эти цифры. Понятно? Ещё он попросил внимательно читать документы: — Серединные цифры, это расходы. Мне нужно знать, куда ушли деньги, на что они были потрачены. Конечные цифры, прибыль, их можно не изучать подробно. Понятно? — Да. — Я осмотрела бумаги. На некоторых не было цифр в середине. — А что делать с этими? Здесь нет серединных чисел. — Просто прибавляй конечные. — Хорошо. Без слов мужчина пододвинул ко мне калькулятор. Я быстро посчитала, затем перепроверила результаты ещё дважды. В висках уже стучало от напряжения, а цифры начинали расплываться перед глазами. — Я всё. — Хорошо. Так и запишем. Неплохая прибыль, если не считать потерь. — А что это за… — я замялась. Имею ли я право спрашивать?Может, это что‑то тайное, и я вмешиваюсь не в своё дело? В голове крутилось: «Он доверяет мне финансовые документы» — У меня ночные клубы. Ты сейчас рассчитала доход одного клуба за месяц. Средние цифры — расходы, нижние — доход. — А сколько у вас их? — Два ночных клуба и два стрип‑клуба. — Понятно. Всё? Я могу идти? — Нет, у меня ещё есть. — Он положил передо мной три стопки бумаг— Всё то же самое. После трёхкратной проверки всех расчётов я сообщила результаты: — Понятно. Значит, один придётся закрыть.Он уже почти полгода еле держится, не приносит дохода. Я думал, он всё‑таки выкарабкается, но, к сожалению, нет. — В его глазах на мгновение промелькнула печаль, но он быстро взял себя в руки. — Стрип‑клуб, значит, приносит больше пользы,—Он провёл рукой по столу, словно стирая невидимые крошки.— Стрип‑клуб, это… — начал пояснять он. — Я знаю, что это, — перебила я. — Откуда? — У меня подруга работает в одном. После восемнадцатилетия она предлагала мне присоединиться. — Где она работает? Как называется клуб? Может, я смогу предложить ей лучшие условия? Мне как раз не хватает одной девушки. Она красивая? Рост? Вес? Фигура? — Она блондинка, худая, фигуристая. По сравнению с ней я, сухой кабачок, — пробормотала я, невольно проводя рукой по своему бедру. Саске улыбнулся, его взгляд скользнул по моему лицу. — Клуб называется, кажется, «Зажигалка» или «Зажигать». — «Зажигалка»? Это мой клуб. Значит, она работает у меня. — Он сжал губы в тонкую линию, будто взвешивая слова. — Как её зовут? — Ино. — Блондинка, голубоглазая? — Да. — Да, она у меня работает. И она неплохая.Но по сравнению с тобой она тебе уступает. Это я говорю со стороны. Я был бы рад, если бы ты работала у меня. Я замотала головой, чувствуя, как внутри всё сжалось. «Он предлагает деньги и стабильность, но какая цена будет у этой сделки?» — Я ни на что не намекаю. Просто хотел сказать, что буду рад видеть тебя у себя после восемнадцати лет. Когда у тебя день рождения? — Через пять дней. — Хорошо, подумай над этим. Можешь прийти ко мне через пять дней. Девочки у меня хорошо зарабатывают, никого не обижаю. Гарантирую порядочность. — Спасибо, но нет. — Решай сама. — Есть ещё что‑нибудь посчитать? — Нет, спасибо, ты хорошо помогла. Большое спасибо. Можешь идти. — Не за что. Спокойной ночи. — И тебе. На пороге я обернулась. Саске уже уткнулся в ноутбук, его пальцы быстро бегали по клавиатуре. В полумраке комнаты он выглядел жутковато. Я тихо закрыла дверь, чувствуя, как в груди нарастает тревога. «Что ждёт меня дальше?»