Часть 2

На следующий день я спустилась на кухню. Возле плиты крутилась женщина - на вид ей, как и моей маме, было около сорока пяти лет. Она ловко помешивала что‑то в кастрюле, и по комнате плыл аромат корицы. - Здравствуйте, -поздоровалась я, слегка поклонившись. — Привет. Ты новенькая, да? — она обернулась, опершись на столешницу. В её взгляде читалось любопытство, но без враждебности. — Да. — Хорошо. Удивительно, что Саске взял такую молодую. Ты точно всё умеешь делать? — она окинула меня скептическим взглядом, поправив сбившуюся прядь седоватых волос. — Да. Стирать, убирать, готовить, гладить, всё это я умею. Мне нужны деньги. — Ладно, давай я покажу, где что лежит. Она провела меня по кухне, объясняя, где хранятся специи, где — чистые полотенца, как пользоваться кофемашиной. Её движения были размеренными, привычными, будто она делала это тысячу раз. К концу вечера мы сидели за чаем. На столе стояла простая глиняная чашка — её, судя по потёртостям, она использовала годами. Она рассказала, что работает у этого мужчины уже очень давно. По её словам, он добрый и обходительный, всегда входит в положение и не отказывает в помощи. — Ты всё поняла? — она пристально посмотрела на меня, подперев подбородок рукой. — Да. — Смотри, Сакура, не забывай: в доме всегда должны быть помидоры. Без них Саске за стол не сядет. День пролетел быстро. Саске сегодня весь день отсутствовал. Интересно, где он? Спрашивать у Юи‑сан я, конечно, не стала. Скорее всего, он в клубе — ведь он директор. На первый взгляд Саске кажется строгим и жёстким, особенно пугают его тёмные глаза. Но в разговоре он совсем другой: говорит тихо, вежливо и спокойно. Он симпатичный. Впрочем, в их семье все мужчины хороши собой — настоящая династия. Весь день меня не отпускали мысли о доме. Как там родители? Что с мамой? Как папа? Наверное, они сходят с ума, не зная, что со мной. Нужно как‑нибудь попросить Саске разрешить мне позвонить им. Тоска по дому окутала меня, но страха уже не было. Почему‑то я была уверена: здесь со мной не будут обращаться плохо. Даже Юи‑сан весь день была ко мне добра - не проявляла предвзятости и не задирала нос. Её лишь смутил мой возраст. Я поняла, что она не знает всей правды. И это правильно — не нужно. Сегодня мне привезли одежду. Я ожидала, что доставят мои вещи, но это была новая одежда — аккуратно сложенная, с едва уловимым запахом новизны. После душа я уже лежала в кровати, уставившись в потолок, когда в дверь тихо постучали. — Войдите, — сонно произнесла я, приподнявшись на локтях. В комнату вошёл Саске. В полумраке его черты казались резче, но взгляд был спокойным. — Привет. — Здравствуйте, — я быстро села, натянув одеяло до подбородка. — Да брось, обращайся ко мне на «ты». Как день прошёл? — он аккуратно опустился в кресло у окна, скрестив руки на груди. — Хорошо. А у ва...Тебя? Саске улыбнулся — едва заметно, уголком рта. — Продуктивно. Вещи привезли? — Да, спасибо. Я думала, что привезут мои. — Нет, к тебе домой мы не ездили. Может, хочешь меня о чём‑то попросить? Он смотрел на меня выжидающе, чуть наклонив голову. Откуда он… Неужели теперь он читает мысли? — Да. Я хотела ещё вчера вас… — он снова улыбнулся, и я запнулась. — Попросить тебя: можно, пожалуйста, позвонить домой? — Можно. За поцелуй, — его улыбка приобрела двусмысленный оттенок, а взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Я переменилась в лице. Нет, лучше не буду звонить. Не хочу с ним целоваться. Тело охватила дрожь, и я сжала край одеяла так, что пальцы побелели. Такие условия мне не нужны. — Я пошутил, — ухмыльнулся он, доставая из кармана телефон и протягивая его мне. — На, звони. — Спасибо, — я схватила телефон, словно он мог исчезнуть, и набрала номер по памяти. После гудков мама взяла трубку. — Алло, мам? — Алло, Сакура? Как ты, доча? Что они с тобой делают? Ты как себя чувствуешь? — в голосе мамы звучали страх и тревога, будто она сдерживала слёзы. — Всё хорошо, мам, не переживай. Ко мне хорошо относятся. Ничего противозаконного не происходит. Будь спокойна. Как там отец? — я невольно покосилась на Саске. Он сидел неподвижно, но я чувствовала, что ловит каждое слово. — Ему прострелили ногу. Он в больнице. — Мам, вы… — я понизила голос, опустив глаза. — Собираете деньги? — Да, через неделю будет готова вся сумма. — Хорошо, — по щеке скатилась слеза. Я смахнула её, но следующая уже катилась из другого глаза по щеке. — Мам, я скучаю, я хочу домой. — Не волнуйся, красавица. Скоро ты будешь дома, скоро мы тебя заберём. — Хорошо. Я позвоню… — я перевела взгляд на Саске. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло что‑то неуловимое. — Завтра, наверное. Точно не знаю. Но позвоню. — Хорошо, доча. Я тебя люблю. — И я тебя. Я сбросила трубку и отдала телефон хозяину. — Ну что, всё хорошо? — Да, спасибо тебе большое. — Не за что, обращайся. Спокойной ночи. Мужчина ушёл из комнаты. Я легла спать со спокойной душой. Главное — дома всё в порядке. Они уже собирали сумму: через неделю я буду дома, и этот кошмар закончится. Хотя какой кошмар? Здесь со мной обращаются вежливо, даже на улицу можно выходить. Но что с учёбой? Придётся пересдавать и наверстывать упущенное… Резко поднявшись, я накинула халат и направилась к кабинету. В коридоре пахло свежесваренным кофе. Собрав волю в кулак, постучала. — Войдите. — Саске, можно? — Конечно, проходи. Что-то забыла? — Я хотела спросить… — Голос дрогнул. Его тёмные глаза, спокойные и проницательные, словно видели менянасквозь. Я напомнила себе: он добр, но нельзя злоупотреблять его расположением. — Что хотела спросить? — Заметив мою растерянность, он слегка улыбнулся. — Спрашивай. Я сегодня добрый. — Можно… можно воспользоваться твоим компьютером? — Я сглотнула. — Чтобы получать рефераты и лекции на почту. — Бери. — Спасибо тебе. Огромное. — Не за что. Он указал на стул. Я села, чувствуя, как подрагивают пальцы. Саске развернул ко мне ноутбук. — И ещё… — Я обернулась. — Можно позвонить одногруппнику? Чтобы он отправлял материалы? — Конечно. — Он кивнул на телефон. Я набрала Кибу. В трубке раздался сонныйголос: — Алло. — Киба, это Сакура. — Привет, малыш! С какого номера звонишь? Где ты? Почему не была на парах? — Заболела, — я невольно покосилась на Саске. Тот наблюдал, слегка приподняв бровь. — Можешь присылать лекции на почту? Не хочу пропускать ни одной. Потом будет сложно влиться. — Без проблем. Переболеешь до балла? — Балл в марте. Конечно, не собираюсь болеть месяц. — Ладно. Я соскучился. День без тебя тянулся бесконечно. — Я тоже… — В горле встал ком. — Мне нельзя долго говорить, это не мой телефон. — Чей? Где твой? Я звонил, он выключен. Опять потеряла? — Да‑да… Не знаю, где он. — Приезжал к тебе домой, но никто не открыл. — Мы были в больнице. Родители тоже заболели. — Понял. Скину всё. — Спасибо. Пока. — Люблю тебя. — И я тебя. Я положила телефон на стол. — Спасибо. — Обращайся. Киба, твой парень? — Я уже взялась за ручку двери, но замерла. — Да. — Интересно. Думал, ты выберешь кого‑то постарше. — Почему? — Девушки часто ищут более зрелых и опытных. Реже, ровесников. — Меня всё устраивает. — Всё‑всё? — Его губы дрогнули в полуулыбке. — Да. — Что именно? — В тоне сквозила лёгкая насмешка. — Всё. — Конкретнее. — Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки. — Какой он? — Обычный. — «Обычный»? — Он приподнял бровь. — Это как? — Просто… обычный. — Тишина затянулась. За окном проехала машина, нарушив молчание. — Понятно. — Его улыбка стала шире, но в ней не было теплоты. — Иди. Спокойной ночи. — И тебе. Я вышла, чувствуя, как его взгляд прожигает спину. Закрыв дверь, прислонилась к ней. Сердце билось чаще, чем нужно. Утро Проснулась от запаха кофе. В комнате было светло — занавески не задернула. Быстро умывшись, надела халат и спустилась на кухню. Там уже ждала Юи‑сан. Она молча кивнула на плиту: — Завтрак на тебе. Саске любит яичницу с беконом. Я принялась готовить. Через двадцать минут в дверях появился Саске. — Доброе утро. — Доброе. Он сел за стол. Я поставила перед ним тарелку. — А помидоры? — Его взгляд скользнул к вазочке на столе. — Конечно! — Я схватила тарелку с нарезанными ломтиками. — Вот. — А ты не будешь? — Он взял дольку, не глядя бросил в рот. — Нет, я уже поела. — Присаживайся, кофе попьём. — Сегодня на меня не готовь, ужинать не буду. Дел много на работе, отлучусь на весь день. Помнишь правила? — Помню. — Отлично. Прошло почти пять дней. Всё складывалось… слишком ровно. Я готовила, убиралась, стирала. Каждый день созванивалась с родными и Кибой, грызла учебники. Когда застревала на задачах, Саске помогал — обычно в обеденный перерыв. Он объяснял сухо, но без раздражения. Однажды он застал меня в слезах над конспектами. «Это из‑за меня?» — спросил тихо. Я промолчала. Он решил, что виноват: я пропускала лекции из‑за его семьи. И был прав. Чтобы не выглядеть неблагодарной, я разбиралась в его таблицах, искала ошибки в расчётах. Руки дрожали, но я делала вид, что увлечена. Я чувствовала себя в безопасности — за эти дни ничего серьёзного не произошло. Но полностью доверять ему не могла. Порой даже забывала, что нахожусь в заложниках. Пока не наступала ночь. Сегодня мой день рождения. Не так я представляла своё восемнадцатилетие… Меня поздравили Киба, Ино и пара одногруппников — письма пришли на почту. Я перечитывала их, пряча лицо в ладонях. — Сакура, сегодня меня не будет на ужине, — произнёс он привычно. Я уже привыкла к его вечерним исчезновениям — Дел до звезды. — Хорошо, — ответила, домывая посуду. Вода стекала по пальцам, холодная, как страх, который я гнала прочь. Он подошёл сзади. Я не обернулась — уловила движение, запах, дорогого одеколона. Он достала бокал из шкафа, налил воду: одной рукой открыл кран,другой держал стеклоНе касался меня. Носом прижался к волосам. — От тебя приятно пахнет, — прошептал он. — Спасибо, — румянец обжёг щёки. — У тебя сегодня день рождения? — Да. — С днём рождения, — поцелуй в макушку. Лёгкий, как крыло бабочки. — Что ты хочешь? Я замерла. Слова застряли в горле. — Спасибо… Можно мне… — Что? — Его дыхание на моей шее. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит. — Можно мне съездить домой? Это был бы лучший подарок. — Нет. Всё, кроме этого. Что угодно, но не это. Я выдохнула. Ожидаемо. Обиды не было — только пустота. — Тогда ничего. Мне ничего не нужно. — Подумай до вечера. Может, всё‑таки что‑то захочешь. Попроси у Какаши телефон, позвони мне. — Пауза. — Я подарю тебе что захочешь. Он ушёл. Что это за эмоция? Страх, смешанный с непонятным теплом? Или просто усталость? Вечер прошёл спокойно: ужин, душ, сериал «Сверхъестественное» на экране. Я уже укладывалась, но захотелось пить. Время перевалило за полночь. Спустилась на кухню. В темноте нащупала стакан, включила кран. И вдруг — звук входной двери. Тяжёлые, неровные шаги. Я обернулась, прижав стакан к груди. — О, а ты чего не спишь? — Его голос  густой, заплетающийся. — Собиралась уже. Воды захотелось попить, — пробурчала я. — Хм, понятно. Можно и мне воды? — Да, конечно. Я налила, повернулась — и отшатнулась. Он стоял в шаге от меня. Не услышала, как подошёл. Протянула стакан. Он взял, не отрывая взгляда. Пил, глядя на меня. Потом вернул стакан, потянулся... Паника ударила в виски. «Бежать!» — кричало всё внутри. — Что вы делаете? — Голос дрогнул. — Вы? — Что ты делаешь? — повторила я тише. — Хочу тебя поцеловать. Всего один поцелуй, и всё. Его глаза — тёмные, с пьяным блеском. «Не делай резких движений, — пульсировало в мозгу. — Он пьян. Что у пьяного на уме? Особенно у такого, как он?» Я рванулась к лестнице. Он схватил за талию, сжал так, что рёбра затрещали. — Нет, отпусти меня! Отпусти! — кричала, извиваясь. — Кто‑нибудь, помогите! Пожалуйста, помогите! — Да не сопротивляйся ты, — прохрипел в ухо. Поднял, понёс наверх. Швырнул на кровать. Я вскочила. — Ляг. Поздно сопротивляться. — Толчок. Я снова поднялась. — Вы же сказали, что не тронете меня! — Голос сел от ужаса. — Сказал. Но передумал, — он стянул рубашку. — Не надо! Что ты делаешь?! — Слёзы застилали глаза. Хотелось забитьсяв угол, закрыть лицо руками. — Советую сдаться. — Я не буду! — Да? Я бросилась к двери. Он схватил за локти, повалил. — Отпусти меня! Пожалуйста, отпусти! Я не хочу, не хочу! — Кричала до хрипоты. Сердце колотилось в горле, слёзы жгли веки. Он прижал моё лицо к матрасу, завёл руки за спину, стянул ремнём. Боль — резкая, жгучая — пронзила запястья. — Не надо! — Я дёргалась, но тщетно. Он сдёрнул шорты, ударил по ягодицам. Я хотела закричать, но лицо было прижато к кровати. — С днём рождения, Сакура. Уверен, мой подарок ты запомнишь надолго, — прошептал в ухо. — Хватит, пожалуйста! Умоляю, остановись! — Мой крик тонул в матрасе. Он схватил за волосы, рванул вверх. — Замолчи! — Рык в ухо. — Приготовься. Ты говорила, что девственница. Если, конечно, не обманула. — Нет, пожалуйста! Умоляю! — Отлично. Сейчас проверим. Когда я войду, ты закричишь ещё громче. Резкий толчок — и боль разорвала всё внутри. Что‑то лопнуло, защипало. — А‑а‑а‑а! — Крик вырвался из горла. Он не остановился, начал двигаться, издавая стоны. — Остановись, пожалуйста! Мне очень больно! Хватит! Вытащи это из меня! Умоляю, Саске, остановись! — Я дёргала руками, ремень врезался в кожу.Он держал меня на весу, я упиралась в кровать только коленями. Наконец он замер. — Я приятно удивлён. Ты не соврала. — Пошёл ты к чёрту! — прохрипела я. — У‑у‑у, малышка, я давно там. Движения возобновились. Боль была невыносимой. Я кричала, проклинала его, но он не слушал. Наслаждался. Тянул за волосы, бил по ягодицам, кусал шею, сжимал горло. Когда отпускал, перед глазами темнело, появлялись звёздочки. — Хватит, пожалуйста… Ну, пожалуйста, хватит... Из последних сил я пыталась до него достучаться. Внизу уже пылал пожар — стенки влагалища невыносимо тёрлись, будто по ране провели лезвием. Жгучее щипание пронизывало весь проход, словно туда плеснули перекиси. Но он не останавливался — напротив, с каждым моим стоном действовал всё жёстче. Затем этот монстр перевернул меня на боки вошёл снова, с силой ударяя по оголённым бёдрам. Ощущение — как от удара плетью. Я забилась ещё отчаяннее. Его рука сдавила горло, он притянул моё лицо к своему. Мой стон был хриплым, прерывистым, насквозь пропитанным болью. А его — наоборот: возбуждённым, почти восхищённым. Дыхание рваное, тяжёлое. Как мерзко слышать его так близко! Ещё горше от того, что он упивается моими страданиями, наслаждается моим телом. Веки отяжелели,словно превратились в две свинцовые пластины. Спустя какое‑то время Саске вытащил из меня свой член, кончил на бедро. Развязал руки, повозился немного — и ушёл. Я свернулась калачиком, беззвучно заплакала, прикусив кулак. Не знаю, сколько пролежала так — слёзы не кончались, рыдания накатывали с новой силой. Болело всё тело, но сильнее всего — душа, которую растоптали без малейшей жалости. Вдоволь наревевшись, я не заметила, как провалилась в сон. Всю ночь мне ничего не снилось — будто просто выключилась. Никогда не думала, что стану жертвой изнасилования. «Восемьдесят процентов изнасилований…»  даже мысль об этом казалась далёкой, нереальной. И вот я в их числе. Когда открыла глаза, чуть не вскрикнула: резко села в кровати. Передо мной в креслесидел Саске. Саске Я сидел в кресле, смотрел на спящую девушку. «Зачем я это сделал? — мысль билась в висках. — Я понимаю, что сломал ей психику. Дебил, блять. Я ничего не хотел ей делать — просто поцеловать, припугнуть. Она слишком расслабилась. Она ведь пленница. Но всё вышло из‑под контроля». Я никогда не считал себя маньяком — до вчерашнего вечера. За мной такое не замечалось. Но кровь вскипела, когда она побежала от меня. И тогда во мне проснулся другой Саске — тот, кто жаждал её тела, её больших глаз, наполненных страхом. Прорвался инстинкт Я был уверен, что устою. Думал: просто раздену, напугаю. Но на бетонной стене моего самоконтроля появилась трещина, когдая снял с неё шорты. Остановиться уже не смог. В тот момент я перестал думать, что это неправильно. Инстинкты взяли верх над разумом. Ни её крики, ни слёзы, ни даже то, что она девственница, — ничто не остановило меня. Наоборот, это только распаляло. Я схватился за голову. «Чёрт, Учиха, ты себя закопал. Что теперь делать? Дать ей денег? Попросить прощения? „Сакура, извини, что я тебя изнасиловал“ — как это вообще звучит?» В голове зазвучал голос брата, будто он стоял рядом: «Саске, тебя когда‑нибудь погубит твоя гордость и вспыльчивый характер». «Ты был прав, Итачи… О чём я думал, идиот? В нашем городе полно женщин, готовых за деньги на всё. А она — маленькая, хрупкая, девственница…» Я решил, что попробую поговорить с ней, всё объяснить. Но как? После того, что произошло, она вряд ли станет меня слушать. Не бросится в объятия — скорее отрежет мне яйца и повесит их на шею как трофей. Чёрт… Я снова посмотрел на неё. На шее — укусы и засосы, синяки от пальцев. На руках — огромные следы от ремня. Кровать в крови, будто здесь совершили жертвоприношение. Честно говоря, мне понравилось. Эта ситуация будоражила, вызывала прилив адреналина. Она красива: стройная, с нежными чертами лица. Мне нравилось, как она кричала, умоляла, даже плакала — всё это разжигало во мне вулкан страсти. Прошло около четырёх часов. Я не двигался, разглядывая её, как экспонат: бёдра, грудь, волосы, лицо. Она была до чёртиков красива. От этого зрелища мой член заныл, снова желая оказаться в ней. Эта девушка возбуждала меня даже во сне. «Да что с тобой такое? Вокруг полно женщин — бери любую. Но тебе понадобилась именно она…» Может, не отпускать её? Даже когда родители заплатят долг? Но что потом? Когда она мне надоест? А если её начнут искать? Если родители подадут заявление? Хотя этомаловероятно… Но если всё же — её будут искать все собаки в городе. Просить помощи у Итачи? У отца? Нет. Я отпущу её. Когда она очнётся, я больше не подойду. Как только Харуно отдадут долг, я освобожу её, заплачу, попрошу прощения. «Рано или поздно это должно было случиться…» «Ага, только не в таком формате», — возразила совесть. За окном уже рассвело. Я всё ещё сидел в кресле. У девушки дрогнули ресницы, она резко открыла глаза, вскочила. С её губ сорвался звук — то ли крик, то ли стон. Я так и не понял.