Часть 24

Четыре года спустя — Чиху, не убегай, пожалуйста! — молодая женщина пыталась догнать маленького мальчугана, который нёсся по дому с голой попой. — Чиху, я кому сказала?! — Она бегала за ним с подгузником, пытаясь поймать и натянуть его на мелкого сорванца. Мальчик мчался к двери, но та резко распахнулась — в проёме стоял мужчина. Чиху врезался в его ноги, тут же вскинул руки вверх: — Папа! — Что тут за голые мальчики бегают? — Мужчина улыбнулся, подхватил ребёнка. Малыш что‑то быстро лепетал на своём, размахивая руками, он только начинал говорить. Отец поцеловал его в каждую пухлую щёчку. — Саске, держи его! — крикнула женщина, подбегая ближе. Натянула на Чиху подгузник, чмокнула мужа в щёку. — Ты сегодня рано. — Дел было мало. Ну что, ты готова? — Он посмотрел ей в глаза. — Я не хочу туда. С тем городом у меня ассоциируется всё только самое плохое. И я тебе уже об этом говорила. — Сакура, прошло уже почти четыре года. И, более того, родители по Чиху соскучились, они не видели его уже порядка двух лет. А после того как ты родишь, мы полетим туда только через год. — Я всё понимаю. Но воспоминания… как будто это было вчера. — Ну, в доказательство могу сказать одно: мы познакомились в этом городе. Или ты забыла? — Я всё помню. — Ты меня не простила до сих пор? — Простила, но не совсем. Флешбек Меня била жуткая истерика. Желудок выворачивало от последствий большой дозы таблеток. Утром Итачи поднялся ко мне в комнату: — Сакура, сейчас пойми меня правильно. Саске жив. — Как?! — Вот так. Тот выстрел был не для него. Тем выстрелом и спасся Саске. Но он сейчас не может быть с нами, он прячется. Через пять дней вы улетите. Они должны думать, что он мёртв. Все должны так думать. Но теперь об этом знаешь ещё и ты. — А мама ваша? Она не знает? — Знает, — мужчина улыбнулся. — Но на похоронах… — Мама, хорошая актриса. Все должны были удостовериться, что Саске вправду мёртв. Если бы мы тебе сказали, ты бы не смогла исполнить скорбь в полном объёме. У меня упал камень с души. — Мы можем ему… — Нет, не можем. Вы увидитесь только в самолёте. Конец флешбека — Сакура, я тебя люблю. Никто в этом мире не сможет тебя у меня забрать. Я не позволю. Я продам душу дьяволу, но чтобы ты была со мной и чтобы ты была жива, — я смотрела на него с любовью. Вот именно те глаза, в которых я хочу утонуть, как в омуте. В них я повязла без права на свободу. — А я тебя, — я поцеловала сначала его, потом сына. Саске улыбнулся, приложил руку к моему животу: — Что там, Сонна? Я положила ладонь поверх его: — Чувствует, что её мама нервничает. Весь день сегодня живот мне разрывает. — Тебе по заднице надавать? Ох, дорогая моя жена, — в глазах Саске вспыхнул игривый огонёк. — Когда ты родишь, я тебе по заднице так надаю, что ты у меня неделю сидеть не сможешь. А ещё ты из кровати не вылезешь. От его слов я возбудилась: — Вот когда рожу, Учиха, ты сам у меня неделю из постели не вылезешь. Мужчина расплылся в улыбке: — Идёт. Через два дня Мы вернулись на родину. Ещё в самолёте мне поплохело: низ живота начал тянуть. Но я не стала ничего говорить мужу, чтобы он не переживал. Как только самолёт сел на посадку, я почувствовала, что у меня отходят воды прямо на кресле: — Саске… — испуганно посмотрела на него. Взгляд Учихи упал мне между ног — там растеклась огромная лужица. — Ещё рано, — с тревогой произнёс он. — Да. — Не волнуйся. Главное, без паники, — в голосе мужа читался испуг. — Сейчас что‑нибудь… Сейчас погоди… Я что‑нибудь придумаю… — Он растерялся, быстро достал телефон. Самолёт сел на посадку. — Алло, Итачи? Тут форс‑мажор. Сакура рожает. Ты где? Отлично, давай на взлётку. Жди нас там. Саске поднял руку. Стюардесса быстро подошла: — Девушка, тут такое дело. У моей жены отошли воды. Принесите, пожалуйста, тряпку и воду, я всё уберу. У девушки застыли глаза от шока: — Что вы? Мы всё сами уберём. Не переживайте. Как только вы выйдете, мы всё уберём. — Хорошо, спасибо. Самолёт открыл дверь. Саске взял Чиху на руки, меня поддерживал под бок. Какой‑то мужчина предложил помощь — взял наш багаж. Мы вышли из самолёта. Возле выхода нас уже ждали Итачи, Фугаку и Микото. И тут случилось страшное — у меня начались потуги. — Ой‑ой‑ой, мама… — скривившись от боли, я сдавленно простонала. Микото быстро подошла ко мне. Саске отдал Чиху Фугаку, взял меня на руки: — Не переживай, моя маленькая. Сейчас поедем в больницу. Пока он нёс меня, схватки усиливались — я заплакала, но старалась дышать ровно. — Мамочка, как больно… — прошептала я, хватаясь за живот, упираясь головой в грудь мужа. — Потерпи, потерпи, моя красавица. Моя хорошая. Моя маленькая, — он донёс меня до машины очень быстро, положил на заднее сиденье, сел на пассажирское спереди. Итачи сел за руль. Схватки усилились — это уже были потуги. — Я рожаю! — крикнула я. — Я не могу родить в этом городе, я не хочу рожать в этом городе! Я не хочу! — из глаз потекли слёзы. Саске повернулся ко мне, взял за руку: — Придётся, малыш. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо, всё будет хорошо. Меня привезли в роддом. Помогли выйти. Саске донёс до родильного блока. Саске Я ходил сам не свой, измеряя коридор шагами. Вытирал лоб после каждого раза, когда Сакура кричала. В душе становилось плохо, все внутренности скручивались в тугой узел. Хотелось зайти туда и хоть чем‑то помочь. Быть рядом в такую минуту. — Что, Саске, волнуешься? — Итачи сидел спокойный, сложив ногу на ногу. — А ты бы не волновался?! — нервно переминаясь с ноги на ногу, спросил я. — Да‑а‑а, помню, как Изуми рожала близнецов. Я был точно такой же. — Хм, я помню, как ты мне трубку обрывал. — Потому что мне некому больше было позвонить. Шисуи не в счёт. — А кстати, как у них там амурные дела? — А ты не знаешь? — Не знаю. Чего? — У нас будет скоро пополнение в семье. Ино уже на четвёртом месяце. Тебе Сакура разве не говорила? Я мысленно хлопнул себя по лбу: — Да, я забыл. А что же свадьба? Когда? — Ино не хочет брать нашу фамилию, но хочет свадьбу. А Шисуи не хочет свадьбу без фамилии. — Понял. Но он не переубедит Ино. Она слишком упрямая. Она у меня работала, поэтому знаю, о чём говорю: эта когтистая особа всю душу вытрясет, но свадьбу добьётся. — Возможно, ты прав. Все мы Учихи каблуки, — я улыбнулся. — Ты прав, брат. От очередного крика я зажмурил глаза. — Сакура сильная, — зачем‑то сказал Итачи. — Сильнее всех девчонок, которых я знаю. — Знаю, — отрезал я. Слыша очередной крик, я сел, нервно дыша. Итачи похлопал меня по плечу: — Всё хорошо будет. Она справится. Всегда справлялась. И с этим справится. Нет такого, на что бы у неё не хватило смелости и сил. — Ты сейчас о чём? — нервно прохрипел я. — После того как считала, что ты умер… — Она никогда об этом не говорила и не делилась. Чувство, что она меня до сих пор не простила за это. — Возможно. — А что она сделала? — То, что выпила бутылку коньяка, это мелочь. То, что выкурила пачку сигарет, это тоже мелочь, — я смотрел на него, мои глаза постепенно увеличивались в размерах. — А вот что было дальше, — он выждал паузу, — она выпила две пачки таблеток от сердца, запив это всё бутылкой коньяка. Я откачивал её два часа. Промывал желудок. Затем она хотела вскрыть себе вены… Пока я не рассказал ей всю правду, лишь после этого она успокоилась. Понимаешь? Она не хотела жить, потому что потеряла тебя. Я сжал подлокотники стула. В воображении всплыла картина: Сакура на полу, пустыеблистеры, запах алкоголя. На глаза навернулись слёзы — ябыстро смахнул их, чтобы Итачи не заметил. Ещё бы — тот не упустил шанс шутить об этом следующие двадцать лет. — Она столько всего пережила и вытерпела… — И кстати, ты ей не рассказал про её отца? — Нет. Ей всё равно, что с ним случилось. Главное, в нашей жизни его больше нет. — Я впервые тебя таким видел. — Он посягнул на жизнь моей жены. Ты бы как поступил? — Пожалуй… Наверное, так же. — Я не зверствовал. Я был более чем гуманный, хотя он этого и не заслужил. — А‑а‑а, а я думал, это называется «слетел с катушек окончательно». Залить человекуноги бетоном и отправить кормить рыб на дно реки, это гуманно, да? — Давай не будем об этом. Не сейчас. — Как скажешь, — Итачи поднял руки в примиряющем жесте. — А что случилось с остальными? Вы их нашли? — До сих пор нет. — Куда они могли спрятаться? — Скорее всего, покинули Японию. Я так думаю. — Возможно. Только не банда Хидана. — Да‑а, только не банда Хидана. А вот про них ты поступил… гуманно. — Потому что они не были никем Сакуре. Они её не растили. Поэтому так быстро и распрощались с жизнью. Мне интересно, ктоэтот урод, который говорил про Сакуру. Знаешь, я уже давно стал догадываться, чей это голос. — Чей же? — На Дейдару. Итачи застыл на месте, будто на него снизошло озарение. — То‑о‑очно! А я всё думал: куда он так в спешке собирался? Зачем ему это надо было? Мы же вроде с ним неплохо общались… Хотя «общались», громко сказано. Он нам ничего никогда не делал, занимался своим мелким бизнесоми всё. — Зависть. Просто банальная человеческая зависть, жадность и алчность. — Ты прав. И кстати, ты не сказал Сакуре про Мебеку? — Нет. Пусть эта Мебеку живёт, хоть и за мои деньги. Она идёт как жертва обстоятельств, но подальше от нас. Я её напушечный выстрел к себе, Сакуре и детям не подпущу никогда. Последний крик Сакуры заставил меня схватиться за голову. — Мамочка, боги, кто‑нибудь, помогите! Я больше не могу‑у‑у! — вместе с её криком раздался младенческий плач. Я сидел будто в прострации, не понимая,что происходит. Из глаз покатились слёзы счастья. На трясущихся ногах медленно встал. Итачи подал мне руку. — Я вас поздравляю, — с счастливой улыбкой произнёс он. — Спасибо, — прохрипел. Вышла медсестра. — Кто отец? — спросила она, глядя на нас Я не мог ответить, в голове всё перемешалось. — Он, — Итачи хлопнул меня по плечу отрезвляя от мыслей. — Да. Я. — Поздравляю, у вас родилась девочка. — А можно мне… — посмотрел на дверь. — Пока нельзя. Девочка очень слабенькая родилась, вы сами это понимаете: шестой месяц, это очень маленький срок. В коленях и руках начала бить дрожь. — Вы имеете в виду, что она может… — не смог договорить. — Конечно, нет. Я лишь сказала, что девочка очень слабенькая. Её положат под купол. Придётся пролежать в больнице подольше. А так показатели все в норме, и у мамочки, и у ребёнка. — Спасибо… — сердце пропустило удар, гулко застучав. — Я… правда… Я вам очень благодарен. Спасибо вам большое. Если вам что‑то нужно, явсё вам предоставлю. Абсолютно всё, что бы вы ни захотели. Я был готов действительно на всё. Ради своей семьи и любимой женщины. Именно она поменяла меня в лучшую сторону. Именно она научила меня жить, любить, смеяться. Именно она подарила мне двух прекрасных детей — и именно она будет всегда рядом с со мной  несмотря ни на что. В этом я убедился. А что будет дальше? А дальше будет только счастье, любовь и семейный уют.