Часть 23

Сакура Нас привезли в какой‑то заброшенный старый дом. Сначала вытащили Саске из машины, скрутив ему руки за спину. Затем очередь дошла и до меня. Мужчина схватил меня за локоть, повёл по направлению к зданию. Мы умрём? В голове сразу проскользнули мысли о счастливых моментах, проведённых с ним. Это были самые запоминающиеся события. В этом городе все против нас. В этом городе я умру, хоть и хотела отсюда сбежать. Но влюбилась — как самая последняя дура. — Лицом к стене! — приказал хриплый голос. Мы отвернулись. — На колени! С Саске мы не переглядывались. Встали на колени. Я слышала его хриплые вздохи. Прежде чем его подняли в том здании, чтобы перевезти сюда, его облили водой из ведра — чтобы привести в чувства. Грудь сдавило так, что вдох резанул, как нож. Я сжала кулаки, пытаясь не разрыдаться. — Сакура? — Его голос был до боли хриплый, пониженный. Судя по всему, ему сильно досталось по груди. — Прости, что так вышло. Я и вправду привнёс в твою жизнь только страдания. Я виноват в том, что с тобой происходит и происходило. Не нужно было… — Он начал кашлять, отхаркивая кровь. — Тебе нужно было ещё тогда отказаться от моего предложения. Уехать куда‑нибудь подальше от этого города, от меня. Я несу только зло и смерть. Во всём виноват толькоя.Я не хотел тебя потерять. Да, я эгоист. Тыдумаешь, я не знал, какой опасности тебя подвергал? Знал. Я всё это прекрасно знал, но не мог отказаться от тебя, это было выше моих сил. А ещё больше я не мог отказаться от себя. Он сделал паузу, будто собираясь с духом. — Я влюбился в тебя ещё тогда, когда ты переступила порог моего дома. Я был уверен, что ты будешь моей. От тебя я ещё тогда уже не хотел отказываться. Меня страшила мысль о том, что твои родители заплатятза тебя, и ты уйдёшь, как будто тебя никогда и не было в моей жизни, и я останусь опять один. Я не хотел этого. Когда твои родители уехали, оставив тебя, я испытал счастье. Но ты всё равно ушла. Его голос дрогнул. — Затем, когда ты мне позвонила, чтобы я забрал тебя, я думал, что счастливее меня нет человека на свете. Я был рад. За тем все события, которые мы провели вместе рука об руку,  это было незабываемо. Я думал, что эту идиллию никто никогда не разрушит, она была нерушима. Боги, я был очень счастлив ирад. Но я ошибся. Он замолчал на секунду, а потом продолжил — тихо, почти шёпотом: — Я так хотел бы… — Его голос дрогнул, он плакал. — Чтобы ты жила. Ты заслуживаешь этого больше, чем все вместе взятые люди на земле. Мне стыдно перед тобой. Я не оправдал твоих ожиданий, я не оправдал ничьих ожиданий. Если мы выберемся отсюда, я обещаю, что больше никогда‑никогда не переступлю порог твоего дома. Если ты мне скажешь уйти я уйду, скажешь умереть, я умру. Я был слишком самоуверен. Прости меня, если сможешь. Я тебя люблю. Я очень‑очень сильно тебя люблю. — Я тебя люблю, — тихо прошептала я. — Я очень тебя люблю. — Из глаз потекли слёзы. Пальцы не слушались, пыталась сжать их в кулаки, но они дрожали. — Спасибо тебе за всё. Я не считаю тебя в чём‑то виноватым. Я знала, кто вы, знала, что с тобой мне будет грозить опасность. Но я… От тебя не отказывалась и не откажусь впредь. И если нам суждено умереть, умрём вместе. А если переселение душ действительно существует, то в следующей жизни я буду тебя искать, чтобы снова прожить с тобой хоть и такой маленький отрезок жизни. А если мы выберемся… — Я заплакала ещё сильнее. — Я обязательно, слышишь, обязательно рожу сына Чиху и девочку Сонну Учиха. — Спасибо тебе, Сакура. Сзади послышалось какое‑то копошение, непонятная беготня. Саске резко схватили за руки. Я повернула голову в его сторону — к его голове приложили дуло пистолета. Мужчина в чёрном крикнул: — Не подходите! Я его забираю с собой. Девчонку можете забирать. Что происходит? Кто там? Кто? Резко повернула голову. Саске улыбнулся. Он даже не вздрогнул. Только ресницы дрогнули — будто пытался запомнить меня в последний раз. Прошептал одними губами: — Ты будешь спасена. Меня схватили за руки. — Сакура, — голос Итачи раздался над ухом. — Уходим. Он потянул меня на выход. — Нет, нет, нет! А как же Саске?! — крикнула я, пытаясь вырваться из его рук. Забилась, как кошка. Но я‑то знаю, что против него ничего не смогу сделать. — Сакура, уходи! — крикнул Саске. — Мы его спасём, — тихо прошептал Итачи сквозь боль, я впилась в его руку ногтями. — Доверься нам. Я перестала вырываться, последний раз посмотрев на Саске. Он еле стоял на ногах. От света фар смогла всмотреться в его лицо. Оно было всё в крови, он стоял изогнутый. Его губы шевельнулись — возможно, он снова сказал «люблю», но я не услышала. — Я тебя люблю, — прошептал он губами. Его губы скривились в гримасе боли. Слезы градом покатились из глаз. Меня резко посадили в машину, пристегнули. В ушах стучало: «Выстрел… выстрел… выстрел…» — будто сердце отсчитывало удары. Я начала дёргать ремень и дверь. Но он её замкнул. — Остановись! Остановись, пожалуйста! — кричала я, срывая голос. — Сакура, если я сейчас остановлюсь, нас всех убьют. — А так убьют Саске! — кричала я. — С ним всё будет хорошо. Там наши люди, — строго произнёс мужчина. Мы уехали к Саске домой. Перед нами открылись ворота. Дом Саске пах деревом и кофе. Здесь всё было на своих местах — и это казалось издевательством после хаоса, в котором мы только что тонули. Итачи вышел, открыл мне дверь. — Какаши, всех по периметру. И если кто‑то сунется без предупреждений, стреляй. — Есть. Какаши испарился так, будто его и не было — Пойдём, — Итачи взял меня за локоть, повёл в дом. — Сакура, очень тебя прошу, пожалуйста, не выходи из дома, ладно? Хотя бы ближайшие два дня. Хорошо? — Хорошо, — из глаз покатились слёзы. А если этот выстрел был предназначен для Саске? А если его уже убили там? Теперь его мёртвое бледное тело будет лежать там… От мыслей в горле встал ком. «Он не мог просто взять и исчезнуть. Не после всего, что было». Я сжала кулаки, ногти впились в ладони — хоть какая‑то опора в этом вязком кошмаре. Я не стала разговаривать с Итачи, поднялась в комнату. В эту ночь мне не спалось. Раз десять я вставала на кухню за водой, измеряла комнату шагами. Видела Итачи — напряжённого, разговаривающего с кем‑топо телефону. Как только он замечал меня, тут же замолкал. Всё это напоминало каторгу. Когда уже будет хоть что‑то известно? Мою душу одолевали паника и нехорошее предчувствие. Но я гнала их прочь из головы. «Пока не узнаю — не буду переживать», — это главное правило Саске. Всю ночь я не сомкнула глаз. Итачи уехал под утро. Вернулся где‑то в десять вечера. Я не выходила из дома, как он и просил. Весь день провела в тревоге, постоянно смотрела на монитор телефона, ожидая звонка хоть от кого‑нибудь. Но он, как на зло, молчал. Выпила успокоительное — нервы к вечеру совсем расшатались. «Плакать я не буду. Вдаваться в панику и истерику — точно нет. Пока не известно, пока ничего не знаю». К вечеру вернулся Итачи. Вид у него был мрачный, будто туча сгустилась над ним. — Итачи, — тихо подошла к нему, всматриваясь в его глаза. Но в них  лишь глубина чёрного омута. — Саске… — сердце пропустило удар, я замотала головой. — Мёртв. Его имя ударило в грудь, как кулак. Я попыталась вдохнуть, но воздух стал густым. — Нет, нет, нет, — как мантру, стала повторять я. — Я не верю. Я тебе не верю. Я не верю, это неправда. Скажи, что это неправда. Скажи мне, пожалуйста, что это неправда! — крикнула я, смотря на мужчину, который не моргал; в его глазах зияли слёзы. Сердце оборвалось. С головы до пят пролился холодный пот, почва вырвалась из‑подног и улетела в дальний полёт. Вся комната перед глазами закружилась. Где‑то на задворках разума услышала голос Итачи — он звал меня. Миг — и в глазах кромешная темнота. Очнулась, лёжа на кровати. Итачи протянул мне бокал воды. — Попей, — тихо предложил он. — Я не хочу. Я ничего не хочу, — убитым голосом проговорила я. — Я пойду домой. — Медленно встала с кровати. — Сакура, нельзя. Сейчас за тобой началась охота. Тебе домой нельзя. Будешь пока здесь, затем мы тебя отправим к нашим знакомым в Окинаву. Тебе в этом городе нельзя оставаться. — Зачем вам это? — Ради твоей безопасности. — Зачем? — Потому что ты наша семья. Потому что Саске тебя выбрал. При его имени слёзы потекли ручьём. Истерика нахлынула волной, от которой не спастись, как при цунами. — Вы же обещали его спасти. Вы обещали! — Не всё в наших руках. Затем мужчина крепко обнял меня — потому что я плакала навзрыд. После моей истерики Итачи что‑то вколол мне, и я провалилась в сон. Три дня спустя Мы стоим на погосте. Весь день шёл непрерывно дождь. С Саске я не попрощалась — не хочу видеть это безжизненное тело: синеву под глазами, фиолетовый трупный цвет на некогда розовых губах, белую ледяную кожу, которая была когда‑то мягкой и тёплой. «Это не он. Это не может быть он». Мы приехали на кладбище последними. Итачи помог мне выйти из машины. На похоронах было много слёз. Каждый первый плакал. Даже у Итачи выкатилось пару слезинок — он быстро смахнул их. Всех жальче было Микото‑сан: женщина потеряла сознание, как только гроб Саске погрузили в эту холодную дыру. В руках у меня было две белые розы — означающие любовь навечно. «И всё? Это конец? Здесь кончается жизнь? Это что, всё, правда?» Положила две розы на могилку. Я почувствовала всю тяжесть, будто только осознала происходящее. Ноги подкосились. Со мной рядом был Итачи, который поддерживал меня. Все потихоньку разъезжались. Я не хочу уезжать. Я хочу быть здесь, рядом с ним. Хоть он уже этого и не чувствует, хоть ему уже и ничего в этой жизни не надо. Но я хочу быть рядом. — Сакура, — тихий шёпот на ухо, — нам пора. Погладив крест, прочитала надпись, которая разбила моё сердце вдребезги: «Саске Учиха, 17.08.1998–25.09.2023». На меня накатила вселенская скорбь и усталость. Итачи привёз меня в дом Саске. — Сакура, мне нужно в пару мест. Через три дня ты уезжаешь. — Ага, — безразлично кинула я, открыв дверь, вышла. Через пару часов меня уже не будет. В голове созрел план. Какаши помог мне дойти до дома. Зашла внутрь — на меня нахлынули воспоминания и слёзы. «Невозможно так жить». Достала из бара бутылку коньяка, открылаеё, быстро сделала два глотка — горло зажгло. Таблетки царапали горло, будто мелкие острые камни. Алкоголь обжёгпустой желудок, и я согнулась пополам, но рвоты не было — только жгучая пустота. — Я не остановлюсь, — прошептала я. Достала сигареты, крикнула в пустоту: — Смотри, я курю сигареты! — достала из пачки сигарету, зажгла. Курить я умела, но никогда не курила. А сейчас мне всё равно — поздно уже заботиться о здоровье лёгких. Курила одну за одной, пока не затошнило. Выпила почти полбутылки. «Либо меня тошнит от выкуренной почти пачки, либо от выпитого алкоголя на голодный желудок, последние три дня там была только вода икофе. А может, всё и сразу». Поднялась наверх, нашла, что искала — аптечку. Вытащила почти всю упаковку таблеток от сердца — там было тридцать штук. — Отлично, — улыбнулась я своей находке. Спустилась вниз, рассыпала их на стол. Горстями поглощала, запивая алкоголем. «Должно подействовать». Меня заклинило в сон спустя какое‑то время. Но уснуть мне не дали. Итачи вернулсяслишком быстро. Вошёл на кухню, посмотрел на стол — открытая аптечка, почти выпитый коньяк, пустые пластины. — Это что? — Ты вернулся быстро, — сонливым голосом прохрипела я. — Ты с ума сошла?! — навис он надо мной. — Да, — неровной походкой отходила от него. Мужчина с лёгкостью схватил меня за руки. — Иди сюда! — грозно гаркнул он. Потащил меня в сторону ванны. Я пыталась сопротивляться. Итачи заливал мне в горло воду. — Не буду! — хрипела я. — Пей, сказал! — громко гаркнул он. Накачав меня водой, схватил за волосы, наклонил над ванной, засунул два пальца мне в рот. — Давай! — крикнул он. Из меня бурным потоком полилась рвотная масса. Затем Итачи посадил меня на пол. Всё продолжилось по новой — опять ванная. — Давай, давай, давай! — засунув пальцы мне в рот, кричал Итачи. Рвотные массы выливались потоком. После трёх или четырёх таких процедур Итачи посадил меня на пол, поливая водой. — Ты как? Ты слышишь меня? — взял меня за щёки. — Хорошо, — дрожащим голосом сказала я. Итачи накрыл мою голову полотенцем, обнял, поднял на руки, отнёс в комнату. Я провалилась в сон. Это был чудесный сон: мне снился Саске, и всё у нас было хорошо. Прошло пять дней Я стою на могиле, кладу белые розы. В глазах уже не было той вселенской печали. Сегодня я улетаю, чтобы спасти свою жизнь. Но я смогу вернуться только года через три, когда тут всё будет хорошо. Еду к незнакомым людям, которых впервые увижу. Волнение от этого ещё больше прибавилось. Со мной стояла Ино — у неё выкатилось пару слезинок. Последний раз я здесь стою. Последний раз вижу эту чудовищную надпись на кресте. — Ну что, в аэропорт? — тихо спросил Итачи. — Да. Мы подошли к машине. Ино крепко обняла меня. — Сакура, может, ты передумаешь? Зачем тебе уезжать? Я взглянула на Итачи — он помахал мне головой: «Нет». — Нет, Ино. Меня здесь, в этом проклятом городе, ничего не держит. Родных нет, со мной здесь произошло только самое плохое. Даже парня этот город отнял. Не могу, не хочу здесь находиться. — Хорошо, но ты мне звони. Хорошо? Каждый день. Говори, что там да как? — Спасибо, ты настоящая подруга. Такой, как ты, мне никогда не найти. — От моих слов она растрогалась  и я тоже. Из глаз потекли слёзы. — И смотри, Шисуи не обижай. Впервые тебе попался хороший мальчик. — Ага, хороший, — она посмотрела на Итачи, затем тихо шепнула: — Когда спит, зубами к стенке. А так, это сущий кошмар, как будто перед тобой дьявол. Я улыбнулась во все тридцать два. — Мне ли не знать. — Сакура, нам пора, — поторопил меня Учиха. — Пока, Ино. — Пока. — Мы обнялись напоследок. Девушка ушла ксебе в машину. Я села в машину к Итачи. — Я ненавижу вас, Учихи, — прошипела я. На что мужчина улыбнулся. — Ну, такие мы. Доехав до аэропорта, я вышла. — Смотри, не раскисай там. Узнаю и то, что было в ванной, тебе покажется цветочками. — Не знала, что ты такой жёсткий. — Поверь, могу. Мы обнялись на прощание. Затем я вошла на посадочную полосу. Сзади меня остался город, который принёс мне только горе. Протянула билет стюардессе. Она быстро прошлась по моему паспорту, билету и лицу. — Счастливого пути, — улыбнулась она. — Спасибо. Проходя на своё место, я села возле мужчины. Он был одет в джинсы, белую майку, клетчатую рубашку. На глазах — солнцезащитные очки, на голове — кепка. — Я тебя ненавижу, Учиха, — прошептала я. Мне в тон ответили: — Я тебе не верю. Ты любишь меня, как и я тебя. Сердце забилось с радостным восторгом. — И куда мы теперь? — повернула к нему голову, чтобы увидеть наконец‑то его глаза и его самого. — В счастье, — однозначно ответил он, улыбаясь самой любимой улыбкой в мире.