Глава 21

— …Сядем. Говорить будем долго, — голос Юэ Цинъюаня был ровным, почти мягким, но в этой мягкости чувствовался стальной каркас. Он не спешил, будто давая каждому из нас время осознать тяжесть предстоящего разговора. Я молча кивнула и присела у поваленного дерева, поджав под себя ноги. Кора под пальцами была шершавой, пропитанной влагой ночи. Ветер шевелил ветви, и где-то вдали кричала сова — единственный звук, нарушающий звенящую тишину. Остальные сели по кругу, будто невольно выстроив оборону — не вокруг врага, но и не вокруг союзника. Никогда так тесно не сидели, чувствую себя будто главой пика на собрании. Каждый взгляд, каждый жест выдавал напряжение, будто мы сидели не на мшистой земле, а на лезвии меча. Веселье сейчас начнётся… Главное — не получить желание кого-то выкинуть в болото. Тишина сперва казалась плотной, как еловая смола. Она давила на уши, заставляя сердце биться чаще. Я видела, как пальцы Лю Цингэ непроизвольно сжимаются в кулаки, как брови Шан Цинхуа чуть подрагивают — он явно что-то обдумывал, но не решался сказать. Потом первой её нарушила Ци Цинци. — Ты мог просто сказать, что идёшь один, — она смотрела мимо, в землю, будто бросая камни в воду. — Мы бы… не мешали, — её голос дрогнул, но не от страха, а от чего-то более горького. «На неё так труп того чувака повлиял? А то она кричит больше всех обычно…» — И ты бы не выжил, — резко вставил Лю Цингэ. Его рука сжалась на колене. — Ты это понимаешь? — Он не кричал, но каждое слово било, как молот, оставляя после себя тяжёлое эхо. Я пожала плечами. Мои мышцы ныли от усталости, но признавать это не собиралась — не время. — Может быть. Но не уверена, что точно бы одна — да, — хотя бы потому, что в одиночку легче убегать от ловушек, которые расчитаны на группы заклинателей. Но говорить об этом сейчас — всё равно что сыпать соль на рану. — Может быть? — Шан Цинхуа тихо хмыкнул, но в голосе не было привычной насмешки. — У нас к тебе вопрос не «зачем», а «что ты собирался сделать потом?» — он прищурился, будто пытался разглядеть в моём лице хоть каплю сожаления, но я знала — он не найдёт. Я прищурилась, разглядывая язычок дыма от маленького костра, который Чжун Цинли беззвучно развёла за нашими спинами. Огонь трещал тихо, будто боясь привлечь внимание чего-то большего, чем мы. Она не говорила ни слова, но уголки губ у неё дрогнули — то ли от усталости, то ли от чего-то более глубокого. — Не знаю. Действовать по обстоятельствам. Как всегда. — Ты каждый раз так действуешь? — вмешался Вэй Цинвэй. Он выглядел слишком юным для этой тяжёлой беседы, но голос у него был взрослым, ровным, почти профессорским. — Импульс, потом извинения? — Его пальцы нервно перебирали край рукава — привычка, которую он так и не смог искоренить. — Я не извиняюсь, — отрезала жёстко. — Разве когда-то извинялась? Разве кто-то из них извинялся, когда их решения вели к вашим смертям? Молчание. Густое, как смола, липкое, как кровь. Му Цинфан тихо провёл пальцем по запястью, проверяя пульс — привычка, оставшаяся от учёбы на пике лекарей. Его лицо было бледным, но не от страха, а от сосредоточенности — он явно прикидывал, сколько ещё времени у нас есть, прежде чем ситуация выйдет из-под контроля. — Ты знаешь, что болото не было простым? Там была… тень. Не аура зверя. Не дух. Что-то иное, — говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом, но его глаза горели — он знал, что прав. — Я знаю, — кивнула ему. — Тут энергии убитых светлых заклинателей. Их много. Слишком много для такого места. Слишком много для случайности. Их хоронили тут специально. Травки со светлой ци хорошо собирать. — Значит, ты сознательно хотел умереть, — тихо сказала Ли Цинцзюнь. У неё были красивые, почти невинные глаза, но сейчас в них плескалась усталость. — Или… выжить. Но без нас, — её голос звучал так, будто она уже знала ответ, но боялась его услышать. — Нам не доверяют, — почти с вызовом произнёсла Сунь Цинли. — Это видно, — её губы искривились в усмешке, но в глазах читалась обида — она не привыкла быть той, кого оставляют за спиной. — Не в доверии дело, — буркнула я. — В том, что я знаю, чего ожидать от обстановки. А вы… пока нет. И если бы они знали хотя бы половину, то уже бежали бы отсюда без оглядки. Ян Цинфэй наклонился вперёд. Его тень, отброшенная огнём, казалась огромной, будто готовой поглотить всех нас. — Ты действуешь так, будто один носишь на себе это задание. Но мы тоже его держим. Если он рухнет — на всех рухнет, — он говорил тихо, но с такой силой, что даже Лю Цингэ невольно сжал кулаки. — А ты готов услышать, что твои наставники лгали тебе? — вдруг резко спросила я, и впервые в разговоре в голосе появился надлом. Не истерика, не слёзы — но глухой, загнанный в угол гнев. Гнев, который копился годами, гнев, который я больше не могла сдерживать. Все замолчали. Даже ветер стих, будто испугавшись того, что сейчас последует. — Неважно, — махнула рукой. — Это не то. Сейчас другое. Сейчас — выжить. А разбираться в прошлом будем, если доживём. Юэ Цинъюань смотрел пристально. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, но в нём не было осуждения — только холодная, беспощадная логика. — Ты хочешь вывести нас из деревни. Значит, ты знаешь дорогу. — Да. — И не скажешь, откуда ты знаешь? — Нет. Ответ был безжалостно честен. Как меч подставленный к горлу не из-за спины. Но, странным образом, он прозвучал как что-то, на что можно опереться. Потому что ложь сейчас убила бы нас быстрее, чем любая тень из болота. Ци Цинци прижала ладонь к губам. Потом убрала её. Её пальцы дрожали, но голос был твёрд. — Значит, верим не словам, а действиям. — Что ж, — Шан Цинхуа встал, отряхивая одежду. — В конце концов, худший проводник — это мёртвый проводник, — он бросил взгляд на болото, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное — понимание, что мы уже в ловушке, просто ещё не знаем, когда она захлопнется. — Ты всё равно нам не доверяешь, — прошептала Ли Цинцзюнь. — Но, по-своему, всё же защищаешь. Ты не злой, — её слова звучали как приговор и как прощение одновременно. — Сердечно благодарю и удивляюсь… — но фразу, что у них «включаются, оказывается, мозги», проговаривать вслух не стала. — Утром в деревне увидят труп, который не кого-то из нас, и все будут стоять на ушах, будут выслеживать нас. И тогда нам точно не уйти. — Не легче было оставить его живым? — фыркнула Ци Цинци. — Это также легко, как мне пригласить тебя в бордель, — закатила глаза. — Это невозможно. — Как и оставить его в живых. Он бы нас выдал. И тогда мёртвыми были бы уже все мы.