Глава 41

      Кто бы мог подумать, что осознание собственной тупости бьёт больнее, чем удар мечом плашмя, причём по моему бедному самолюбию. И если бы кто-то год назад сказал мне, что я окажусь последней дурой в вопросах очевидных как два иероглифа, то рассмеялась бы ему в лицо.       Но сейчас перечитывая тот самый отчёт, который он так старательно выводил полтора часа, а может и дольше, не перестаю удивляться собственной слепоте. Сердце колотится где-то в горле, руки предательски дрожат, а в голове только одна мысль: «Ты идиотка, Цинцю, он тебе булочки носит, каллиграфию учит, в бордель за тобой ломится как… как нормальный мужик, в конце концов! А ты? Веером по лбу и холодным «свободен». Блестящая стратегия отчуждения, дорогая, десять из десяти».       При том, что этому точно отказывать не хочется, слишком тупо это будет выглядеть, это раз, а во-вторых, тут уже надо делать кучу шагов самой, принося при этом ему глубочайшие извинения в том, что в вопросе чувств таких высокий по отношению к себе, являюсь дурой полной, как и он, потому что у нас с ним никто не умеет выражать это всё словами через рот. Складывается ощущение, что нам двоим он нужен только для того, чтобы орать и есть. Но надо из ситуации выпутываться, никто не даёт гарантии, что шиди будет пробовать ещё. Да, Лю Цингэ — упертый баран, которого ещё поискать надо (кому-либо, но не нам, у нас такой уже имеется), но это не значит же, что тот не может сдаться. В любом случае, я не демон, которых он бить любит, так что надо идти на контакт самой. Вот как?       Вопрос повис в воздухе, как тот самый пресловутый запах лаванды, от которого у шиди до сих пор дёргается глаз. Ответа я не нашла, потому что стратегия это прекрасно, когда речь идёт о распределении ресурсов на пике, но когда дело касается того, как подойти к человеку, которого ты почти год активно бесила, тут любая тактика летит в тартарары. Особенно если этот человек — Лю Цингэ, у которого спектр эмоций варьируется от «хмурого молчания» до «яростного рыка», а промежуточные стадии, кажется, вообще не предусмотрены природой.       Повод встретиться с ним нормальный выдался только через пару недель, за которые я уже успела изрядно поседеть, так как своего нужного шиди нигде не находила, как бы ни старалась. Было ощущение, что он сквозь землю провалился.       — Шэнь Цинцю, — голос шицзуня при выдачи задания всегда был таким, что понятно, что будет сложно. — В деревне Цинши объявился демон, который сводит людей с ума. Вам нужно будет найти это существо, не попав под его гипнотические чары, чтобы самим никуда не свалиться, выполняя его приказы. Обезвредить его нужно, лишив головы и принеся её на пик Шуймэнь.       — Поняла, шицзунь, — я сделала попытку подняться, но он жестом остановил меня.       — Не спеши, задание совместное с Байчжанем, — внутри меня что-то ёкнуло. — Лю Цингэ уже собирается, — продолжил Сун Вэйхуа, и я готова была поклясться, что в уголке его губ мелькнуло что-то, подозрительно похожее на на злорадство. Ну да, этот человек же видел, как у меня седые волосы вылазят, надо бы приостановить сие действие.       Пока я спускалась по лестнице, в голове развернулся целый штаб стратегического планирования, где все генералы были пьяны и предлагали один план абсурднее другого.       «Просто скажи: шиди, я была неправа, давай начнём с чистого листа», — советовал здравый смысл, но был тут же придушен гордостью.       «Сделай вид, что ты случайно упала в его объятия прямо с меча», — предлагала отчаявшаяся часть меня, которую я старательно игнорировала.       План же в итоге свёлся к классическому «действуем по ситуации», что на моём языке означало «будем надеяться, что я не ляпну очередную гадость раньше, чем успею поздороваться». Но стоило мне выйти на открытую площадку, как все заготовки рассыпались в прах: Лю Цингэ уже был там. Он стоял на своём мече, окутанный этим невыносимым сиянием праведности и запредельной крутизны, от которой у обычных людей случается нервный тик, а у меня — сбой всех систем. Ветер трепал его белые одежды, и он выглядел как ожившая иллюстрация к легенде о боге войны, но стоило нашим взглядам почти пересечься, как тут же уставился куда-то в сторону горизонта с таким фанатичным интересом, будто там только что зародилась новая галактика.       Я замерла, чувствуя, как язык внезапно превратился в сухую корягу, намертво присохшую к нёбу.       «Ну же, Цинцю, ты мастер слова, годами изводила людей тонкими оскорблениями, выдай хоть что-нибудь членораздельное!» — но вместо красноречивого приветствия я лишь крепче сжала веер, ощущая, как ладони становятся влажными.       — Ты за это время окончательно отупела? — рявкнул Лю Цингэ, резко оборачиваясь, в то время как я, не выдержав давления его «божественного» присутствия, одновременно с ним выпалила.       — Если собрался прожечь дыру в горизонте, то нужно было делать это раньше!       Мы оба осеклись. Наступила тишина, в которой отчетливо слышалось, как с треском рушатся остатки моего достоинства. Шиди смотрел на меня так, будто я только что предложила ему пойти в бордель вместе, а у меня внутри всё выло от осознания: «Ну молодец, Цинцю, пообщались». Мы сверлили друг друга взглядами долгих пять секунд, он с привычной яростной растерянностью, я с каменным лицом, за которым скрывалось желание самоликвидироваться. В итоге Цингэ просто дернул плечом и первым демонстративно отвернулся, вцепившись в рукоять меча.       — Полетели уже, — буркнула я, раскрывая веер, чтобы скрыть пылающие щеки. — Демон сам себя не обезглавит.       Сюя послушно скользнул под ноги, и мы синхронно рванули в небо, оставляя неловкость далеко внизу, хотя искры между нашими мечами летели похлеще, чем от любого фейерверка.       Деревня Цинши встретила нас липким туманом и пугающей тишиной, в которой бродили пустые оболочки местных жителей, они просто шатались по улицам с остекленевшими глазами, лишенные душ, которые медленно высасывал наш «рыбак», обосновавшийся у озера. Моя «гениальная» тактика, которую набросала после небольшого расследования, заключалась в том, что я, используя веер и остатки красноречия, должна была отвлечь этого демонического любителя свежей человечины разговорами о превратностях бытия, пока Лю Цингэ, прикинувшись частью прибрежного пейзажа, нанесет один-единственный точный удар.       План сработал на удивление гладко, демон, выглядящий как вполне безобидный мужичок с удочкой, настолько увлекся моим пафосным монологом о нарушении энергетического баланса водоема, что не заметил, как за его спиной материализовался разъяренный бог войны. Воздух вспорол свист Чэнлуаня, и голова любителя чужих душ покатилась в траву прежде, чем он успел хотя бы моргнуть, а я лишь молча захлопнула веер, стараясь не смотреть на то, как Лю Цингэ, чей взгляд всё еще метал молнии в мою сторону, брезгливо вытирал лезвие, явно считая, что вся эта «стратегия» была лишь поводом лишний раз поиздеваться над его прямолинейностью.       — И это, по-твоему, была стратегия? — шиди-Лю вложил меч в ножны с таким грохотом, будто забивал сваю в мое и без того расшатанное терпение. — Ты палочку благовоний несла чушь про «баланс водоема», пока я торчал в кустах, как неофит на первой охоте!       — Это называется «отвлекающий маневр», шиди, — я сложила веер, стараясь, чтобы щелчок прозвучал максимально веско. — Но откуда тебе знать такие тонкие материи? Твой метод решения проблем обычно укладывается в схему «бей, пока шевелится, а если не шевелится — шевельни и бей».       — Мой метод эффективен! — он сделал шаг ко мне, и я кожей почувствовала исходящий от него жар раздражения. — А ты… ты просто любишь слушать собственный голос. Даже когда перед тобой монстр, ты умудряешься превратить всё в лекцию!       — Ну конечно, лучше ведь просто рычать и размахивать железкой! Знаешь, Лю Цингэ, иногда мне кажется, что твой словарный запас истощается быстрее, чем запасы риса в голодный год! — я уже вошла в раж, привычно выставляя между нами баррикаду из сарказма, чтобы не дай бог не вспомнить про тот злополучный отчет и булочки.       — Да я!.. Да ты!.. — Он задохнулся от возмущения, его скулы пошли пятнами, а рука привычно легла на рукоять меча.       Я уже приготовилась выдать очередную шпильку про его «невероятное красноречие», но фраза застряла в горле. Мои глаза округлились, а веер едва не выскользнул из пальцев. Из прибрежных зарослей, бесшумно выпрыгал маленький пушистый шарик. Существо размером с крупный персик, покрытое черной шерстью, с коротким хвостиком и кисточками на кошачьих ушах, уверенно подпрыгнуло и приземлилось прямо на плечо Лю Цингэ. Шиди же, застывший в позе «я сейчас выскажу тебе всё, что думаю», даже не шелохнулся, поглощенный нашей перепалкой. А дух, огромные желтые глаза которого сияли мягким светом, уютно устроился на его белоснежном плече и принялся невозмутимо вылизывать хвостик.       — Цинцю? — Лю нахмурился, заметив мой ошалелый взгляд. — Ты чего замолчала? Опять придумала какую-то гадость?       Я молчала, чувствуя, как внутри всё переворачивается. В голове всплыли строчки из древнего трактата о духах: «Вестник Небесного Узла. Ищет лишь тех, чья нить судьбы готова сплестись в неразрывный узор. Увидеть его на плече — знак скорого и неизбежного счастья». Этот пушистый паразит, который за милю обходит людей, сейчас сидел на самом угрюмом человеке в Поднебесной и выглядел так, будто нашел свой дом.       — Ты… — я запнулась, переводя взгляд с желтых глаз духа на яростно-недоумевающее лицо Цингэ. — Ты хоть понимаешь, кто на тебе сидит? Стой, не двигайся, вот же удачли… Не двигайся! Такого увидеть то…       — Ты бредишь? — Лю Цингэ замер, но рука на рукояти Чэнлуаня заметно напряглась. — Что за кошак? Откуда он взялся?       Он попытался коснуться плеча, но я чуть ли не набросилась на него, хватая за локоть.       — Руки убери, варвар! Ты его спугнешь! — зашипела, чувствуя, как сердце пускается в неистовый галоп. — Это Вестник Небесного Узла. Он прилетает только тогда, когда чья-то судьба вот-вот окончательно завяжется в бантик. Считай, что тебе только что выдали небесную повестку: шиди, поздравляю, ты точно женишься! И, судя по тому, как он на тебе развалился, брак будет удачным до тошноты.       Лю Цингэ на мгновение перестал дышать. Он медленно повернул голову, косясь на пушистый шар, который в ответ на его суровый взгляд лишь громко и требовательно мурлыкнул.       — Женишься? — переспросил он таким тоном, будто я обвинила его в краже казенного имущества. — На ком? Я никого не… я никуда не ходил! Шэнь Цинцю, если это твоя очередная издевка, то она несмешная.       — Да если бы! — я нервно сложила веер, едва сдерживая истерический смешок. — Это высшее благословение. Твоя суженая где-то совсем рядом, и Небеса уже поставили на тебе свою печать качества. Гордись, Лю-шиди, твоя холостяцкая жизнь в обнимку с мечом официально доживает последние дни.       Шиди нахмурился, и его взгляд, до этого метавшийся между мной и «котом», вдруг стал подозрительно острым. Он выпрямился, и на его лице появилось то самое выражение, с которым обычно бросается на высших демонов — смесь фатализма и непоколебимой уверенности.       — Рядом, значит? — он внезапно сократил дистанцию, делая шаг в мою сторону, отчего пушистый дух недовольно пискнул, балансируя на плече. — В таком случае, Цинцю, у меня плохие новости для твоего красноречия.       — В смысле? — я попятилась, но уперлась спиной в ближайшее дерево. — А, ну я тебе тут ещё не сказала… Не, везение, только у тебя…       Лю Цингэ поднял свободную руку и, вместо того чтобы стряхнуть зверя со своего плеча, указал пальцем куда-то мне в макушку.       — У тебя сидит такой же. Только белый.       Я осторожно подняв руки, нащупала пальцами невероятно мягкий, вибрирующий мех. Сняв с макушки белоснежный комок, уставилась на него: дух приоткрыл один голубой глаз, зевнул во всю крошечную пасть и снова уснул.       — О боги… — выдохнула, и вся моя броня из сарказма осыпалась прахом. — Он настоящий. Какая милашка… — и прижала этот пушистый символ «неизбежного счастья» к щеке, чувствуя, как глупая улыбка расползается по лицу. — Ты посмотри, Лю-шиди! Посмотри на него! — я ткнула белым комом в сторону застывшего Лю Цингэ, как величайшим сокровищем Поднебесной. — Он выбрал меня! Это же… это же значит, что всё правда!       Цингэ же смотрел на меня так, будто я внезапно заговорила на языке древних ящеров. Его брови сошлись на переносице, а рука, все еще указывающая на мою голову, заметно дрогнула.       — Цинцю, раз на тебе такой же… за кого ты собралась замуж? Кто этот несчастный, которому Небеса пророчат «удачный до тошноты» брак с тобой?       Я, всё еще пребывая в эйфорическом шоке и не сводя глаз с лапок белого духа, ответила на автомате, даже не потрудившись подключить мозг к речевому аппарату:       — Как за кого? За тебя, конечно. Я уже две недели как собралась, с тех самых пор, как отчет твой дочитала.       Тишина, наступившая после моих слов, была такой плотной, что её можно было резать мечом.       Секунда. Две. Три.       До меня медленно начало доходить сказанное. Улыбка медленно сползла с моего лица, сменяясь маской ледяного ужаса. Я медленно, с хрустом в шейных позвонках, подняла взгляд на Лю Цингэ. Тот стоял неподвижно, как статуя самому себе. Пушистый черный дух на его плече продолжал невозмутимо вылизывать уже его, а вот сам «бог войны» медленно, но верно приобретал оттенок спелого граната. Глаза парня расширились, губы разомкнулись, но не выдали ни звука. А затем набрал в грудь побольше воздуха, глядя на меня с таким яростным облегчением, что у меня перехватило дыхание.       — Идиотка, — выдохнул он уже тихо. — Если бы я знал, что тебе нужен чёртов кот, чтобы ты наконец перестала нести чушь, то тебе их целую корзину притащил, я их столько видел! Я ради этого отчёта три кисти сломал и чуть с ума не сошёл, пытаясь вспомнить, как правильно писать «восхищение». А ты… ты ждала знамения?!       — Не ждала! — огрызнулась я, чувствуя, что лицо сейчас просто расплавится. — Оно само припрыгало!       — Больше не смей… — он внезапно протянул руку и, вместо того чтобы схватить меня, по-медвежьи коснулся моей макушки, там, где только что сидел дух. — Больше не смей притворяться, что ты ничего не понимаешь. Поняла?       Я только и смогла, что кивнуть, глядя в его невероятно честные глаза.       — Поняла, но ты глянь на эту лапочку, — протянула к нему пушистика, но его черныш прыгнул к моему, поцеловав его. — Ого, что за намёк?