Часть 1 небеса дают ещё один шанс

Как только Викторию увели, Сулейман вскочил и быстрым шагом отправился во дворец Хатидже. Девушки за ним. Ибрагим почему-то очень не хотел пускать туда Султана. - Стоп – разозлился Султан. – что значит – нельзя мне туда? Я повелитель Османской империи! Ибрагим робко кивнул, а Султан ещё больше ускорил шаг. Когда он раздраженно вошёл, то увидел на полу зала дворца Хатидже тело Луки. Взгляд Падишаха метал молнии, закричала Хатидже, раздался звук падающего тела – Хюррем упала в обморок. - Как ты мне это объяснишь, Ибрагим? Кто это сделал?! Ибрагим молчал. Султан схватил визиря за шею. - ГОВОРИИИ! – прорычал он. Ибрагим, начинающий краснеть, только успел выдавить из себя: - Я… Я думал, что умрет Хюррем. - Что??? – ярость султана была страшна. – ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПОДНЯТЬ РУКУ НА МОЕ СОКРОВЕННОЕ И НА МОЕГО ХУДОЖНИКА??? Раздался слабый стон. - ОН ЖИВ! – закричала Хатидже ещё больше. Хюррем снова упала в обморок. Султан быстро позвал лекаря, которая пришла и начала откачивать художника. Щеки Луки порозовели. - Господи, живой! - Благодари Аллаха, Ибрагим, что художник выжил – гневно прошипел Султан. И бросился к Луке, который был хоть и бледен, но жив. - Как он? - Если не начать лечение, то он всё-таки умрет. Хорошо, у меня есть отвар с собой. – успокоила султана Лекарь, давая Луке отвара. – пока что он говорить не может. Султан тем временем смотрел на рахат-лукум. - ИБРАГИМ!!! – снова заорал он. – КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПРОНЕСТИ ЯД!? Ибрагим молчал, включил дурачка. - Я с тобой.. разберусь… убирайся вон! Ю Ибрагим ушел, вслед за ним Хатидже. Хюррем очнулась. - Хюррем, что с тобой? - Ибрагим заманил меня в ловушку, дал тарелку с отравленным лукумом и поставил перед выбором. Лука выбрал умереть .. - Лука благороден. Видимо поэтому Бог его наградил, дав второй шанс. - Он должен был уехать, почему он не уехал? - Потому что я не пустил. Что вас связывает с ним, расскажи? Не бойся, я тебя казнить не буду. - Александра… моя… - прохрипел Лука. - Тихо, тихо, не говори, Лука, тебе нельзя. - Он мой бывший жених. Перед тем, как меня похитили татары, мы с ним были помолвлены. – плакала Хюррем. Сулейман вздохнул. - У всех девушек моего гарема свое прошлое. Почему же ты раньше молчала, Хюррем? - Я боялась, я боялась, что из-за традиций ты меня убьешь! - Если бы ты целовалась с ним, и сходилась – тогда бы да. А так. Я не могу убивать человека за его прошлое, Хюррем моя. Хюррем слабо улыбнулась. Султан поднялся, подошёл к ней и обнял. - А как с Лукой быть? - Он сейчас очень очень слаб, ему нужно окрепнуть и выбрать самому, как дальше жить. Где-то в коридоре кричала Хатидже. - ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ!!!??? ХЮРРЕМ С НЕДАВНИХ ПОР ЧАСТЬ ДИНАСТИИ ОСМАНОВ!! ХОТИМ МЫ ЭТОГО ИЛИ НЕ ХОТИМ!! А ЛУКА – ПРИДВОРНЫЙ ХУДОЖНИК САМОГО ПАДИШАХА!:ПОДНЯТЬ РУКУ НА НЕГО – ЗНАЧИТ ВОЕВАТЬ С ПАДИШАХОМ! УЯСНИ ЭТО НАКОНЕЦ! И ДА – ХУДОЖНИК , НА МИНУТОЧКУ , СПАС МНЕ ЖИЗНЬ, ЕСЛИ ТЫ ЗАБЫЛ ОБ ЭТОМ! Падишах оставил Луку наедине с лекарем и вышел к Хатидже и Ибрагиму. - Сулейман, - поклонилась Хатидже. Ю - Ибрагим, я требую, чтобы ты немедленно отправился допрашивать Викторию. Но без рукоприкладства, понятно? Ибрагим кивнул. Кажется, он понял, что это его последнее задание. Сулейман же обратился к Хюррем. - Хюррем, мы сейчас уедем. Ты готова? - Да, повелитель, я могу идти в карету? - Конечно. Хатидже, если ты хочешь развода – получишь. Хатидже кивнула. - Художника можно разместить в те покои, в которых он восстанавливался после ранения. – сказала она. Султан кивнул. Луку перенесли в комнатку, где он прежде жил. Восстанавливался он очень долго, бредил, звал Александру, плакал, боролся с кем-то.. пока наконец не уснул. Хатидже справлялась о нем каждый день. - Он спит.- ответила ей лекарь в последний раз.- уже выглядит лучше. - Лука, давай, приходи в себя, ты нам нужен. Лука продолжил спать. Проснулся он через два дня. Слабый и голодный. Около него сидела лекарь. - Лука эфенди, вам необходимо сейчас поесть бульона. - Я не хочу, - пробормотал он апатично. - Надо, - непреклонно ответила лекарь, не аргументируя. Надо, значит, надо. - Если небесам угодно, чтобы ты жил, то тебя ничто не убьёт. Ни яд, ни кинжал. – строго сказала лекарь. Лука грустно улыбнулся. - Я давно умер. – ответил он. - Так говорить нельзя. Ешь давай. Лука очень неохотно начал есть. Лекарь следила за тем, чтобы он не халтурил и съедал всю тарелку бульона. Потом она стала давать ему еду потверже. Хлеб, плов. Булгур. Приносила попить, сладкое. Правда, когда Лука выбил из ее рук тарелку с лукумом, она поняла, что он даже видеть не хочет этого угощения. Видимо, рахат-лукум ассоциировался у него со смертью. - У вас уже получилось выбить из моих рук тарелку. Вы молодец. – похвалила Луку лекарь. Художник отвернулся. Ему было очень плохо. Уже не физически, это было понятно. - Ещё пару дней, и вас можно будет признать здоровым – улыбнулась лекарь. - Почему я не умер? – вдруг спросил Лука. - Потому что так было угодно небесам. Я же говорила – если им угодно, то ничто вас не убьет. - Мне нужно возвращаться в Крым . - Это уже не ко мне. Открылась дверь , и в покои вошёл Султан. - Лука , как ты себя чувствуешь? - Я хочу домой. – твёрдо ответил художник. – я не хочу больше оставаться в этом аду , где каждый может тебя убить. - Лука… - вздохнул повелитель. – ладно, не могу тебя удерживать. Если ты достаточно окреп для путешествий, то ты можешь уезжать домой. Я заплачу тебе деньги за работу. - Повелитель.. - попытался отказаться Лука. - Лука, любая работа должна быть оплачена. Как ты будешь есть и пить? - Спасибо , повелитель. Вы очень добры. - Отдыхай, Лука. Лука кивнул, но отдыхать он не собирался. А на следующий день он уехал из Османской империи. Это свершилось. Накануне собрав все свои вещи, художник написал последнюю записку.. Буквы получились неровными, из-за того, что Лука плохо видел от ослепивших его слез. «Александра, если ты читаешь это письмо, то я уже далеко. Уезжаю без прощания домой, где буду оплакивать нашу любовь всю свою жизнь. Люблю тебя.» - поставив точку, Лука свернул листок и задумался о том, как передать. Потом решил, что попросит передать письмо через Матракчи. Утром Лука уже был у пристани. Вопрос с запиской решился за пять минут, поэтому художник не беспокоился. Он в последнее время мало о чем беспокоился. Ему казалось, что все чувства в нём умерли, что их выжег яд, политый на Рахат-лукум Ибрагимом. Корабль подошёл через пятнадцать минут, взойдя на него, Лука оплатил поездку и добрался до своей каюты. Вот и всё. Господи, как же просто.. Уезжать, не оборачиваясь, сжигать мосты. Единственное, что едет с ним, это боль. Она точно не отвяжется, а он так мечтал, что она умрёт в Османской земле и там будет похоронена. Александра.. Оставляя её здесь, Лука чувствовал, что оставляет большую часть себя, не частицу, практически всего себя. Он не сможет вырвать её из своего сердца, даже в старости. Умрёт, думая о ней. Возможно, даже с её именем. Лука не заметил, как приплыли в Крым. Всё случилось так быстро, у него даже не было времени подумать. Впервые за долгое время он вступил на землю своей родины, прекрасной «Рутении», или же Руси. Уже идя пешком по дороге домой, он твёрдо решил не говорить родителям о том, что Александра сменила веру и имя, что вышла замуж за султана. Пусть молятся, как о пропавшей без вести, так проще. Ему не придется страдать, видя, как родители её проклинают. Из его домика, который Лука не видел несколько лет, клубился дымок. Мать что-то готовила. Лука выдохнул. Огонек радости от предстоящей встречи с родными в нём еле теплился. Луке казалось, что осталось ему недолго. А может, это хорошо? Не нужно будет ждать старости, всё закончится, возможно, этой осенью. Честно сказать, художник на пороге дома поднял глаза к небу и вздохнул: «Господи, дай мне смерти, не могу я так больше жить. Не хочу доживать до следующего года, а кончать с собой боюсь.» Из глаз пошли слёзы, Лука сдержал их и.. Постучал. Дверь открыла мать. - Лука?? Господи, живой.. Заходи же, не стой на пороге. Спасибо, что не спрашивает. Голос у матери был тихим, явно после того, как сын ушёл на поиски невесты, говорить ей было не о чем. - А отец? - Отец ушёл в поле. Утром ещё. Позвать? - Да не надо, узнает, когда придет. - Нерадостный ты что-то. Не нашёл? - Всё, пропала без вести. На турецкую страну у меня была последняя надежда. Я везде был, ты же знаешь. И в Греции, и в Иерусалиме, и в Европе. - Убили, небось, изверги. - Не хочу думать об этом. Пусть будет жива. - Да что ж за жизнь вдали от Родины? Ну, Лука.. Ты вон и то возвращался. А сейчас дальше пойдешь? - А смысл, мам? Нет её. Всё. - Рано ты сдаешься, вот что я тебе скажу. - Я устал! Моя надежда полностью погасла, не вини меня. Пять лет. Пять долгих лет я ходил по земле. Был везде, где можно. Но её нет. Просто.. Может, ты и права, убили наверное. Но могилы тоже нет. - Хорошо, будем молиться, как о пропавшей без вести. Только не впадай в уныние, Лука. - Мама, я почти покойник, о чём ты говоришь?? Я.. Я даже.. – нет, нельзя. Лука не хотел ранить мать. - Господи, грех то какой, Лука. - Мам, я не стал этого делать, как видишь.. - Ладно, не буду тебя мучить. Плохо тебе, наверное. Лука сдержал слезы. Ужинать он отказался. Встал и пошёл к себе. «Но ведь умирают же люди от охватившей их болезни. – продолжал Лука мысль, которую остановил у дверей дома, - По осени. Десять лет назад так сосед к Богу ушёл. А я чем хуже, Господи?! Хорошо, доживу до конца лета, распишу какой-нибудь собор. И, пожалуй, хватит на этом. Нажился, больше не хочу. Ты прости меня за торг с Тобой, но ты же видишь, как мне плохо.» - Лука зажигал лучину в своей спальне и глотал слёзы, стекающие по щекам. Если бы он увидел себя в зеркале то заметил, что голубые глаза перестали быть ярко-синими, и приобрели холодный, серый оттенок. А волосы пожухли.Губы потрескались. Конечно, это ко всему прочему было по причине путешествий и перенесённых в дороге болезней. Но и из-за перенесённого горя. Лучше бы Александра умерла, он хотя бы о ней молился, как о невинноубиенной. А так. Жива, но чужая, требующая, чтобы он отвернулся. И подарившая детей не ему, а Султану. Предавшая веру, любовь и разбившая его надежды. Лука вспоминал всё, что перенёс за пять лет поисков. Его охватила злость. - Зачем, Господи?! Почему она жива вообще?? - он не кричал, почти шептал, но это было хуже, чем крик. - Сколько я прошёл, и для чего? Чтобы узнать, что она стала мусульманкой и женой султана?! Сколько на моем теле шрамов, сколько одежды сношено.. Такая награда за то, что я нашёл её? Лучше убей меня за такие слова, я всё равно умер в тот день, как увидел, что она не моя.. Лука ожидал, что прямо сейчас умрёт. Но почему он до сих пор жив? Может, нужен зачем-то?? Упав на пол, художник до сих пор ждал… надеялся, что прямо сейчас его сердце перестанет биться, но оно до сих пор стучало, а смерть, видимо, прошла стороной. Зато пришёл сон. Утром Лука проснулся на полу. Глаза болели после пролитых слёз. Поднявшись, он посмотрел на образ и произнёс: - Прости меня… И с этими словами вышел из спальни. Мать месила тесто. - Лука, доброе утро, сынок. - Спасибо, мам. И снова мать проявила чуткость, не спрашивая, как он спал. Конечно же плохо. Невыносимо ему было сидеть в четырёх стенах, хотелось простора. Выйдя на улицу, Лука тут же с кем-то столкнулся. - Лука? Ты вернулся, Господи. - Вернулся, батюшка.. - А где же?? - Нет её, не нашёл. Пропала без вести. - Сочувствую, Лука. Я помолюсь о ней, как о пропавшей без вести. - Батюшка, не знаете ли, есть ли где-нибудь работа? Я иконописец, и сидеть без дела не могу. - Я поищу, скажу тебе. Но у них там огромная очередь, желающих расписывать соборы очень много. - Я подготовлю свои работы, чтобы их просмотрели. - Хорошо, Лука. Поговорив со священником, художник пошел на берег реки и сел там с инструментами. Рука привычно нанесла эскиз на лист пергамента, затем так же привычно Лука начал выделять детали и расставлять акценты. Но перед глазами ярко нарисовался образ Александры. Гордой, неприступной, в красивом платье, с короной на голове. Что она делает сейчас? Передали ли ей его письмо? Обошлось ли? Не имеет ли эта история каких-нибудь для неё последствий? Нет. Не думать, иначе можно сойти с ума окончательно и действительно к осени лечь в могилу. Лука закусил губу. Сколько было пройдено за все эти пять лет. И везде он был чужим, никому не нужным. Его топили, избивали, часто он оставался на улице без денег и работы. Расписывать иногда было нечего, портреты никто заказывать не хотел, и Александры нигде не было. Однако мысль о том, что она жива, и где-то его ждет, заставляла его двигаться дальше. Идти, искать. И вот он нашёл. Хюррем развернула листок и прочитала сообщение, написанное на русском языке. И не смогла сдержать слёз. Она снова потеряла его. Второй раз. И уже навсегда. Он уехал, зная, что она жива, но не будет его женой. Что он сейчас чувствует, понимая это? Насколько сильна его боль? Но тем не менее, теперь между ней и Сулейманом никто не стоял и разлучить из не мог. Вытерев слезу, Хюррем отправила служанку узнать, ждет ли ее повелитель. На следующий день, похожий на предыдущий, Луку позвал священник. - Бери свои работы и пойдём. Лука послушался и уже через минуту шёл за батюшкой. - Батюшка, я хотел узнать насчет монастыря. - Из-за несчастной любви в монастырь не уходят, Лука. Ты же знаешь. - Знаю, но.. - И не стоит. Пошли. Лука не успевал за батюшкой. Наконец-то священник дошёл до дороги, взял обоз и поехал вместе с Лукой к собору. Было жарко. Лука вспоминал Александру.. - Лука, приехали. - Уже? – осенив себя крестным знамением, Лука и священник вошли в только строящийся собор. - Лука, здесь ты можешь оставить свои картины, а потом тебе скажут, подходишь ты, или нет. Благословите, отец настоятель. Вот Лука. Он много путешествовал по миру, а там создавал картины и рисунки. - Отец Евгений, а можно посмотреть рисунки Луки? - Конечно, отче. Лука, разрешишь? Лука отдал отцу Евгению рисунки и поднял голову, чтобы посмотреть на стены. - Представляю, какие фрески здесь будут. - Да, Лука. Монахи приедут расписывать из Ферапонтова монастыря! Ты только представь! Из северной обители к нам, на юг. Рисунки прекрасны, думаю, что ты нам подходишь. Посиди в артели иконописцев. Вспомнив артель Ахмеда Челеби, Лука вздохнул. И пошел за своим священником. Артель русских художников была пристройкой к церкви. Зайдя туда, Лука услышал разговоры, местами смех. - Братья и сестры, благословите, а чего смеёмся? - А мы сейчас не иконы пишем, а это… ну, природу. - Пейзажи? – подсказал Лука. - Точно. Ишь ты, какой умный. Лука осмотрелся вокруг и застыл. Перед ним спиной стояла девушка в сарафане, испачканном краской. Рукава её были закатаны доверху. На голове косынка. Но главным было не это, а длинные рыжие волосы, ниспадающие на спину. Лука тяжело задышал. Вернулась.. Сама вернулась. Но как быстро удалось ей переплыть чёрное море и дойти до артели?? Девушка обернулась. - Благословите, отец Евгений, а это кто? Не она. Конечно не она. И это понятно.. - Василиса, это Лука. Ладно, оставлю вас всех. Лука, осваивайся. Василиса продолжила рисовать, а к Луке подлетел парень. - Ты, говорят, по миру путешествовал.. - Правду говорят. Пять лет ходил по миру. - И видел много стран?? - Ну, видел и видел. А смысл, если изначальной цели путешествия не достиг? Точнее, достиг, но не так, как хотел. - А цель была получить образование? - Найти невесту. Я её нашел, а она уже и за другого вышла, и веру сменила. - Ну и забудь её. Не твоя, значит. - Не могу забыть. Люблю очень. - Данил, отстань от Луки, лучше сходи принеси поесть Даниил ушёл. А Лука сел на холодный пол. - Ну, что ты делаешь, а? Вставай, давай. И не сиди на холодном. Вернулась Василиса. Вся в краске. - Я закончила, пойду. Данила, покажи Луке – что, да как, а я и вправду пойду. - Лука.. Лука! Художник смотрел в одну точку. - Понятно. Лука! - А, что? - Не пугай меня так, ты что? - Я с ума схожу, Данила. Горю внутри весь. - Что? Почему горишь? - Не знаю, наверное, умираю просто. - Так. Умирать не надо. Кто монастырь будет расписывать? Ты прекрасно рисуешь. - Да кому нужны мои каракули, Данила? - Лука! Возьми себя в руки. Что ты делаешь? Это твоя работа, твой хлеб! Художник закивал, взял краски, насыпал из в горшки, и начал разводить их водой, следя за пропорциями.