Часть 2 путешествие

- Ты так и не отдохнул с дороги – пеняла мать Луку, который молча собирал вещи. – Ну куда ты? - Собираюсь с художниками на север, хочу расписывать монастырь. - Лука! Я тебя не видела несколько лет. Ты если и приезжал, то урывками. Ненадолго. - Мама, я не могу сидеть на месте без работы. Работа помогает мне не умереть от тоски. - Я тебя понимаю, но и ты меня пойми. Столько лет не видеть сына, а тут он вернулся, и через пару дней опять куда-то уезжает. - Ненадолго, родная. Обещаю. Распишу собор – и вернусь. - И больше я тебя никуда не отпущу. Возьми хоть провизию на дорогу. - Спасибо, матушка. – Лука обнял мать. И, взяв вещи, двинулся в путь. Вечный странник. Вся жизнь в дороге . Даже до того страшного набега татаров Лука уезжал расписывать монастыри, отчего редко виделся с Александрой. Но всё время рвался домой, чтобы увидеть эти глаза, поцеловать эти губы. Вот только сейчас не к кому возвращаться, разве что к маме. Лука подошёл к артели художников, в которой уже собрались путешественники. Такие же художники, как и он. Сейчас они выясняли, кому чем удобнее наносить краски и на чем лучше их смешивать. - Ну, если ты хочешь ходить в халате, вечно вымазанном краской, то пожалуйста.. - Разве кистью наносить краску на поверхность не удобнее? Всегда так делали. - Это не обсуждается. Мы разговариваем о том, как наносить краску, чтобы половина не осталась на одежде. - Чисто, не разбрызгивая. - Лука, ей Богу.. - Ну, что, братья и сестры, вы готовы, помолясь, выдвигаться в дорогу? Ехать будем на обозах долго. У нас будут привалы. - Слава Богу, - довольно улыбнулся Данила. Лука всё выслушивал молча. Он с охотой согласился поехать расписывать монастырь, чтобы было меньше времени на раздумье. Потому что когда это самое время появлялось – он уходил в мысли. Думал в основном о том, как в Османской империи его убили дважды. Никак не избавиться ему было от потока мыслей. Александра оттолкнула его от себя, кинув в огонь ада душевного, Ибрагим отправил в ад телесный, отблагодарив его так за спасение своей жены Но небесами всё-таки был дан ему шанс выжить, исцелиться и вернуться в отчий дом. - Лука, сейчас уедем без тебя, давай, поторопить. Художник вздрогнул и присоединился к своим. Помолившись, тронулись в путь-дорогу. Проезжали поля, речки по мостам, деревеньки, леса . - Ночью ехать нельзя, - оповестил ребят священник, сопровождающий их. Все кивнули. На обозе, на котором ехал Лука, никто молчать не собирался. Болтали, играли на цимбалах, пытались петь. Василиса умудрялась рисовать всех, кто находится на этом обозе. - Ой, Лука, как же хорошо тебя рисовать то, а? Лука поджал губы , не желая отвечать. - Какой ты всё-таки, а? Неприветливый. Мог бы и улыбнуться для порядка. Усмешка тронула губы Луки. - Ещё и усмехается, а? Какой наглец. - Батюшка, позвольте на другой обоз пересесть, где народу поменьше, - не выдержал художник. Василиса засмеялась. - Так везде же такие же люди, как и ты. Или ты себя выше других считаешь. Попутешествовал по миру, настрадался, теперь можно нос поднимать и не разговаривать с нами, простыми смертными? Лука, окстись, тебе с нами очень долго придется путешествовать. - Да с удовольствием, - недовольно буркнул Лука , - только отстань от меня Христа ради. - Да ну тебя, спесивец. – отвернулась Василиса. Лука подобрал ноги, согнул их в коленях, уронил голову на колени и закрыл ее руками, словно защищаясь от плохих слов Василисы. - Обиделся ещё. - Да отстань ты от парня, имей совесть, Василиса! - Защищай его, защищай. А я, между прочим, зря не говорю ничего. И зачем батюшка его с собой взял только? - Потому что он очень талантливый. – ответил батюшка . – как и все вы. Василиса улыбнулась. У Луки было плохое настроение весь вечер. К тому же заныла старая рана, которую он получил , спасая Хатидже Султан. Давно это было. Очень давно. Как будто не с ним. В той жизни Александра посмотрела на него глазами, полными слёз. Проведя ладонями по лицу, Лука попытался успокоиться. Не получилось, поэтому он на привале отошёл подальше от остальных, к берегу, сел на бережок и стал смотреть в темнеющее пространство. В голове был шум от воспоминаний, перед глазами лица людей, которых он повидал. И везде одни и те же люди. Как плохие, так и хорошие. Один убьет, не раздумывая, за добро, другой воскресит. Третий вонзит нож в спину, четвертый посмеётся над болью, пятый прижмёт к себе и успокоит. - Лука.. - Батюшка? - Ты почему людей сторонишься? Негоже свое горе в одиночку переживать. - Мне одному лучше. Никто не надоедает. - Что у тебя случилось? Или пережил что-то ужасное? Про Александру я знаю, ты уже рассказывал. - Я просто чувствую, что если я побуду один, то успокоюсь когда-нибудь. - Нет, Лука, не успокоишься. - Лучше я всю жизнь буду один. - Не говори так. Пошлет тебе Господь верную жену, которая тебя никогда не оставит. Ты, может, поешь? - Не хочу, батюшка. - Ну, ладно. Только не забудь про молитвы. Лука кивнул и через полчаса присоединился к молящимся. О том, что он у берега снова просил о смерти, Лука умолчал. На следующее утро собрали, чуть свет, вещи, потушили костёр, и снова двинулись в путь. Лука пересел на другой обоз, где ему никто не мешал спокойно думать. И снова привал, и снова ночные думы. А утром в путь. Конечно, Лука вспоминал слова османского лекаря, вытащившего его с того света, что без воли небес смерть его не заберет, но считал это просто словами. Лекарь всего лишь человек, не Бог, поэтому не может знать. В последний привал художникам пришлось обезопасить лагерь, потому что в этих лесах бродили волки. - Лука, от своих не отделяйся, я тебя прошу, - попросил Батюшка. – волки здесь водятся. Опасно в одиночку. Художник кивнул. И отдалился от ребят мысленно. - Ну, вот опять. – пожаловалась Василиса. – ни привета, ни ответа. Сидит, ушел в себя. Лука! А, Лука? Спустись уже с небес на землю. - Бросьте меня волкам на растерзание, что вы со мной мучаетесь? – ответил ей Лука. - А вот грубить не надо. Я ничего плохого не сказала. - ВАСИЛИСА! – окликнул её батюшка. – ты не видишь, что Луке плохо очень? Что и рад бы он пообщаться, да тоска не даёт? Снедает его изнутри. Понимаешь? - А откуда вы знаете, что у него? - От хорошей жизни человек не будет просить бросить себя волкам на растерзание. Сам священник захотел подольше поговорить с Лукой, попытаться ему помочь. Запретив Василисе обижать художника словом и делом под страхом епитимьи, батюшка объявил отбой. В середине ночи всем пришлось пробудиться, чтобы отбиваться от волков. Потом доспали на обозах, пока извозчик вез их. Наконец показались стены монастыря. Одетые в теплую одежду, путники остановились у ворот, постучали, благословились и, перекрестившись, вошли. Лука давно уже не видел такого благолепия. Настоятель разместил путников в гостинице (Василису отдельно) и пригласил на трапезу. - Лука, ты тоже должен быть. Лука не смог отказаться. А после трапезы пошел в храм , пока остальные отправились отдыхать с дороги. В храме он упал на колени и очень долго плакал перед иконой, оплакивая все предательство , которое пережил, ранения, и пытаясь излить свою боль. Успокоившись, он вышел. И почувствовал облегчение, которому сам сначала не поверил. Проходящий мимо старичок в монашеском облачении вдруг остановился перед Лукой, треснул ему по лбу посохом и сказал: - Не смей себе смерти просить, дурень. – и ушел. Потерев лоб, Лука отправился к себе, думая над тем, что это всё-таки было. То ли дед сошел с ума, то ли он. В обед следующего дня художники зашли в собор, который им предстояло расписывать, и занялись разведением красок. А потом поднялись на верхотуры к стенам и приступили к эскизам. Лука почему-то вспомнил свою насмешку над Матракчи: «Я не ты, не упаду.» И чуть было не сорвался. - Лука! – крикнула испуганно Василиса. Лука поднял ладонь вверх и продолжил работу. А после неё подошёл к девушке. - Вась.. прости меня, дурака. - Что же с тобой такое случилось в путешествиях, что заставило тебя так отдалиться от нас? - Не здесь. Когда поедем домой, расскажу. - Хорошо. – Василиса обняла Луку. - Быстро вы. – усмехнулся Данила. - Молчи, бестолочь. Просто ему очень тяжело сейчас. - А, ну тады ладно. Похоже, у Василисы для каждого было своё прозвище. Луку недавно назвала спесивцем, Данилу бестолочью. Спустя пару месяцев наступила осень. Лука всё ещё жил. Видимо, небеса его мольбы о смерти не услышали. Собор расписали наполовину. Однажды ближе к трапезе тишину собора прорезал крик. Кто-то сорвался с верхотуры. Лука бросил кисть и спустился со своей. Подбежав к месту происшествия вместе со всеми, он увидел умирающего Кирилла. Молодой художник, как и Лука, ещё не успел жениться. - Он так мечтал пожениться на своей соседке. – вытерла слёзы платком Василиса. Лука поднял глаза к небесам. - Господи, почему он? - А ты кого хотел? – спросил Данила. Лука не стал отвечать и ушел. - Дурак, - выругался парень. Василиса окинула его злым взглядом и пошла за Лукой. Нашла она его стоящим за монастырскими воротами. - Лука, окстись.. Негоже у Бога смерти просить. - А ты знаешь, почему я прошу? – спросил Лука, выделяя последнее слово. - Что бы ты ни пережил – это не повод для того , чтобы умирать. Веришь? - Даже предательство не повод? - Лука, тебя предали, или ты предал? - Меня предали. - Ну, вот. А коли тебя предали, так плюнь на них и живи себе дальше. – безапелляционно заявила Василиса, не давая Луке повода возразить.