Баатар/ОЖП «Погоны»

Петербург в ноябре — это не город. Это съёмочная площадка фильма про конец света. Серое небо давит на шпили, дождь не идёт, а стоит в воздухе мелкой взвесью, которая пробирается под куртку, под воротник, под кожу. Анна Серова стояла на парковке у Главка, курила вторая за десять минут и смотрела на потёки воды на асфальте. «Ларгус» служебный, убитый, с вечно горящей лампочкой стоял рядом. Она могла бы ездить на чём-то лучше. Могла бы не мёрзнуть здесь. Но всему своё время. Телефон завибрировал. Не звонок — сообщение. Короткое, как удар. «Заезжай. Адрес сбросил». Ни «здравствуй», ни «привет». Баатар Дагбаев не тратил слова на вежливость. Вежливость — это для тех, кто кому-то что-то должен. А Баатару не должен никто. Кроме неё. Она затушила сигарету о железный столбик, села в машину и поехала. Ресторан на Крестовском. Не пафосный — дорогой. Тот самый, где официанты кланяются, даже если ты пришёл в растянутых джинсах. Анна была в форме: китель, юбка, волосы собраны в узел. Она знала, что выглядит как типичная полицейская ищейка, и знала, что Баатару это нравится. Ему нравилось, что его люди — как на подбор: правильные, с иголочки, с корочками. Охранник на входе молча кивнул. Её здесь знали. В отдельном кабинете на втором этаже пахло деревом, дорогим табаком и чем-то сладким — кальяном, который никогда не забивали для гостей. Баатар сидел в кресле у окна. Не за столом. Он вообще редко сидел за столом — предпочитал позицию, откуда виден вход и оба выхода. Привычка, от которой он не отказывался даже в таких местах. — Садись, Серова, — сказал он, не оборачиваясь. Она села напротив. Не рядом. Эту дистанцию она выучила давно: рядом — значит, фамильярность. А фамильярность Баатар пресекал быстро и жёстко. На столе лежала папка. Синяя, с гербом. Анна узнала её сразу — такие папки идут из управления собственной безопасности. — Это что? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Твоя характеристика, — Баатар наконец повернулся. На нём был тёмно-красный пиджак, дорогая рубашка без галстука. Лицо спокойное, почти приветливое. Только глаза — угли, которые никогда не гаснут. — Хорошая характеристика, кстати. «Ответственная. Принципиальная. Проявила себя при задержании особо опасных преступников». Ты, помнится, тогда застрелила одного? — Двоих, — поправила Анна. — Они первые открыли огонь. — Неважно. Важно, что через месяц открывается вакансия начальника отдела. И я хочу, чтобы ты её заняла. Она молчала. Смотрела на папку, на свои пальцы, на дождь за окном. В груди разрастался холод — не страх, а тоскливое предчувствие. Всегда есть «но». — Что нужно сделать? — спросила она. Баатар улыбнулся. Коротко, одними уголками губ. Эта улыбка была опаснее любого крика. — Есть один человек. Заместитель прокурора, старый дурак, решил, что он — борец за справедливость. Нарыл на меня какую-то муть по поставкам медицинского оборудования. — Баатар достал из внутреннего кармана фотографию. Мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и очками. — Завтра он везёт документы в Следственный комитет. У него должна случиться небольшая авария. Не смертельная, нет. Я не зверь. Но чтобы он неделю провёл в больнице. Этого хватит, чтобы я почистил хвосты. — Ты предлагаешь мне устроить ДТП? — Анна подняла бровь. — Я полицейский, Баатар. У меня значок. — У тебя, Серова, — он медленно, смакуя каждое слово, подвинул к ней папку, — значок. А у меня — твоё досье. С того самого вечера в «Ларгусе», когда ты по моей просьбе не поехала на вызов по убийству. Помнишь? Там три трупа было. Если бы ты приехала вовремя — может, кого-то и спасли бы. Анна побелела. Она помнила. Тот вызов перенаправили соседнему отделу. Они опоздали на двадцать минут. Восемнадцатилетняя девушка умерла у врачей на столе. — Ты сказал, что это ложный вызов, — прошептала она. — Я сказал то, что тебе было выгодно услышать. А ты — послушала. — Баатар откинулся в кресле. — Так что давай без драмы, Анна. Ты хороший опер. Ты умная. И ты нужна мне там, наверху. А для этого кому-то нужно временно оказаться в больнице. Выбор за тобой. Она взяла фотографию. Посмотрела на лицо мужчины в очках. Подумала о том, что у него, наверное, есть дети. Жена. Собака, которая будет ждать его вечером. Потом убрала фото в карман кителя. — Я сделаю, — сказала она. Голос не дрогнул. — Молодец. — Баатар кивнул на дверь слева. — Иди в туалет, умойся. Ты выглядишь уставшей. А вечером я заеду к тебе. Будут ещё поручения. Это был код. «Поручения» значило — она останется после смены, откроет дверь своей однушки на окраине, заварит чай, который он не станет пить. Он придёт, молча разденет её, и они займутся тем, что называть вслух было неприлично. Без поцелуев. Без «как прошёл день». Просто — сброс напряжения, способ напомнить, кто кем владеет. Анна поднялась. Прошла мимо него, касаясь плечом его плеча — случайно или намеренно, сама не поняла. — Баатар, — сказала она у двери. — А что потом? Когда я стану начальником отдела? — Потом, — он снова смотрел в окно, на дождь, — ты станешь замом начальника Главка. Потом — может, генералом. Небо — предел, Серова. Для тех, кто умеет слушать. — А ты? Ты кем станешь? Он не ответил. И не нужно было. Баатар Дагбаев уже был всем. А всё остальное — просто декорации. Дома Анна скинула китель на пол. Встала перед зеркалом в одной майке. Тридцать пять лет. Красный диплом. И куча дерьма на совести, которую она называла профессиональной необходимостью. В дверь постучали ровно в десять. Три коротких, один длинный. Условный сигнал. Она открыла. Баатар вошёл, стряхивая капли с пальто. Ни слова. Только взгляд — тяжёлый, изучающий, как у рентгена. — Ты подписала бумаги по складу? — спросил он, проходя на кухню. — Да. Всё чисто. — Умница. Он повернулся к ней. Положил ладонь на её затылок — жест собственника, привычный и унизительный одновременно. Анна замерла. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты сегодня хорошо поработала, Серова. — Он наклонился к её уху, дыша так, что мурашки бежали по спине. — Награда найдёт героя. Потом он поцеловал её в шею — грубо, почти больно. И она позволила. Потому что отказывать Баатару Дагбаеву — это терять не только карьеру. Это терять всё. А утром он ушёл, даже не глянув на остывший чайник. В мусорном ведре остались скомканные салфетки. На подушке — запах его парфюма, резкий, как выстрел. Анна села на кровати, обхватив колени руками. Достала телефон. Открыла сообщение с адресом того самого прокурора. «Завтра. 9:00. Маршрут: от дома до СК. Машина — белая «Киа». Номер…» Она нажала «редактировать». Потом — «отправить» своему человеку в ГИБДД. Всё. Обратного пути нет. Точнее, он был — но только вниз. В яму, где нет ни погон, ни званий, ни даже права на страх. Баатар Дагбаев выигрывал всегда. А она просто плыла по течению, которое он создал. За окном всё ещё моросил ноябрьский дождь. И это был не просто дождь. Это был Петербург, который привык хоронить таких, как она, даже не узнавая их имён.