Сергей Горошко/ОЖП «Не навсегда» 2 часть

Несмотря на то, что расстались они почти сухо — без битья посуды и мольбы «вернись», — первая же случайная встреча на премьере общего знакомого режиссёра поставила их в тупик. Аня была в длинном чёрном платье, с идеальной осанкой, которая выдавала в ней гимнастку за километр. Сергей — в расстёгнутой рубашке, с небрежной укладкой и тем самым взглядом, от которого у неё два года назад подкашивались колени. — Привет.— сказал он так, будто они виделись вчера. — Здравствуй. — ответила она, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Разговора не вышло. Они молча смотрели друг на друга из разных концов фойе, пока общий знакомый не столкнул их в курилке. А там — полбокала вина у неё, глоток виски у него, и через двадцать минут они целовались в его машине на паркинге, сбивчиво шепча: «Я скучал», «У меня никого не было». Так началась их странная, новая жизнь. «Секс-друзья с эмоциями» — так это назвал Влад, когда Горошко рассказал ему о происходящем. Они встречались раз в неделю. Иногда — раз в две. Сценарий был всегда один: его звонок после одиннадцати вечера «Ты не спишь?» или её сообщение среди дня «Освободился вечер?». Приезд. Чай. Молчание, которое никогда не было неловким. А потом — жадный, долгий секс, после которого оба лежали в темноте, и он водил пальцем по её шраму на запястье и говорил: — Всё равно ты самая красивая. А она отвечала в полголоса: — Ты единственный, кто не врёт. Но утром они никогда не завтракали вместе. Аня уходила на тренировку в шесть утра, Сергей спал до полудня. И ни разу, ни единого, они не сказали друг другу «давай попробуем снова». Потому что оба помнили, как это было в первые три месяца. И оба боялись, что второго такого «первого раза» не выдержат. Однажды, в конце января, Аня сломала мизинец на тренировке по танцам. Несерьёзная травма, но недельный покой. Она лежала на диване, перебирала ленту и впервые за долгое время позволила себе слабость. Написала ему просто: «Скучно. Приезжай». Он приехал с цветами. Купил букет эустомы — не розы, как тогда, на катере, а нежные, фиолетовые, похожие на неё саму. Привёз еду, включил дурацкую комедию, обнял и… ничего не делал. Просто держал за руку и растирал ей затёкшую поясницу. — Серёж, — сказала она в паузе рекламы. — Я устала быть сильной. — Знаю, — ответил он, поцеловав её в макушку. — Ты всегда уставала. Просто раньше мне хватало глупости думать, что я могу тебя от этого вылечить. Она всхлипнула. Впервые за всё время после расставания. — А теперь? — А теперь я понял, что не надо лечить. Надо просто быть рядом, когда ты устаёшь. Они не стали торопиться. Не давали громких обещаний. Не выкладывали фото в соцсети. Просто однажды Аня оставила его зубную щётку в своей ванной, а он в её прихожей — свои кроссовки, которые вечно мешались. А через месяц она подписала контракт на съёмки в фильме его друга и, глядя на него прямо перед первой сценой, сказала: — Если ты сейчас мне признаешься в любви, я разрыдаюсь, и грим поплывёт. — А если признаюсь уже после съёмок? — спросил он. — Тогда я, возможно, скажу: «Я тоже». И предложу начать всё сначала. Но медленно. Очень-очень медленно. Потому что я хочу на этот раз успеть всё прочувствовать. Он кивнул и стёр невидимую слезу с её щеки. — Договорились. — Договорились. Первая дубль пошёл в корзину, потому что камера поймала, как он смотрит на неё. Режиссёр закричал: «Серёжа, ты играешь любовь, а не смотришь на неё в реальной жизни!» — и весь съёмочный коридор засмеялся. А они не поняли, шутка это или нет. Но им, кажется, было всё равно.