Часть четвёртая

      Тисс сидит за столом, мрачно пялясь на рукав платья. Настолько алого, что кажется кровавым. Будто венозная кровь во флаконах, которые она так и не смогла использовать для проведения ритуала восстановления магических сил. Корсаж её затянут очень сильно — вздохнуть полной грудью не получается, но Тисс уже и не пытается. Смирилась.              Принять всё остальное получается куда хуже.              Где-то рядом раздаётся громкий смех, звенят бокалы, стучат по тарелкам приборы, и Тисс, скривившись от особо мерзкого скрипа ножа, выразительно смотрит на лорда Айнлота. Проклятый посол тут же отводит сочувственный взгляд, утыкаясь носом в тарелку. Удивительно полную для такого чудесного ужина.              «Пусть тебе всю оставшуюся жизнь кусок в горло не лезет», — злорадно думает Тисс и поневоле усмехается.              Рядом раздаётся шуршание, и она ощущает лёгкое прикосновение, пробравшееся через изумрудную накидку прямиком до оголённого плеча (дракон бы побрал этих имперцев с их странной модой на женскую одежду). Ладонь у принца просто ледяная, но это вполне понятно — поди протопи такую огромную залу. Тисс и сама бы дрожала, но и накидка, и вино делают своё дело.              — Всё хорошо? — тихо шепчет он, обжигая острое ухо горячим дыханием.              Тисс хочется отодвинуться. А лучше встать и уйти. Не видеть этих масляных переглядываний имперцев, не слышать их высокопарные речи с громко звучащими пожеланиями мира. Она бы так и сделала, и плевать на лорда посла с его идеей, плевать на Веллору, сверлившую взглядом пустой бокал с вином, к которому уже коварно подбирался слуга с пузатым графином, плевать вообще на всех, но…              Но где-то за спиной незримо маячит тень правителя Эсшая, которого подвели абсолютно все подданные, коим он доверил своё самое дорогое сокровище, а потому Тисс не двигается. По крайней мере, пытается убедить себя именно в этом. И в том, что это — причина именно единственная и дело вовсе не в тонких, едва ощутимых нотках беспокойства, окутавших её будто смолянистый кокон.              «Разве ему самому не стыдно вести себя так открыто?» — думает Тисс и качает головой, вспомнив, что ответ-то она так и не дала.              Судя по виду принца, стыд — понятие, с которым он не очень-то и знаком. Он одаривает её ласковой улыбкой, от которой Тисс тут же становится не по себе, и поднимает бокал, делая глоток. Вино, по мнению Тисс, преступно некрепкое. Где это видано, чтобы чужой взгляд пьянил похлеще, чем алкоголь?              «Всё у этих имперцев наперекосяк», — думает Тисс.       Хмурится, но тут же ловит предостерегающий взгляд Веллоры. Морщинка на её переносице тут же разглаживается. Тисс поднимает подбородок и улыбается. Именно так, как и положено. Веллора одобрительно кивает. Приподнимает бокал в немой поддержке, вынуждая её последовать примеру. И выпить, разумеется. Ругаться на Веллору у Тисс нет ни сил, ни желания. Эльфийка, потерявшая родную племянницу, выглядит радостной. Ни следа былого горя на лице не видно. А то, что глаза чуть припухли… так это от ветра — у многих с непривычки такое случается.              Тисс ненароком почёсывает подбородок (накидка щекочет его не хуже, чем пальцы принца, перебором проходящие по её плечу) и пытается понять, как дошла до жизни такой.

»…»

      Выделенная для Тисс комната весьма уютна, пусть и невелика. Мягкая кровать, собственная ванная комната… Что ещё нужно для счастья? Жаль только, предаваться безделью выходит плоховато. Покой то и дело нарушают. Сначала слуги, потом Тенерли, а следом и лорд Айнлот, видимо не видевший жизни без собраний.              Тисс стоит у окна в комнате Веллоры и наблюдает за тем, как лорд меряет широкими шагами покои. Сама эльфийка, в противовес послу, спокойна, разве что морщится от такого мельтешения, но молчит.              «Делегация у нас, конечно, та ещё, — думает Тисс. — У Эсшая точно есть надежда на хороший исход операции…»              — Мы в полном дерьме, — неожиданно заявляет посол, отчего Тисс давится вздохом. Это ж насколько плоха ситуация, что он позволяет себе подобную несдержанность?              — Айнлот, — закатывает глаза Веллора, — не пугай девочек. Всё не настолько плохо…              Испуганными «девочки» не выглядели. Ошарашенными — да. Но испуганными… Не то чувство испытываешь, когда находишься в самом сердце драконьей кладки, причём в качестве гарнира.              — Не настолько? — вскидывает брови посол. — Принцесса мертва. Большая часть делегации — тоже. Мы, будто заложники, сидим невесть где, рассчитывая на милость тех, кто не пожалел и своих.              — Мы не можем с твёрдой уверенностью заявлять, что принц виновен в их смерти, — отрезает Веллора. — Никаких доказательств этому нет. Империя потеряла отличных эльфов, их драконы остались без всадников…              — Ты считаешь, им есть дело до такой мелочи? — перебивает её лорд Айнлот и, отчаянно жестикулируя, пытается донести собственные мысли: — Пойми, Веллора, нам больше нечего им предложить. Мы даже тебя подложить в его постель не можем! А ведь знаешь, сколько бы проблем это решило?              — Давай подложим тебя. Проблем это не решит, но хоть дурь из головы выбьет.              От такого Тисс не сдерживается и громко фыркает, чем привлекает внимание. Посол смеряет её мрачным взглядом и досадливо кривится. Веллора проявляет необычайную солидарность и кивает.              — И от вас толку никакого нет. От Тенерли за версту глупостью веет, а ты, Тисс, излишне болтлива. Хотя, может, мы заявим, что Тисс — дочь давно почившего брата короля, которую он берег как зеницу ока…              — Отличный план. Тогда имперцы заявят об узурпации трона властителем Аирдалем, что якобы умертвил прошлого наследника и занял его место. Ещё и станут доблестными освободителями, приведшими к власти законного наследника…              — Какого наследника? — осведомляется Веллора ледяным тоном. Видимо, слова о наследнике всколыхивают мысли о Фэнуэль так, как непоседливый мальчишка расковыривает заскорузлую корочку на коленке.              Посол предупреждению не внемлет и продолжает:              — Того, что родит Тисс. Она-то, в отличие от тебя, понести от принца вполне способна.              — Перестань городить чушь, — теряет терпение Веллора. — Пустые разговоры нам не помогут.              — Сама ведь начала эту тему. — Посол отвечает ей прямым взглядом. Лишь крылья носа в гневе трепещут да кончики губ брезгливо опускаются вниз.              Тисс понятливо приоткрывает окно. Пусть она и не ощущает чужих ароматов, но одна лишь мысль о том, что они останутся на ней, отчего-то корёжит само её естество. Непонятное, тёмное создание в её душе твёрдо уверено — на её теле должен быть только один запах.              Лорд Квинтарго обмахивает лицо рукой. Краснота медленно сходит с его щёк, и он, успокоившись, вновь принимает вид степенный и важный. Подходящий статусу лорда, а не сварливой жёнушке, пытающейся задеть окружающих, да побольнее.              Беседа течёт своим чередом. И Веллора, и Айнлот пытаются найти выход из сложившейся ситуации. Стараются как могут, но не находят. Нет его — и всё тут. У Эсшая нет ничего, что могло бы послужить достойной заменой венценосному браку. Да и властитель Аирдаль не согласится на менее равноценную замену, чем родная кровь на имперском троне, ведь так?              Тисс же терзают другие мысли. Более приземлённые и простые. Она размышляет о многом. О том, что же будет с ними, кто же всё-таки тот второй собеседник принцессы и насколько велико его вмешательство в её смерть… А ведь есть ещё и принц. Тот, чей аромат она ощущает до сих пор, стоит только зажмурить глаза.              «Может, сказать им?» — мелькает в голове неуверенная мысль, но Тисс останавливает себя. Боится. Стать разменной монетой в придворных интригах двух государств — участь ещё более незавидная, чем поломанная судьба принцессы. Политический брак — дело обычное, а вот личная заинтересованность принца… Тот же лорд Квинтарго никак не упустит возможность выторговать побольше. А если вспомнить о странном море, напавшем на всех наследников Ро’од… Что же делать, когда на неё ополчатся обе стороны?              Тисс поджимает губы, растирает переносицу и сталкивается взглядом с Веллорой. Эльфийка смотрит пристально. Оценивающе. Тисс от такого ощущает себя запечённым поросёнком на блюде перед десятком голодных ртов.              — Тисс, — зовёт её Веллора. Голос у девушки неприятный. Елейный. — Позволь спросить: что делал принц в вашей палатке?              Тяжёлый взгляд Тисс выдерживает с достоинством.              — Мы с Тенерли всё уже рассказали, леди Веллора, — негромко отвечает она, выжидательно поглядывая на фрейлину. Тенерли не разочаровывает и согласно кивает, подтверждая её слова. Эльфийка от такого единодушия недовольно хмурится.              — Сегодня вроде как не день дурака, чтобы поражать всех своим юмором, — цедит она, поджимая губы. — А потому спрашиваю ещё раз: что ему было нужно?              От необходимости давать объяснение Тисс спасает стук в дверь. Достаточно громкий и уверенный. Не дожидаясь ответа, незваный гость бесцеремонно распахивает дверь, и на пороге предстаёт консул. Посвежевший и переодевшийся, Доэрлим Эя Нэсс выглядит куда лучше, чем раньше. Жаль только, в глазах царит холод льдов с вершин гор, а уголки губ опущены то ли от раздражения, то ли от чего-то ещё.              — Прошу прощения, леди. Лорд.       Консул отвешивает церемониальный поклон и входит в комнату, принося с собой отчётливый запах леса. У Тисс даже ноги подкашиваются, но этого, к счастью, никто не замечает. Настолько странный запах разве не похож на… Она моргает, заставляя себя слушать и смотреть внимательнее.              От такой наглой выходки консула брови Веллоры взлетают вверх. Лорд Квинтарго скрещивает руки на груди, но молчит. Выжидает или придумывает завуалированные оскорбления?              — Мне нужно обсудить с вами несколько деликатных моментов, которые необходимо решить перед переговорами, — негромко начинает консул.              — Мне казалось, что подобные разговоры до́лжно вести при прямом участии его высочества. — Лорд Квинтарго не задаёт вопрос. Скорее констатирует факт.              — Его высочество присоединится к переговорам позднее, — не моргнув глазом отвечает консул. — Но лишь при условии, что мы с вами достигнем понимания.              Взгляд Веллоры становится подозрительнее. Переглянувшись с лордом Айнлотом, она подходит ближе к консулу. Крылья её носа трепещут, делая её отдалённо похожей на дракона, и Тисс невольно улыбается от того, как неуютно становится консулу от такого откровенного обнюхивания.              — И что же требуется от нас для достижения понимания? — процеживает она, отступая назад. К открытому окну.              — Сущая безделица, — отмахивается консул, но видит яростно сверкнувшие глаза эльфийки и быстро поправляется: — В государственных масштабах — и вправду безделица. Все мы с вами лишь листья на гигантском древе жизни…              — Ох, избавьте меня от подобных речей. — Веллора взмахивает рукой, разгоняя и слова, и воздух. — Столь высокопарные слова в такой ситуации лишь смешат. Скажите прямо: кто вам нужен?              Консул сверлит её недовольным взглядом и смотрит на Тисс. Ничуть не удивлённая Веллора издаёт смешок. Консул ведёт себя совсем недипломатично — кривится, будто у него разом заболели все зубы, бормочет под нос какую-то ерунду и разводит руками. Будто показывает — он и сам не рад служить чёрным вестником.              Сердце в груди Тисс стучит, будто барабаны под руками стражника. Жаль, сигнал тревоги бесполезен — враг уже пересёк крепостные стены и пытается занять более выгодные позиции в захваченном городе.              Веллора качает головой и неожиданно сочувственно вздыхает. Потом оправляет сбившийся рукав и машет в сторону двери.              — Иди, Тисс. Негоже заставлять всех ждать.              — Но, Веллора, разве так можно? — начинает лорд, но замолкает под твёрдым взглядом эльфийки.              — Ещё немного, и я действительно поверю в твоё желание заменить её, — издевательски заявляет Веллора.              Оба эльфа — и консул, и посол — одновременно возводят глаза к потолку. Вопрошают у богов, бедняги, за что им такие мучения или, наоборот, просят покарать излишне болтливую дщерь?              Если консул и молчит, то лорд Айнлот держать уста закрытыми не намерен:              — Разумеется нет. Однако она…              — То есть ты не сказал ни слова против брака Фэнуэль, зато рьяно бросился на защиту полузнакомой девицы? — осаждает эльфа Веллора.              — Вот именно — девицы. И то брак, а это…              — А это всего лишь совместный досуг. Весьма приятный, как сплетничают при дворе… Тисс, отчего ты до сих пор здесь?              — Вы серьёзно? — До сих пор молчавшая Тенерли отмирает, поражая Тисс своей заботой и волнением. — Она не должна…              — Тисс знает свой долг, — отрезает Веллора, используя знакомые аргументы, — и сделает всё для заключения мира между Эсшаем и Империей.              Внутри самой Тисс — буря. Негодование клокочет всё сильнее и сильнее, смешиваясь со смущением и необъяснимым удовольствием. Проклятая омежья часть восхищается предстоящим действом, но всё остальное естество восстаёт против такого быстрого развития событий. Нет, разумеется, секс не есть что-то священное. Многие занимаются им для утоления первичных потребностей, но Тисс-то такого никогда не практиковала. Никогда. Ни с кем. А теперь вынуждена лечь в постель с незнакомым эльфом, будь он хоть трижды её… кем?              Самое страшное — и возмутиться нельзя: покойную Фэнуэль ждала та же самая участь, которую она приняла без возмущения (и неважно, что оно было, — всё это уже кануло в Лету), а потому Тисс стискивает зубы и, поклонившись, выходит, так и не проронив ни единого слова.

»…»

      Всё в комнате пахнет им. Кровать. Мягкие кресла. Массивный стол с ворохом бумаг… Даже запах мыла на коже и тот отдаёт смолистым лесом.              Аромат кружит голову. Мешает думать. Раскрепощает. Тисс сдерживает себя и дышит размеренно. Даже не позволяет себе присесть на кровать, усевшись на одно из кресел и касаясь покрасневшего запястья: целый час провести в купели — и не так покраснеешь. Хорошо ещё, ткань нового платья очень мягкая. Разгорячённая кожа, в свете фонариков блестящая от втёртого масла, вскоре перестаёт зудеть.              Тисс запахивается в очередную накидку и потягивается. Злость и раздражение давно сошли на нет, оставив лишь невыносимое желание уснуть, растянувшись на этой замечательной кровати (весьма огромной, надо признать). Она клюёт носом, даже не пытаясь осмотреться — и так всё давно выучила, и хватается за чашку. Сделав очередной глоток абсолютно невыразительного чая с лёгким привкусом незнакомых трав, Тисс слышит шаги у двери и настороженно опускает чашку на стол, освобождая ладони. А то мало ли что произойдёт. И мало ли кто войдёт…              Опасения напрасны. В комнату входит принц и замирает, увидев её.              «Смотрит так, будто и правда не ожидал увидеть меня», — ворчливо думает она, подмечая, как глубок его вдох.              Обернувшись, принц плотно закрывает дверь и проходит вперёд. К ней.              Тисс хмурится. Смотрит на него, подмечая усталые тени под глазами. Видит плавность движений и необъяснимое спокойствие, разливающееся в воздухе, как вино из-под неуклюжих рук молодого слуги, и понимает, насколько ложным оказался предлог, под которым её привели сюда. Переживания Тисс возвращаются с утроенной силой, и она, не давая ему произнести ни единого слова, первой бросается в атаку, раздосадованная обманом.              — Никогда бы не подумала, что у столь прославленного принца есть проблемы с поиском леди, готовых разделить его бремя, — заявляет она, настороженно следя за ним. Голос её насмешлив, слова, как она надеется, бьют в самое сердце.              — Я никогда не искал тех, кто мог бы помочь мне с этим, — отвечает принц с достоинством, но Тисс подмечает, как нахмуриваются его брови. — Подобное время я провожу один. Без исключений.              — Тогда приказ привести меня сюда был ошибочен? — Тисс встаёт, ощущая себя уязвлённой. — Раз так, то позвольте откланяться…              — Нет. — Принц быстро хватает её за плечо и надавливает, заставляя вернуться в кресло. — Нет, погоди. Нам нужно поговорить.              — Поговорить? — Тисс делает шумный вздох, на мгновение прикрывает глаза, но находит силы продолжить: — О чём? Разве ты был весьма однозначен, когда заставил меня прийти сюда, предварительно выкупавшись и обмазавшись маслами, будто поросёнок специями? Только не говори, что ты поступаешь так со всеми собеседниками, иначе у меня возникают вопросы к имперской дипломатии. И это я ещё не говорю про запах… — Тисс обрывает себя, осознавая, в чём именно созналась.              Глаза принца вспыхивают, становясь бездонными.              Тисс видит эту тьму. Как видит и улыбку. Гордую. Полную мрачного удовольствия. Ощущает, насколько крепче становится хватка и понимает: шансов уйти больше нет. Их и так-то не было, но теперь они вовсе пропали. Истаяли в предрассветной дымке.              Тисс наблюдает за ним, не представляя, что творится в его голове. Не знает об этом непрекращающемся зуде под кожей, не позволяющем оторвать ладонь от её плеча, и не слышит свой собственный голос, эхом отдающийся в нём, словно приговор. И ему. И ей.              — Разве престало простой чародейке находиться в покоях принца? — спрашивает она полную ерунду, лишь бы принц перестал сверлить её этим взглядом.              — Не припомню ни единого правила, запрещающего это, — отвечает принц не раздумывая.              Тисс напрягается ещё сильнее, становясь похожей на сжатую пружину, но находит в себе силы улыбнуться.              — Так что ты хотел обсудить? — Она вновь задаёт вопрос, пытаясь ненароком прикрыться накидкой. Обращение срывается с языка легко. Тисс даже не задумывается о нарушении этикета. Поздно уже.              — Расскажи, что напугало тебя в ту ночь, — приказывает, а не просит принц, и Тисс отвечает. Делится услышанным, слово в слово пересказывая реплики Фэнуэль.              Принц задумчиво почёсывает бровь мизинцем и придвигает кресло ближе.              — А не сказала ты сразу потому…              — А кому мне нужно об этом рассказать? Среди нас явно есть предатель. У вас, как понимаю, огромное количество врагов, лелеющих надежду сорвать переговоры, а то и захватить трон. Может, это они и активизировались, когда услышали о возможном появлении гипотетического наследника… Этот злодей, кстати, и меня захочет убить, когда узнает, что я могла провести с тобой ночь.              — Никто не причинит тебе вред, — отрезает он. Голос его звучит ещё ниже, чем раньше, губы раздражённо поджаты. — Я им не позволю.              Столь иррациональное заявление смешит Тисс настолько, что она хихикает и смотрит на принца из-под ресниц.              — Заявление очень смелое. Такое и проверять не хочется, — улыбается она открыто. — Теперь, раз ты узнал всё, что хотел…              — Куда ты всё время торопишься? — ворчит принц себе под нос. — Успокойся и прекрати свой вечный бег хотя бы на пару часов… И я не закончил. Это не всё, что я хотел обсудить.              Тисс ощущает едва уловимое волнение, смешанное с предвкушением, и начинает беспокоиться ещё сильнее. Как это — не всё? Остальное не стоит обсуждения… Не время для него.              — Тебе нужно остаться со мной, — без обиняков заявляет принц. — Я смогу защитить тебя. Если ты останешься, то никто больше не сможет командовать тобой. Ты будешь под моей личной защитой.              Тисс внимательно смотрит на него. Убеждается в серьёзности его слов, но радости не ощущает. Настойчивая идея, возникшая в голове в тот самый миг, когда она впервые ощутила тепло его пальцев, расползается в недрах разума. Тревожит. Терзает её своей несбыточностью и близостью.              Она отодвигается.              — Это великодушное предложение, — начинает она, заранее понимая реакцию на ответ, — но я вынуждена отказаться. Вскоре вы заключите договор, и наша делегация покинет земли Империи…              — Кто сказал, что договор будет заключён? — спокойно осведомляется принц, вызывая у Тисс спазм.       Эльфийка задыхается, кашляет и хрипло переспрашивает его, не веря своим ушам.              — Ты не можешь быть серьёзен! — проговаривает Тисс, крепко сжав его ладонь. — Договор должен быть заключён! Война не может продолжиться…              — Условия мира невозможно выполнить. — Принц беззаботно пожимает плечами. — Принцесса мертва.              — Но… но это же безумие! Наши народы наконец приблизились к такому долгожданному компромиссу! Как можно прерваться на полпути, когда мир уже был почти обретён? Продолжение этого кровопролития принесёт лишь новые страдания и бедствия не только Эсшаю, но Ро’од. В этом нет ни смысла, ни необходимости! — Лицо Тисс искажено целой гаммой чувств: страх, гнев, отчаяние…              Она продолжает говорить, приводит здравые аргументы, но принц невозмутим. Разве что на краях скул расползся едва заметный румянец да в глазах плещется трудно уловимая усмешка.              Тисс замечает это и замолкает. Отходит, обрывая прикосновение. Покусывает губы и размышляет, размышляет, размышляет… Пытается собраться с мыслями и найти выход из этого тупика. Анализирует всё, что ей известно и о принце, и об империи, и об их связи, и находит лишь один вариант, доступный именно ей.              — Я — верная подданная Эсшая, — тихо начинает она, стискивая в руке слишком длинный рукав своего платья. — Я выросла в величественных залах дворца под покровительством благословенного владыки Аирдаля. Король не только воспитал и наставил меня, но и стал для меня отцом и матерью, олицетворением семьи и долга. Я принадлежу ему целиком и полностью, и, следовательно, Эсшай навсегда останется моим домом, который я не смею покинуть.              — Это невозможно. Ты должна остаться здесь!       Слова принца резки. Полны гнева. Кажется, даже изо рта вырываются против его воли. В противовес ему речи Тисс логичны и правильны. Возражать им просто глупо, но принц не спешит отказываться от своих слов, лишь неотрывно смотрит на неё. Выжидает или пытается переварить сказанное?              Ни то ни другое Тисс не подходит, а потому она продолжает:              — Твои слова полны абсурда. Я прибыла сюда в составе дипломатической миссии и не намерена задерживаться дольше, чем предписано нашими обязательствами. Если ты намерен продолжать войну, так тому и быть — твоя воля непоколебима. Стремишься истребить всех эсшайцев — не удивляйся тому, что я стану препятствовать. Но если решишь воздержаться от кровопролития, то долг чести обязывает тебя освободить меня, как посланника, чьи руки чисты от вражды.              В глазах принца плещется гордость. Гордость за неё и за то, насколько быстро она подловила его. Завела в тупик, вынудив принять неизбежное решение.       Он улыбается и произносит одно-единственное слово:              — Нет.              Глаза Тисс от такого сужаются, и она, наклонив голову набок, продолжает:              — Разве не бескомпромиссны законы вашей Империи, чьи устои зиждятся на справедливости и чести? — Тисс произносит это спокойно, с неимоверным усилием сдерживая насмешку, но принц считывает её эмоции как открытую книгу. — Если мы повинны в чём-то — казните нас по закону, принятому в вашей стране. Но если мы не преступили его, то не обязаны вы, как верные слуги закона и истины, даровать нам свободу? Неужели вы, блюстители порядка, готовы поступиться тем, что составляло величие вашего государства — честностью и непреклонностью перед правдой?              Голос её твёрд и холоден, вот только шея обнажена и открыта. Несколько прядей давно вырвались из высокой косы, обёрнутой вокруг головы, и щекочут нежную кожу, привлекая к ней ещё больше внимания. Принц неотрывно смотрит на тонкую линию горла, потом спускается ниже. Туда, где тонкое платье едва скрывает упругую грудь.       Тисс тоже смотрит на принца, улавливая малейшие изменения в его запахе. Довольно улыбается, видя, как его кадык дёргается вверх-вниз, и понимает, насколько близка её победа. О том, нужна ли она, Тисс задумываться не хочет — слишком опасен ответ для неё самой.              — Однако даже с учётом всего этого я до сих пор здесь. В покоях наследного принца империи Ро’од. С ароматом смолистых масел на коже и накидкой, подаренной мне… как что подаренной, кстати? — Теперь Тисс звучит нарочито насмешливо. Пытается образумить обычно мудрого принца. Втолковать в его дурную голову, насколько опасно и однозначно всё это выглядит. Жаль, что эффект от этого противоположен, хотя и желанен.              Она дёргает плечом, отчего накидка сползает, заманчиво обнажая плечо и открывая неглубокую впадину ключицы. Ответ ей явно не нужен, да и принц молчит, то ли забыв слова, то ли решив не тратить их попусту. Собравшись с мыслями, Тисс глубоко вдыхает густой воздух. Ощущает, насколько насыщен аромат, витающий в нём. Не только дерево и смола, но и роза с пачули смешиваются в единое целое, создавая нечто новое. То, что она и не чаяла ощутить. Несмотря на это, Тисс не расслабляется, а продолжает, пуская ядовитые стрелы в душу принца. Разжигает пламя всё ярче. Делает всё, чтобы окончательно в нём сгореть.              — Если ты намекаешь на связь — тебе нужно сделать всё для заключения мира с Эсшаем. В любом ином случае я не останусь с тобой добровольно. — Голос Тисс мгновение дрожит. Одна мысль о долгой разлуке расстраивает её. Вынуждает взять свои слова обратно. Обнять его, коснуться волос, чтобы ощутить их гладкость и успокоить, заверив в полной глупости её болтовни, но Тисс сдерживается. Поддаться собственным желаниям — непростительная роскошь, недоступная ей.              Будто читая её мысли, принц подходит ближе. Убирает волосы за спину и расстёгивает парочку крохотных пуговиц на своей рубашке, открывая бледную кожу. Такую же чистую, как у неё.              Тисс неосознанно сглатывает, касаясь языком одного из клыков в своём рту, но тут же моргает от осознания собственной наглости. Метка принца не принесёт ей ни позора, ни славы. Альфам привычно помечать омег. Это заложено на подкорке их мозга. Тисс частенько приходилось видеть прекрасных эльфиек со свежими метками, что пропадали спустя неделю. Стирались, будто чернила с ладоней нерадивого ученика.              Но вот сами омеги… Их метка — нечто особенное и сокровенное. То, на что способны лишь пары, ощущающие друг друга. Всем остальным можно оставлять друг на друге следы, хоть до посинения кусать друг друга, — связь ни за что не появится. Тисс вспоминает всё это и понимает: у них бы связь появилась. Следом мелькает другая, более безумная мысль, но Тисс гонит её прочь.              — Мы заключаем мир, и ты остаёшься со мной, — неожиданно заявляет принц и кладёт руки ей на плечи.       Хватка его тверда, а руки настолько горячи, что Тисс сначала беспокоится, не заболел ли он, и лишь потом осознаёт непреложный факт. Она улыбается, но далеко не так уверенно, как раньше, и кивает.              — Да. Если таково твоё желание, я останусь с тобой. Только ума не приложу — зачем тебе фрейлина? — Тисс смеётся, пытаясь сбавить градус напряжения, и шутливо добавляет: — Но, кроме этого, я могу быть не только ею.              Разумеется, она имеет в виду свои магические способности, но принц воспринимает это по-другому.              — Можешь быть не только ею… — повторяет он, большими пальцами поглаживая её изящные ключицы. — Как интригующе это звучит. Кем бы я был, если бы отказался от подобного?              — Значит, ты клянёшься, что заключишь мир с Эсшаем?       Тисс не позволяет себе отвлечься. Призывает магию и протягивает ему свою подрагивающую от волнения ладонь. Принц ощущает волшебство. Не может не чувствовать, как воздух становится ещё плотнее и будто искрит, а потому обхватывает её руку в ответ и серьёзно кивает.              — Да. Я сделаю всё, чтобы между Эсшаем и Империей воцарился мир.       Невидимый пузырь лопается, едва он произносит последнюю букву слова, но нет ни грома, ни молний. Даже дождь не прорывается сквозь вереницу туч, плотно оккупировавших небо. Однако Тисс знает — обещание дано и будет сдержано. Сама магия не позволит принцу отступиться от сказанного. Она сглатывает подкативший к горлу комок и медленно расправляет плечи. Расслабляется. Вот и всё. Она добилась своего. Сделала именно то, что желал бы владыка Аирдаль. Вот только… что же будет дальше? Она ведь и подумать не могла, что принц согласится на такое. Не верила, что может послужить причиной…              Тисс пытается собраться с мыслями, но не может и негромко смеётся, не зная, как реагировать на произошедшее. Неужели принц повредился умом, раз готов зайти так далеко только ради неё?              Принц, в отличие от неё, сомнениями не терзается и притягивает её ближе. Касается мягких волос, зарываясь в них пальцами, и спускается ниже, к обнажённому горлу. Проводит пальцами по тонкой коже и чувствует, как ускоряется её пульс. Улыбается, подмечая мурашки, появившиеся на затылке. Для Тисс становится откровением, что такие простые прикосновения могут настолько необычно ощущаться. Она вообще не привыкла к подобному — во всем дворце не нашлось тех, с кем бы хотелось разделить подобные чувства. Она приоткрывает губы в удивлённом вздохе, когда подмечает, насколько тяжело дышит, и облизывает пересохшие губы.              — Отчего не так разговорчива, как раньше? — спрашивает принц, обхватывая шею ладонями. — Копишь силы перед новыми эскападами? Можешь не стараться — всё равно скоро охрипнешь…              Глаза Тисс темнеют, зрачки расширяются, а на щеках появляется лихорадочный румянец, стоит ей только понять, про что именно он говорит.              — Ну у тебя и чувство юмора, — бормочет она и нервно хихикает. — Никогда бы не подумала…              Принц улыбается в ответ:              — Можешь не переживать, Тисс. У нас будет достаточно времени, чтобы узнать друг друга.       Несмотря на улыбку, его тон серьёзен и полон обещаний. Тисс вновь сглатывает, поражаясь его многозначительности, и принц, несомненно, ощущает это движение.              — Его было бы больше, если бы ты не поторопился, Тай. — Тисс протягивает его имя с насмешкой, совсем не подходящей торжеству момента, и принц прижимается к ней плотнее. Так, что она ощущает и крепкость его груди, и твёрдость его члена.              Тисс смущённо жмурится и пытается отвернуться, но принц ловит её за подбородок и проводит большим пальцем по нижней губе, поднимается выше и цепляет кончик небольшого клыка. Ощупывает его, подмечая остроту, и медленно отводит руку в сторону. Тисс понимает, что не дышала всё это время, и судорожно втягивает воздух.              — Иногда следует действовать быстро, — шепчет он ей, касается заострённого уха и наслаждается дрожью, пробежавшей по её позвоночнику. — Ожидание может многое испортить.              Тисс бормочет что-то невнятное, смущённо подмечая, насколько сильным становится запах. Их общий запах, что разгоняет мысли. Мешает думать о чём-то, кроме его крепких рук и постели, чью мягкость ей так не терпится ощутить спиной, а то и животом. Поймав себя на таких постыдных желаниях, Тисс смущается ещё сильнее и наклоняет голову, пряча лицо прямо у шеи принца. Аромат здесь немного отличается. Он более насыщенный. Густой. Опьяняющий. Тисс вздыхает воздух и ощущает, как от этого подкашиваются ноги. Не сумев сдержаться, она медленно царапает кожу клыком и тут же слизывает капельку крови.              Принц гортанно стонет и обнимает её ещё крепче. Мимолётно кусает сначала заострённый край уха, а потом прижимает свой рот к её рту. Губы его тверды, а вкус настолько прекрасен, что Тисс не волнуется из-за отсутствия опыта. Лишь неумело отвечает, давая принцу вдоволь насытиться бархатисто-влажным теплом её рта.              До них обоих доходит: одно дело — чувствовать этот необыкновенный запах, совсем другое — ощущать его на языке. Тисс пытается повторять за ним и, кажется, делает успехи, ведь хватка принца становится всё крепче. В одно мгновение он вовсе рьяно движется вперёд, облизывая её рот, будто мгновенно пристрастился к вкусу, и трётся бёдрами о её живот, но тут же отстраняется. Смотрит на её лицо, пытаясь заметить хоть намёк на беспокойство, но подмечает лишь то, насколько затуманен её взгляд. Тисс кажется шокированной. Поражённой реакцией своего собственного тела, способного получать удовольствие от простых прикосновений, которые для самой Тисс являются самым настоящим откровением.              Поцелуй горячий и крепкий. Такой, что Тисс охватывает и наслаждение, и удивление. Она и не знала, что можно ощущать нечто подобное, а движения принца смелости не прибавляют. Вот уж кто знает, что делать, так это он. Вон как уверенно целует, ловя зубами то нижнюю, то верхнюю губу, а то и вовсе очерчивает языком жемчужины зубов.              Принц понимает, что означает растерянное выражение её лица. Понимает и то, насколько неловко она повторяла за ним, и мотает головой, удерживая бёдра на месте и не давая себе хоть немного сбавить охватившее напряжение.              Тисс набирается смелости и сама целует его, запутывается пальцами в его густых волосах. Царапает ногтями шею и притягивает ближе, заставляя буквально впечататься пахом в её живот. Жаль только, подобные движения облегчения не приносят.              — Тай, Тай, Тай… — зовёт она, с трудом проговаривая его имя, и принц разрывает поцелуй, прижимаясь к её шее. Втягивает нежную кожу, посасывает её так, чтобы точно остался синяк, и касается другой стороны. Той, где находится железа.       Тисс всхлипывает от ощущения его языка и зубов и запрокидывает голову сильнее. Буквально умоляет об укусе, но принц цепляется за остатки самообладания и не позволяет себе большего. Пока нет. Вместо этого он быстро стаскивает собственную рубашку, обнажая поджарое тело, потом запутывается в брюках, чем очень веселит Тисс. Она негромко смеётся, глядя на то, как он едва не падает, пытаясь одновременно стянуть и обувь, и брюки, но уже спустя пару мгновений задыхается оттого, что принц хватает её за руку и тянет к кровати, буквально роняя на покрывало. К их счастью, одежда Тисс вычурностью не блещет — простое платье расшнуровывается очень просто. Тисс и глазом моргнуть не успевает, как сначала ёжится от прохлады комнаты, а потом громко вскрикивает, ощущая влажные губы на собственной груди.              Тисс вновь произносит его имя, сама не понимая, что именно хочет, и сжимает бёдра в настойчивой попытке ослабить скопившееся напряжение. Принц негромко хмыкает, глядя на её искажённое удовольствием лицо, и прижимает руку к её груди, вслушиваясь в то, насколько сильно бьётся её сердце. Тисс пытается воспользоваться передышкой и вернуть себе хоть толику самообладания, но не может. Принц не даёт, нежно целуя её сосок, а потом резко втягивая в рот. Несильно покусывает. Перекатывает между зубами и губами, вырывая из Тисс приглушённые стоны и заставляя выгибаться ещё сильнее. Не останавливаясь на этом, принц спускается ниже. Щекочет рёбра, перебором проходясь по ним, и неожиданно резко цепляет бельё, стаскивая вниз. Затем наклоняется сам, облизывая плоский живот, и устремляется ниже. Невесомо дотрагивается руками до её плотно сведённых бёдер и шепчет такое, отчего у Тисс вовсе перехватывает дыхание, а щёки краснеют.              — Тай… ты… Это так приятно.       Тисс смущённо отвечает на вопрос, когда принц хрипло спрашивает ещё раз, отчего он довольно улыбается и глубоко вздыхает запах её возбуждения. Роза и пачули ощущаются и здесь, но гораздо более терпкие, пусть и не менее привлекательные, чем на шее.              — Тогда пусть будет ещё приятнее, — шепчет он и без малейшего сопротивления раздвигает её ноги. Кончиком языка скользит между ними. Пробует на вкус и облизывает вмиг повлажневшие губы.              Тисс тает под прикосновениями. Забывает обо всём на свете, теряясь в столь необычном моменте наслаждения, и лишь стонет. Выгибается к нему навстречу, подаётся ближе и раздвигает ноги сильнее. Так, чтобы было удобно и ему, и ей. Принц урчит, будто большой кот, и продолжает лизать и сосать, вырывая изо рта Тисс громкие стоны. Направляет свой язык и внутрь, и наружу, кружит вокруг и двигает головой, отчего Тисс дрожит. Тает под прикосновениями и стонет его имя. Умоляет его остановиться, но тут же просит совершенно противоположное.              Она вздрагивает всем телом, напрягается, будто сжатая пружина, и хнычет во весь голос, крепко сжимая покрывало руками, ясно давая понять: долго это не продлится. Принц понимает это, а потому старается ещё сильнее, и Тисс сдаётся. Отпускает себя. Тело её выгибается, трясётся, и она кончает, шепча его имя.              Принц заменяет губы пальцами, продолжая поглаживать её, окончательно раздевается и придвигается ближе. Располагается между её ног, стараясь дышать спокойно и размеренно, но всё равно срывается. Грудь его резко вздымается, губы напоминают спелые вишни, на лбу блестят капельки пота.              Тисс этого не видит — слишком занята собственными ощущениями. Куда более необычными, чем раньше, ведь он направляет себя к её входу. Потирает головкой своего члена её влажность, отчего Тисс негромко хнычет из-за избытка стимуляции, и медленно входит в неё, наслаждаясь узостью её тела. Заполнив её, останавливается, прикрывая глаза. Тисс морщится от болезненных ощущений, немного смазанных прошлым удовольствием, но тут же замирает, глядя на него.              Брови принца нахмурены, руки напряжены, а бёдра подрагивают. Несмотря на желание начать безжалостное движение, принц сдерживается. Цепляется за остатки самоконтроля, стараясь даже не смотреть на неё, чтобы не сорваться. Единственное, что он позволяет себе, — это наклон вниз и приглушённый шёпот.              — Моя, — бормочет он, ведомый не разумом, а инстинктом. Тем, что было абсолютно не знакомо ему до сей поры.              — Твоя, — соглашается Тисс, не раздумывая о причинах такой сговорчивости.              Тай распахивает глаза, заворожённо смотря на неё. Потом целует. Спокойно и мягко, отчего Тисс расслабляется ещё сильнее и перестаёт дрожать. Растворяется в нём, позволяя тёплым губам и рукам вести её.              Тай проводит пальцами по её лицу, нежно оглаживая светлую кожу, покусывает нижнюю губу, осыпая короткими поцелуями, и хрипло спрашивает:              — Всё хорошо?              Тисс моргает. Пытается собраться. Понять, как произносить что-то, кроме его имени. С трудом, но всё-таки вспоминает значение слов и даже умудряется подчинить искусанные губы, заставив их проговорить нечто утвердительное. Тай довольствуется этим невразумительным ответом. Улыбается. И начинает двигаться, входя в неё медленными, размеренными толчками.              Тисс запрокидывает голову назад и жмурится. Ощущения настолько болезненны, насколько и приятны, отчего она медленно подаётся ему навстречу, подмахивает бёдрами и ловит необычное удовольствие. Чувствуя это, Тай сильнее стискивает её бёдра. Впивается в нежную кожу пальцами и увеличивает темп, вонзаясь глубже, сильнее. Его толчки становятся всё более настойчивыми, отчего Тисс стонет гораздо громче и сжимается вокруг него. Двигается под ним, пока он входит в неё снова и снова, наслаждаясь её бессмысленными словами и обжигающей теплотой тела.              — Тай, — вскрикивает Тисс, ощущая, насколько резкими и сбивчивыми становятся его толчки, и всхлипывает, когда чувствует ловкие пальцы на клиторе.       Тай вбивается в неё с такой силой и отрывистостью, что не оставляет им места, чтобы вздохнуть, отчего бёдра Тисс дрожат. Он двигается до тех пор, пока она не кончит, а потом не прекращает и после этого, не обращая внимание на то, как оргазм пробегает по всему её телу. Вынуждает сначала застонать, а потом и болезненно захныкать.       Он возвращает пальцы на бёдра и притягивает её к себе. Использует силу рук, чтобы притянуть её ближе, пока он сам продолжает толкаться вперёд. Стискивает зубы, стараясь продлить это ощущение, но не может и начинает кончать, изливаясь в неё волна за волной. С трудом восстановив дыхание, он медленно придвигается к ней, отчего Тисс негромко шипит и морщится от болезненных ощущений его узла.              Тай не может ничего с этим поделать, да и не пытается, лишь укладывается поудобнее, стараясь как можно меньше беспокоить дремлющую эльфийку. Найдя комфортную позу, он медленно поглаживает её по оголённым плечам, размышляя о своей глупой небрежности. Тяжёлые мысли, однако, долго в голове не задерживаются, оставляя в ней лишь новое желание. Он позволяет себе мечтательно вздохнуть, представляя, как дождётся момента, когда спадёт узел, и повторит всё, что они делали, ещё несколько раз, но прогоняет эти мысли как недостойные.              У них ещё будет время. И для этого. И для всего остального. Для всего, что только можно себе представить, а значит, и торопиться незачем.              Тисс тоже молчит, уткнувшись носом в его шею. Разве что ненароком очерчивает языком едва заметную царапину, оставленную ею, да удовлетворённо улыбается, абсолютно точно зная: торопиться и правда некуда.