1. Марионетка.

Глава 1. Марионетка

Не стоило возвращаться в Хогвартс.  Навязчивая мысль продолжала крутиться в голове Драко, пока он рассеянно смотрел в окно. Не то чтобы ему был дан выбор, когда альтернативой была камера Азкабана.  Те двадцать четыре часа ожидания начала суда убедили Драко в том, что он должен сделать все возможное, чтобы не оказаться заточенным в холодных стенах, пропитанных ужасом.  Профессор - то есть директриса МакГонагалл была так любезна и позволила ему закончить образование и сдать ЖАБА. Но Драко не мог отделаться от ощущения, что благодарить за свою неожиданную свободу он должен того, кого поклялся ненавидеть до конца своих дней. Гарри Поттер, также известный как Всемогущий, был, вероятно, единственной причиной, по которой Малфой ехал в Хогвартс-экспрессе.  Он и Грейнджер. Две трети Золотого трио явились на суд, чтобы поддержать его дело, которое семейный адвокат Малфоев обрек на отчаяние.  И если причины Поттера Драко мог понять, учитывая его отчаянную потребность показать всем, что он святой – и идиот, конечно, – то мотивы Грейнджер все еще были ему неясны. Те вещи, которые он делал с этой девушкой на протяжении многих лет, меркли по сравнению с тем, что произошло в Поместье. Он простил себе множество грехов, но дыра, которую крики Грейнджер оставили в его душе, все еще давала о себе знать. Драко не хотел, чтобы эта рана зажила, он хотел, чтобы боль напоминала, каким жалким человеком является Драко Малфой. Он наблюдал, как девушку пытали самым жестоким образом, и не сомневался, что не пошевелил бы и пальцем, если бы Беллатриса отдала ее Грейбеку. Не потому, что он считал, что Грейнджер заслуживает этого, а потому, что был слишком напуган, чтобы защитить девушку, которую знал много лет. Из всех людей, которых Драко обидел, Грейнджер была той, кто должен был ненавидеть само его существование. Ее поведение было для него необъяснимым, и таковым оно и останется, поскольку Драко не собирался спрашивать у Золотой девочки, чем же она думала, когда клялась Визенгамоту, что ее школьный задира заслуживает второй шанс. В любом случае, это не имело значения. Он сомневался, что когда-либо снова встретится с Грейнджер.

***

Неудивительно, что никто из слизеринцев не горел желанием делить место с Пожирателем Смерти, да и Драко не возражал сидеть в самом углу стола. Ему было все равно, и он не ожидал чего-то другого. Все, чего хотел Драко, – это чтобы никто даже не дышал в его сторону, и уж тем более не разговаривал с ним. Отучиться. Сдать ЖАБА. Не попасть в Азкабан. Он рассеянно ковырял в жареном картофеле, когда его взгляд уловил знакомый проблеск густых волос на другом конце Большого зала. Нет, этого не может быть. Это не могла быть Грейнджер. Драко понимал, что откровенно пялится, но он просто не мог оторвать взгляд от девушки, которая не должна была здесь находиться. Она должна уйти. Она была чертовой героиней войны; что, во имя Мерлина, ей делать в школе? Насколько Драко мог видеть, как и он сам, она была единственной из их года, кто вернулся. Она была окружена гриффиндорцами, чьи имена ему были не интересны, но среди них Драко узнал огненно-красные волосы младшей-Уизли. Чувствуя, как его взгляд прожигает дыру в середине ее лба, Грейнджер посмотрела на него, и, к его полному изумлению, она улыбнулась. Борясь с желанием выскочить из Большого зала, Драко приказал своему рту подражать ей, но он сомневался, что ему это удалось. Грейнджер, казалось, не заметила и продолжала улыбаться ему, сохраняя зрительный контакт, пока один из студентов не потребовал ее внимания. Их взгляды больше не встречались во время ужина, но девушка не выходила из его мыслей. Лежа на кровати в общежитии, которое он делил с людьми, которые его проклинали – некоторые за то, что он подвел Темного Лорда, а другие за то, что присоединился к нему, – Драко провел большую часть своей первой ночи в Хогвартсе, размышляя о Грейнджер и ее улыбке. Встреча с ней не входила в его планы, поэтому он не знал, что делать дальше. Может все-таки стоит поговорить с ней. Нет, ему нужно было поговорить с ней. На следующее утро Драко все еще размышлял сам с собой о том, как должен разворачиваться их диалог, и с уверенностью знал одно – Малфой будет умолять простить его за все, что он сделал и за все, чего сделать не смог. Это был обязательный шаг, не для того, чтобы освободить себя от боли, а потому что это было меньшее, что он мог сделать для нее. Изучая свое расписание, Драко понял, что найти повод извиниться не составит труда, учитывая, что Слизерин и Гриффиндор будут посещать большинство уроков вместе. Зельеварение. Уход за магическими существами. Защита от Темных искусств. Изучение Древних рун. Нумерология.  Да, поговорить с Грейнджер не должно быть слишком сложно. Слишком увлекшись, Драко совершенно пропустил письмо, которое доставила ему сова и которое теперь лежало нераспечатанным прямо рядом со стаканом апельсинового сока. Он не смог сдержать гримасу отвращения, когда узнал почерк, которым было написано его имя. С горечью осознавая, что он не может его просто проигнорировать, Драко отложил расписание в сторону и приготовился к худшему.  Мой дорогой Драко, Я провела весь день и всю ночь, думая о тебе, и я все еще не могу поверить, что нам придется провести четыре месяца в разлуке, прежде чем наступит Рождество, и мы наконец снова увидимся. Моя мать предложила мне воспользоваться этим временем, чтобы решить все те мелкие детали, которые наверняка потом будут тебя беспокоить. Я решила послушать ее и уже договорилась о встрече с мадам Олимпией. Конечно, я связалась и с твоей мамой, и она присоединится к нам. Тебе, должно быть, ужасно одиноко без нас. Просто знай, что я скучаю по тебе и считаю дни, которые отделяют меня от тебя. Твоя, Пэнси Именно в такие моменты Драко задавался вопросом, не лучше ли было бы обратиться в Визенгамот с просьбой запереть его в камере Азкабана на всю оставшуюся вечность. Когда ему исполнилось четырнадцать, отец вручил ему контракт о помолвке с Пэнси, подписанный как только Малфои узнали пол своего наследника. Драко был совсем не в восторге от девушки, которую ему обещали родители, но Люциус ясно дал понять: Пэнси или лишение наследства. Опять же, не то чтобы у него был выбор. Это, однако, не означало, что Драко сильно забавляла перспектива связать свою жизнь с раздражающей девчонкой, которая, в последствии, превратится в невыносимую женщину. Эта невыносимая женщина также станет матерью его ребенка. Часы напомнили, что между ним и будущим «я», которому придется иметь дело с этим ужасом, все еще есть время.  Трансфигурация с профессором Мерси Бербидж, которая была не кем иным, как сестрой Чарити Бербидж, жестоко убитой у него дома. Шансы были определенно не в сторону Драко. Поэтосу он не удивился, когда профессор Бербидж сняла двадцать баллов со Слизерина после того, как он пришел на занятия с трехминутным опозданием. Когда он сел на свое одинокое место в обеденное время, Драко уже был более чем сыт. Он продолжал повторять себе, что ему все равно на косые взгляды, но грустная правда заключалась в том, что он к этому не привык. Одиночество – это одно, но быть самым ненавистным человеком во всей школе – совсем другое. Когда картофельное пюре оказалось на его голове, и все студенты, ставшие свидетелями этого, разразились восторженным смехом полного счастья, Драко начал понимать, что Поттер вовсе не оказал ему услугу, отправив его обратно в Хогвартс. Он устранил беспорядок беспалочковым заклинанием, даже не подняв подбородок, чтобы увидеть, кто это сделал. Когда он все-таки это сделал, стакан тыквенного сока тут же пропитал его волосы и стекал по лицу. Профессора были заняты разговорами друг с другом и не заметили, что вызвало внезапный взрыв смеха. Они скорее всего были рады слышать, что студенты счастливы. И их точно не должно было интересовать, издеваются ли над Пожирателем Смерти в процессе. – Уморительно, – пробормотал Драко себе под нос, пока второй раз подряд приводил себя в порядок.  Дневные уроки были таким же кошмаром, как и утренние. Драко провел весь урок зельеварения готовясь к разговору, который должен был состояться у него с Грейнджер, и к словам, которые он должен был найти, чтобы выразить свое сожаление. Но вскоре ему стало ясно, что толпа гриффиндорцев всегда была рядом с ней, превратив то, что он считал легкой задачей, в невыполнимую миссию. Второй день был таким же ужасным, как и первый. На третью ночь его однокурсники решили сделать ему подарок и насыпали зудящий порошок на его простыни и подушку, заставив его отправиться в лазарет посреди ночи. Конечно, была какая-то ирония в том, чтобы стать жертвой издевательств после многих лет, проведенных в роли главного хулигана, но Драко слишком устал, чтобы думать об этом. Мать написала ему рассказ о чудесном дне, проведенном вместе с миссис Паркинсон и будущей миссис Малфой. Пэнси написала ему, чтобы сообщить важную новость – они выбрали скатерти цвета слоновой кости, и завершила письмо оригинальным я скучаю по тебе. В понедельник утром вся его одежда волшебным образом исчезла, и Драко пришлось ходить в пижаме весь день. Не нужно быть гением, чтобы понять, что им играли и пытались вывести из себя, предоставляя Визенгамоту идеальный повод бросить его гнить в Азкабан. Возможно, стоило сдаться им и повестись. Со стороны Драко было бы глупо верить, что у такого человека, как он, может быть будущее. Нет, он точно не заслуживает второго шанса. Кто-то другой, обладающий хоть каплей смелости, искал бы выход, но события последних лет доказали, что Драко Малфой был намертво привязан к своей жизни, какой бы жалкой она ни была. Он давно привык не чувствовать контроля над своим существованием. Для него не было в новинку чувствовать себя марионеткой, чьи нити передают из рук в руки и дергают их изо всех сил, заставляя двигаться и говорить в соответствии с желаниями каждого.  Если война не изменила это, ничто не сможет. Марионетка отца. Марионетка матери. Марионетка тети. Марионетка Воландеморта. Марионетка Пэнси. От этого не было спасения. Ему оставалось только уничтожить последнюю искру души, чтобы никто не мог играть ничем, кроме пустой оболочки. Он хотел исчезнуть. Он хотел забыть все. Мир. Войну. Прошлое. Будущее. Себя. Ее крики. В его мыслях не было никаких других желаний, когда Драко сидел посреди Выручай-комнаты в своей пижаме. Ответ пришел в виде трав, которые можно было скрутить и поджечь, зажав между губами. Драко курил всего один раз, когда ему было четырнадцать: Блейзу удалось пронести немного травы в гостиную Слизерина, и они смеялись всю ночь, затуманивая воздух вокруг себя. Сейчас у Драко не получилось бы засмеяться, даже если бы он очень постарался. Подобно Дементору, косяк забрал его душу, но этот процесс не был болезненным. Впервые за много лет Драко чувствовал себя не счастливым – он искренне не верил, что когда-либо снова сможет испытать настоящее счастье – но в состоянии, которое было опасно близко к покою. Это было блаженство, которого он ждал, о котором молился по ночам. Когда он спрятался один в тумане Выручай-комнаты, ничто не могло беспокоить Драко, и даже метка на его руке перестала быть напоминанием об ужасе, частью которого он стал. Сейчас это были просто чернила. Вдруг меньше беспокоили настойчивые попытки студентов заставить его потерять контроль и разнести остатки его существования вдребезги. Более того, он отказался от идеи поговорить с Грейнджер, обрекая это на глупость, особенно учитывая, что девушка даже не взглянула на него после той неловкой улыбки, мелькнувшей в Большом зале. В чем смысл? Лучше пусть она продолжает жить своей жизнью, подальше от тьмы, которая снова помешала свету дойти до Драко. Если и был кто-то, кто заслуживал счастья, так это она, которая умирала у него на глазах.

***

Если бы у него осталась хоть капля заботы, Драко был бы крайне расстроен заданием Слизнорта, но, по-видимому, двадцати девяти дней было вполне достаточно, чтобы разрушить его решимость. Профессор зельеварения попросил их работать парами и придумать новое интересное зелье, установив крайний срок на последний день перед рождественскими каникулами. Учитывая, что прошлой ночью подожгли занавески его кровати – по крайней мере, на этот раз когда он не спал, – а гриффиндорцы избегали его как чумы, Драко приготовился к тому, что придется в одиночку выполнять работу. Он размышлял о том, какое зелье мог бы сварить, когда перед его столом возникла тень и потребовала поднять глаза от пустого пергамента. Грейнджер смотрела на него, нервно покусывая нижнюю губу. – Да? – Драко не был уверен, что это говорит он.  Грейнджер не переставала кусать губы, а ее руки нервно теребили нижний край свитера. – У тебя есть партнер? – Драко выгнул бровь. – Для домашнего задания.  Он бросил взгляд на вечно пустующее место рядом с собой. – Конечно, нет, – спокойно протянул он. Девушка наклонила голову. – Хочешь поработать со мной? Брови Драко взлетели вверх. – Что? Грейнджер перенесла вес с одной ноги на другую, беспрерывно терзая свой свитер. – Мы могли бы работать над заданием вместе, – она сделала глубокий вдох, – раньше мы были лучшими, а сейчас мы единственные, кто остался на восьмой год. Драко молча изучал ее, голоса учеников вокруг стихли до неразборчивого гудения. – Ты хочешь, чтобы я работал с тобой? – он спросил вслух с полным скептицизмом, не понимая, почему она вообще рассматривает такую ​​абсурдную идею. Ее щеки загорелись более ярким румянцем. – Я просто подумала, что это может быть хорошей идеей, – ответила Грейнджер тихим голосом. Драко так не считал, это была ужасная идея, но если Грейнджер так считает, то он готов смириться. В конце концов, она не соврала, когда она сказала, что они были лучшими. Грейнджер, конечно, все еще лучшая, но Драко знал, что перестал быть лучшим в чем-либо, когда продал свою душу, чтобы спасти семью. – Хорошо, – ответил он уклончивым тоном, наблюдая, как Грейнджер нервно заправляла вьющийся локон за ухо. – Хорошо, – она, казалось, колебалась пару секунд, прежде чем уйти и вернуться к месту, которое делила с младшей-Уизли. Драко снова опустил взгляд и чуть не вздрогнул, услышав скрип стула рядом с собой. – Что ты делаешь? – эти слова он произнес в полном замешательстве от вида Гермионы Грейнджер, сидящей рядом с ним. – Профессор Слизнорт сказал, что мы должны сидеть рядом с нашим партнером. Я подумала, что будет проще сесть сюда, поскольку место рядом с тобой пустует, но если ты хочешь поменяться местами с Джинни, я попрошу ее.  Вся эта ситуация стала совершенно бессмысленной. – Нет. Все в порядке, – пробормотал он. Грейнджер послала ему копию смущенной улыбки, которая так смутила его в первый день. – Итак. Профессор Слизнорт сказал, что мы можем использовать оставшиеся десять минут, чтобы проверить наше расписание и договориться, когда и где встретиться, – она продолжала, вероятно, догадываясь, что он не слушал организационные инструкции. Ее зубы снова показались, чтобы прикусить нижнюю губу, разорвав кожу и оставив темно-красный оттенок.  – Как насчет вторника с трех до четырех перед Древними рунами?  Понимая, что ему некуда бежать, Драко достал из сумки свое расписание. – У меня Травология. – О, ладно. А после Древних рун? У нас будет полтора часа до ужина. Нет слов, чтобы выразить, как мало Драко это волновало. – Ладно. – Ладно. А насчет места… – Грейнджер не закончила предложение, вопрос повис в воздухе между ними, пока Драко не решил нарушить тишину. – Меня все устраивает, Грейнджер, – пробормотал он. – Не обязательно обсуждать это прямо сейчас. Когда прозвенел звонок, Уизли оказалась перед столом, которое Малфой будет делить с Грейнджер по крайней мере до Рождества. Рыжая не удостоила его взглядом, как и ожидалось, и вела себя так, будто его вообще не существует. – Увидимся позже, Малфой, – пробормотала Грейнджер, застегивая ремень сумки на плече. Увидимся, – был механический ответ, сорвавшийся с губ Драко.

***

Драко пытался найти ответ на поведение Грейнджер в дыме, вырывавшемся из его губ и закручивающемся спиралью перед красными глазами, но в конце косяка его ждала неудача. Она была необъяснима. Драко лежал спиной на холодном каменном полу, один в пустоте комнаты. На стенах висели четыре факела, свет был слишком слаб, чтобы отбросить все тени. Косяк снова загорелся. – Гермиона Грейнджер. Ее имя хрипело на его языке, гласные и согласные резали горло, жаждущее боли. Ему это нравилось.