2. Забвение.

Глава 2. Забвение.

Вторник наступил слишком быстро, а вместе с ним и предстоящая встреча с Грейнджер. Встреча, которую Драко не ждал. Долгие часы, проведенные в дыме и пустоте, освободили его от бремени поиска слов для Грейнджер, но теперь, когда им придется работать вместе в течение нескольких месяцев, ему придется поговорить с ней. О том, что произошло. О том, чего не произошло. Но зачем ему это делать? Несмотря на безумное решение Грейнджер быть в паре с ним, Драко не имел никаких сомнений, что девушка разделяет общее мнение всех о нем. Фанатик. Пожиратель смерти. Трус. Жалкий человек. Какой смысл спорить, когда они были правы? Он был всем этим и даже больше. Если у Грейнджер и были наклонности мазохиста и она решила дышать с ним одним воздухом, то Драко решил, что это не его проблема. Он продолжал повторять себе это с самого момента, как проснулся от ведра ледяной воды, которое любимые соседи по спальне вылили на его кровать, и до того, как он пропустил завтрак ради своей первой дозы покоя в Выручай-комнате. Драко не мог слушать ни слова, которое говорила профессор Бабблинг, его взгляд был прикован к густым кудрям девушки за первой партой. Даже со своего места он мог видеть, как ее руки дрожали, когда она делала записи. Что-то теплое воспламенило его кровь и свернулось в животе, заставив почувствовать привкус желчи в горле. Он хотел встать, пересечь пространство, которое отделяло его от Грейнджер, и вырвать перо из ее пальцев. Он хотел сжать ее плечи и кричать ей, чтобы она проснулась и бежала. Ей не обязательно быть тут. Она свободна. У Грейнджер был выбор, и она добровольно заперлась в месте, где самыми преследующими призраками были те, которых никто не видел. Звонок застал его врасплох, поскольку он мог поклясться, что прошло не больше десяти минут с тех пор, как он задержал свой взгляд на ее волосах – потеря счета времени была еще одним последствием, с которым Драко отказывался иметь дело. Он был занят тем, что убирал пустой пергамент и перо, к которому не прикасался, обратно в сумку, когда его внимание привлекла рука, махнувшая в воздухе. – Подожди меня, ладно? – беззвучно прошептала Грейнджер Драко, который лишь кивнул. Он намеренно проигнорировал отвращение, которое бросали на него выходившие студенты, и вместо этого сделал именно то, о чем его просила Грейнджер, встав у стола и ожидая, пока она завернет стопку учебников в сумку. – Готов? – спросила девушка, подходя к нему. Она, по-видимому, тоже делала вид, что не замечала назойливых взглядов остальных. – Да. Грейнджер облизнула губы. – Мы могли бы обсудить зелье, которое собираемся сварить, – продолжила она, пока они осторожно выходили из класса в переполненный коридор. – Что скажешь? – надавила Грейнджер несколько секунд спустя, призывая Драко отвлечься от толпы и посмотреть на нее. Он кивнул. – Ага. – Хорошо, – протянула она. – Куда бы ты хотел пойти? Я думала о библиотеке, но, возможно, это не лучшая идея. Мадам Пинс наверняка отругает нас, если мы будем слишком много говорить, – она на секунду замолчала. – Мы могли бы пойти в ванную Миртл, – ее глаза расширились, – хотя лучше просто посидеть за столом в Большом зале. Миртл. Как жалко было с его стороны плакать о своих страданиях и искать утешения в паре мертвых глаз. В том, что Поттер чуть не убил его там, было что-то поэтичное, и, может, именно поэтому Грейнджер казалась такой расстроенной. Возможно она сейчас жалеет его. – Пойдем в ванную Миртл, – пробормотал Драко. В конце концов, она не могла знать, что он каждый день думает о том, что было бы, если бы у Поттера получилось.

***

Миртл не бродила по ванной, когда Драко пришел туда с Грейнджер. Девушка сидела на полу, скрестив ноги, и держала на коленях пустой пергамент, пока вращала перо между пальцами. Драко прислонился к одной из дверей, его сумка была брошена у его ног. – У тебя есть какие-нибудь идеи? – спросила она, наклонив голову набок и осторожно направила на него глаза. На него смотрели глаза не той девушки, которая дала ему пощечину много лет назад. Он задавался вопросом, когда все изменилось. Он задавался вопросом, был ли он свидетелем рождения этой тени, ползущей за ней, пока его безумная тетя вырезала клеймо на ее коже. – Нет. – Хорошо. Грейнджер опустила взгляд на пергамент, постукивая по нему кончиком пера. Наступила тишина, нарушенная настойчивым звуком капающей из одного из кранов воды. Каждая капля ударяла Драко по голове с шумом, который наверняка сведет его с ума. – На самом деле, есть кое-что, о чем я думала, – вмешался голос Грейнджер, заставив Драко снова сосредоточиться на ней и проигнорировать – насколько он мог – протекающий кран. Потребность стереть свой разум в вихре дыма стала более настойчивой, и он молча проклинал себя за то, что согласился стать частью этого бреда. – Что? – Ну, – начала Грейнджер, покусывая нижнюю губу, – это нелегко, и мы, вероятно, не сделаем все идеально. Будет легко ошибиться… – Что, Грейнджер? – резко прервал ее Драко. Очень резко, но он был слишком усталым, слишком нервным и слишком жаждал потерять себя в Выручай-комнате, чтобы беспокоиться об остром ноже, который скользнул в его плоть от ее обиженного выражения лица. Никто не просил ее оставаться с ним. Это было ее решение. – Волчье противоядие. – Оно уже изобретено, – прокомментировал Драко ровным голосом и был почти рад заметить, как ее выражение лица исказилось от раздражения, как раньше. – Я знаю, большое спасибо, что сказал – ответила Грейнджер. – Но побочные эффекты почти невозможно предотвратить. Я задавалась вопросом, есть ли способ улучшить его. Драко поднял одну бровь, теперь его руки были скрещены на груди, пока он удерживал ее пристальный взгляд. – Ты хочешь улучшить аконитовое зелье? – спросил он, не пытаясь скрыть свой скептицизм. – Мы могли бы попробовать, – ответила девушка, пожав плечами. – Конечно задание профессора Слизнорта – создать новое зелье, но нам нужно лишь спросить, можно ли поработать над существующим зельем и улучшить его. Если ты, конечно, согласен. У них ничего не получится. – Ладно.

***

– Доброе утро всем! Это было все, что угодно, но не доброе утро, учитывая, что всего девять часов. Драко уснул во время одного из своих сеансов курения и проснулся на следующее утро все еще в форме предыдущего дня. Когда до начала первого урока оставалось всего десять минут, у него не было другого выбора, кроме как в поправить форму и поспешить на улицу.  Он остался сзади, вдали от группы слизеринцев и гриффиндорцев, собравшихся вокруг небольшого стеклянного контейнера, в который Хагрид поместил Оккамий. Справедливости ради, Драко хотел бы подойти поближе к существу и взглянуть на него. Но быть близко к Оккамий означало быть близко к другим ученикам, вариант, который в лучшем случае принес бы ему травму. Кроме того, он чувствовал себя измотанным. Несмотря на то, что он проспал около тринадцати часов, Драко изо всех сил пытался держать веки открытыми. – ...ты накормишь ее этими насекомыми... Голос великана никогда не был таким приятным, как сейчас. Драко позволил своим глазам закрыться на секунду. Не больше секунды. Ему нужна была секунда. – Мы мешаем тебе, Малфой? Драко резко поднял веки, обнаружив, что потерял контроль над своей сумкой и, прежде всего, над своим телом, которое начало скользить вниз по дереву, к которому он прислонился. Он не ответил. Он ничего не мог сказать. Некоторые начали шептаться, некоторые хихикали. Уизли что-то пробормотала на ухо Грейнджер, но темные глаза девушки были прикованы к нему. Печаль в ее радужках открыла дыру в середине его груди. Дыра, которая превратилась в бездну, когда Драко снова лежал на каменном полу, один в Выручай-комнате без света. Но даже в полной темноте он все еще мог видеть ее глаза.

***

Моя дорогая любовь, Словами не выразить, как сильно я скучаю по тебе. Я бы отдала все, чтобы быть рядом с тобой и слышать твой голос. Наше расставание особенно жестоко в эти моменты, которые мы должны были провести, организуя такой важный день. Хотя моя и твоя мама пытаются утешить меня, и хотя их компания, безусловно, дорога мне, они не могут и никогда не займут твое место. Вот почему я решила дождаться твоего возвращения на рождественские каникулы, чтобы пойти в хранилище Малфоев и выбрать драгоценности, которые буду носить во время нашего медового месяца. Кстати, я считаю, что нам следует принять предложение твоей матери и начать медовый месяц в замке Малфоев в Провансе. После недели отдыха там мы начнем наш тур по Европе. Моя мама также посоветовала провести еще одну неделю в Провансе перед возвращением в Англию, таким образом продлив прекрасный месяц еще на несколько дней. Я искренне верю, что так будет лучше. Не могу дождаться, когда ты вернешься ко мне. Твоя, Пэнси Единственное, что Драко точно должен был сделать, это перестать читать письма, которые не переставала слать ему его невеста. Хотя Пэнси утверждала, что безумно скучает по нему, она ни разу не спросила, как он себя чувствует или как прошел его день. Но, конечно, Пэнси знала о любви больше, чем Драко когда-либо узнает. Он поджег письмо одним щелчком, наблюдая, как почерк превращается в пепел. – Что ты делаешь, Малфой? – Драко не стал отводить взгляд от горящего письма. – Занимаюсь своими делами, советую тебе попробовать, – ответил он ровным голосом. – Ты пытаешься поджечь школу? С его стороны было крайне высокомерно думать, что он может завтракать, как обычный ученик. – Эта школа выдержала войну, письмо ей точно не навредит. – Как ты смеешь шутить о войне? Ты, грязный Пожиратель- – Привет. Этот голос. Ее голос. Драко поднял голову и увидел Грейнджер рядом с идиотом из Когтеврана. – Ты готов идти? – Куда идти? – спросил он, краем глаза поймав безымянного студента, уставившегося на него. Драко знал этот взгляд, он видел его бесчисленное количество раз с тех пор, как вернулся в Хогвартс: взгляд человека, который хотел его наказать. Глаза, полные ненависти, которые могли бы швырнуть в него огненное письмо и с наслаждением смотреть, как он сгорит заживо. Но он этого не сделал, наверняка слишком испугался хрупкую девушку с вьющимися кудрями. – К профессору Слизнорту, – протянула Грейнджер, делая акцент на каждом слоге, словно не была уверена, что он ее поймет. – Мы собирались спросить его о зелье до начала уроков. С каждым днем ​​Драко ненавидел себя все больше за момент слабости, когда принял предложение Грейнджер работать вместе. Теперь эта девчонка преследовала его по коридорам только для того, чтобы докучать ему какой-то бессмысленной информацией.  Проклятая ведьма обладала непревзойденной способностью выслеживать его, словно ищейка, всегда настигая его, несмотря на все усилия Драко быть невидимым. Это раздражало. Она раздражала. Из-за Грейнджер ему пришлось пожертвовать несколькими косяками, чтобы поговорить о зелье. И она сделала это снова, разрушив его планы быстро сходить в Выручай-комнату.  – Мы не можем пойти позже? – спросил его хриплый голос. Драко был почти рад заметить, как раздуваются ее ноздри: он не должен быть единственным, кто расстроен, особенно когда причиной, по которой они застряли в этой проклятой ситуации, было то, что Грейнджер нужно было пристать к нему. – Нет, мы не можем, – вырвалось из ее рта. Он собирался пошевелить губами и языком, чтобы в едкой форме потребовать объяснений, почему же встреча с профессором не может быть отложена, когда Грейнджер поспешно повернула голову, чтобы направить взгляд на этого идиота. – Тебе что-то нужно, Митчелл? Хотя ее голос продолжал колебаться в вежливой плоскости, он потерял несколько октав доброты. Она была раздражена. Сейчас он смотрел на Грейнджер, которая дала ему пощечину, и меньше на новую версию себя. Драко не удивился, решив, что ему гораздо больше нравится разгневанная девушка. – Он сжигает письмо за школьным столом, Гермиона, – пробормотал никчемный идиот. – Как староста, я не могу терпеть такого поведения. Я уверен, ты это понимаешь, это входит в мои обязанности. Грейнджер скрестила руки на груди, ее подбородок был высоко вздернут. – Конечно я понимаю. Я не понимаю, с каких пор в обязанности старосты входят оскорбления? Драко нахмурился и заставил себя сосредоточиться, желая понять, сошла ли она с ума или сделает что-то гораздо более отвратительное. Когтевранец вытаращил глаза, протянув руку и указав указательным пальцем на Драко. – Мы говорим об этом придурке, Гермиона, – напомнил ей староста, его голос был достаточно громким, чтобы его услышали большинство слизеринцев и когтевранцев, но не преподаватели. Довольно умно с его стороны, но Драко устал от этой шарады. – Мне абсолютно плевать, как вы меня называете, – пробормотал он, вставая и натягивая сумку на плечо. Может, если бы Грейнджер поторопилась поговорить со Слизнортом, Драко все еще мог бы быстро добраться до Выручай-комнаты. – Твое письмо все еще горит, – вскипел проклятый когтевранец. Щелчком пальцев любовные слова Пэнси рассыпались в прах, пока от них ничего не осталось. Множество глаз устремлено на него. Испуганные глаза. Злые глаза. Глаза, которые Драко проигнорировал, когда добрался до дверей Большого зала, а затем вышел, и его торопливые шаги не замедлились в ожидании Грейнджер. Грейнджер не говорила, и Драко был благодарен, что его избавили от бремени поиска ответов в разговоре, который никогда не будет ему интересен. Он стоял как молчаливый свидетель, пока Грейнджер разговаривала со Слизнортом, ее руки и ладони жестикулировали, а голос был полон волнения, когда она подробно описывала чудеса зелья, которое они хотели сварить. Они. Драко предположил, что использование местоимения не было чем-то сверхъестественным, но было странно это слышать. Если когда-либо и было «они» для Драко, то оно перестало существовать, когда он стал монстром. После этого осталось только «я». Одиночество. Изоляция. Уединение. Он был один. А теперь его больше нет. Теперь «они». Могло ли быть «они», когда не было «я»? Драко не стал поправлять Грейнджер, и потому что ему было все равно, и потому что, даже если бы и не было, его разум был слишком потерян в тумане, чтобы подсказать нужные слова. Он позволил ей говорить. Он попугайно повторил ее «спасибо» на разрешение профессора, все еще считая, что эта идея обречена на провал, но он не был против утонуть вместе с Грейнджер. – Нам следует поговорить о том, что делать дальше, – ее голос атаковал его в ту самую секунду, когда дверь кабинета Слизнорта закрылась. – В библиотеке в пять? Пять означало сразу после окончания дневных занятий. Пять означало, что у Драко не останется времени сделать то единственное, что заставляло его чувствовать себя живым. Но у него не было оправданий, ничего, что могло бы позволить ему лежать одному в темноте. – Ладно.

***

Именно боль разбудила Драко, сильные спазмы в середине живота заставили его скрутиться. На левом боку, обхватив руками живот, прижав колени к груди. Грохот громко разнесся в могильной тишине. Драко был уверен, что его тело вот-вот разрежут пополам, когда он понял, что не ел неделю. Выручай-комната организовала для него пир, на который Драко бросился, съев две порции пирога с прожорливостью дикого зверя. Но его желудок не оценил старания, отправив еду вверх по пищеводу. Хотя магия комнаты и уничтожила рвоту, вонь, наполнившая его ноздри, и горящее горло не позволили Драко снова попытаться съесть еду. Это усилило боль в животе до такой степени, что вырвались стоны. Часы на его запястье показывали половину второго, когда желудок наконец позволил ему оставить яблоко, которое он осторожно пережевал и проглотил. То, что он пропустил все дневные уроки вместе со встречей с Грейнджер, нисколько не беспокоило Драко, особенно когда его живот разрывало на части, а мозг все еще был затуманен. И ему нужен был душ. Решив, что для него будет относительно безопасно пробраться обратно в комнаты Слизерина, слишком измотанный Драко подошел к двери и сказал пароль. Его рот раскрылся в большом зеве, когда солнечные лучи, пробивающиеся через большие окна, пронзили зрачки. Не ночь. Это была не ночь. Драко вбежал обратно в Выручай-комнату и съехал по стене, быстро примирившись с тем фактом, что он успешно справляется с поставленной перед собой задачей.  Он сходит с ума.

***

Никто его не искал. Была суббота, и студенты, должно быть, подумали, что он заполз в глубокую яму, чтобы скрыться от них, в то время как учителя, вероятно, считали, что он крепко спит в своей кровати. Это заставило Драко задуматься. Это заставило его задуматься, что произойдет, если он в последний раз закроет веки. В конце концов, кто заметит, что Пожиратель Смерти больше не оскверняет мир своим дыханием? Сколько им понадобится времени, чтобы заметить, что он ушел? Это произойдет не скоро, в этом он был уверен. И открытие, вероятно, произойдет благодаря ублюдку-старосте, который надеялся найти его за каким-нибудь занятием и наказать соответствующим образом. Когда горячие струи душа окутали его, Драко опустил взгляд на тяжелое кольцо с печатью на своей руке. Мать и отец будут скучать по нему, но они будут еще больше разочарованы этим последним актом трусости. Пэнси проклянет его память до конца времен за то, что он посмел испортить ей шанс стать леди Малфой. Это было почти заманчиво.

***

Как и ожидалось, никто не обратил внимания на Драко во время ужина. Он сидел один в самом дальнем углу стола Слизерина, игнорируя болтовню Большого зала. Его желудок все еще находился в состоянии бунта после голодовки и уже начинал протестовать из-за двух вилок стейка, которые Драко проглотил. – Я думала, ты умер. Драко поднял глаза от своего почти нетронутого ужина, чтобы встретиться с единственной девушкой, которая разговаривала с ним.  Единственной девушкой, у которой были все причины возглавить армию, чтобы уничтожить его. – Все еще жив, как видишь, – пробормотал он. Грейнджер смотрела на него несколько секунд, темные глаза пристально изучали его, как будто она не верила, что он говорит ей правду. – Вижу. Нам еще нужно поговорить о зелье. Это проклятое зелье. – Ты свободен после ужина? Блядь.