17. Все.

Глава 17. Все.

– Ты была девственницей. Едва слышимый шепот затерялся в тишине воздуха, убаюканный звуком воды под ними. – Да. Драко выпрямился и поднес руки к голове, безжалостно разрывая волосы, его дыхание становилось все менее и менее ровным. Что он наделал? Что, черт возьми, он наделал? Грейнджер села, ее ноги скользнули между Драко, чтобы приблизить колени к груди. Она опустила свой бюстгальтер и рубашку со свитером, закрывая красные следы губ и зубов Драко, оставленные на ее коже. Драко не мог сосредоточиться на этом, его внимание привлекли капли малинового на его члене. Многие поздние ночные разговоры в гостиной Слизерина за год до войны были о сексе. Когда у Блейза произошел первый опыт с какой-то девушкой из Пуффендуя, чье имя ускользнуло из памяти Драко, он в подробностях рассказал, как ведьма заставила его двигаться медленно и быть нежным, потому что она была девственницей. Несмотря на то, что в конце он был вполне доволен, Блейз описал первое скольжение как мучительную тягу, которая чуть не заставила его подавиться. Но Драко не медлил. Он не был нежным. Воспоминание о крике Грейнджер разнеслось по его сознанию, ее широко открытые глаза были холодным ножом, который разорвал его грудь на части. Следы на ней служили доказательством насилия, которое Драко никогда не хотел применять к ней. – Почему ты мне не сказала? – В этом не было необходимости. Одна убрала пятна крови и спермы одним взмахом палочки. – Ты должна была сказать мне, я ведь… – яростно возразил Драко. – Я был бы другим. Я бы не... Я бы… Ее темный взгляд поднялся к его лицо, она смотрела на него с выражением, которое Драко не мог прочитать. Как будто она была отстранена. Как будто она не была собой. И он ненавидел это. – Ты бы что? Ему все снилось. Это был кошмар. – Ты шутишь, Грейнджер? Я причинил тебе боль! – он уже кричал. – Это был твой первый раз, и я сделал это так… Я был жестоким, – закончил он более низким голосом. Драко сделал много ужасных вещей в своей жизни, и все же для него нет ничего более плачевного, чем то, что он сделал с Грейнджер. Ничего. Он был монстром. – Это не имеет значения, – повторила Грейнджер, полностью приводя себя в порядок. – Конечно, это имеет.. – Нет, это не имеет, – она резко прервала его. – Ты не сделал ничего, чего я не хотела. С самого момента, когда Грейнджер подошла к нему в классе зелья, Драко догадывался, что с ней должно быть что-то не так, иначе она бы добровольно не решила работать в паре с ним. Затем произошел инцидент в ванной комнате и все это безумие, которое последовало за ним. – Ты хотела, чтобы твой первый раз прошел так? На маленькой лодке и с тем, кто причинил тебе боль? – Я хотела, чтобы это был ты. Хотя слова были едва ли шепотом, затерянным в сумерках, ее слова эхом разнеслись внутри черепа Драко. Она запуталась. Грейнджер не понимала, отчем говорит. Единственное, что он должен был сделать, это прислушаться к своему внутреннему голосу, призывающему его бежать, потому что в конце концов она потащит его вниз с собой. Он должен бежать. Но он не мог. Драко был пришит к Грейнджер, его тело и душа были заманены сияющей тьмой, призвавшей его к разрушению бок о бок с алыми губами и золотом. – Почему? Грейнджер смотрела на звездное небо, его рот издал неприятный смешок. – Думаешь, я не спрашивала себя об этом? – ее взгляд снова упал на него, и Драко узнал печаль. – Почему из всех людей это должен был быть ты? Почему это не мог быть парень, который умолял о смерти, чтобы спасти меня? Почему ты? Она говорила так, будто винила его. И, возможно, так и было. Почему он? Это имеет значение? Важно то, что Грейнджер хотела Драко. Это было иррационально, глупо и даже непростимо, но это было реально. Грейнджер хотела его. Она хотела его до такой степени, что умалчивала о всех ужасных вещах, которые он сделал. Она хотела его. Она так сильно хотела его, что выбрала его – да, выбрала – в качестве своего первого. Он был единственным. Единственным, кто слышал сладкие звуки ее стонов удовольствия. Единственный, кто знал, каково это – быть похороненным глубоко внутри нее. Для Драко не было сюрпризом вывод, что он хочет повторения. И снова. И снова. Он хотел уложить ее на кровать, встать между ее раздвинутыми ногами и трахать ее. Он хотел сделать это снова, не причиняя ей вреда. Он хотел, чтобы это было хорошо и для нее. И он хотел гораздо большего. Он хотел засунуть голову между ее бедер и трахнуть ее языком, пока она не дойдет до пика ему в рот. Он хотел обнаружить звук, который она издаст своими восхитительными губами, запертыми вокруг его члена. Она бы это сделала? Она позволила бы ему снова прикоснуться к себе? Драко понял, что сделает все, что угодно, чтобы снова иметь Грейнджер, когда его сердце заколотилось в груди. Ему казалось, что он обнаружил другой наркотик, который был в тысячу – нет, в миллион раз более захватывающим, чем тот, который он принимал раньше. Но если травка была безобидной зависимостью, то с Грейнджер все было наоборот. Она была опасна. Она была чистым хаосом. И было кое-что еще. Уизли. В первый раз, когда они поцеловались в Выручай-комнате, Грейнджер полностью потерялась, когда вспомнила о своем бесхребетном парне. Теперь, когда у нее были все основания пугаться, она выглядела совершенно не беспокойной. Нет, как она и сказала, она выглядела так, будто только что получила то, чего хотела. Драко не понимал, почему. Он нисколько не понимал ее, это было абсурдно. Если только... Все его тело затвердело. – Вот почему ты позволила мне? Ты должна была вычеркнуть меня, прежде чем бежать к Уизли? Она бы не стала, Драко не позволил бы ей. Сама мысль о том, что он трогает ее, заставляла его кипеть. Мысль о том, что Грейнджер может раздвинуть ноги перед Уизли и позволить ему войти внутрь нее, вызвала ярость, из-за которой Драко почти невозможно трудно дышать. Уизли не мог иметь ее. Никто не мог иметь ее. Только он. – Я рассталась с Роном. Это было... неожиданно. – Когда? – После того, как твое глупое подобие заклятие прошло, – Грейнджер мучила свои губы между зубами в течение нескольких секунд, прежде чем освободить их. – Я не могла быть с ним. Не тогда, когда все время думала о тебе. Не Уизли. Никто. Только он. Это было все, что нужно было услышать, все, чего он хотел. Но он не должен, потому что, несмотря на то, что Грейнджер была свободна от каких-либо ограничений, он не был. Его мать. Его отец. Пэнси. Это были его цепи, от которых он не мог сбежать, если только не хотел потерять все, что у него было. Деньги. Свободу. Он не может. – Я не могу расстаться с Пэнси. В улыбке Грейнджер не было ни намека на радость. Вместо этого она была пропитан чистой тоской, способной затмить даже блеск в ее глазах. – Я не прошу тебя бросать свою невесту, Малфой. Драко почти мог прикоснуться к грусти, которая лилась из ее губ, она заставила его дрожать, причиняя ему боль. Это причинило ему боль больше, чем следовало бы. – Тогда о чем ты меня просишь, Грейнджер? Он задал вопрос без насмешек или злобы, ни для кого из них не осталось места. Он просто хотел понять, что происходило в голове ведьмы, которая рушилась прямо у него на глазах. – Ни о чем. Я ни о чем тебя не прошу.

***

Путешествие обратно в замок было тихим, тишина была нарушена только звуком их ног, ударяющихся о каменный пол. Драко шел позади Грейнджер, его глаза блуждали по ее спине, в то время как его сердце билось в темпе ее шагов. Не раз Грейнджер повернулась и посмотрела через плечо. Это был всего лишь проблеск, легкое прикосновение глаз, которое не сопровождалось улыбками или словами. Драко крепко держал банку с третья и прижимая ее к своему яростному сердцу. – Я на противозачаточном зелье, – были слова Грейнджер, прервавшие ужасно неловкую тишину, как только за ними закрылись двери Выручай-комнаты. Он даже не подумал об этом. – Хорошо, – пауза. – Ты ожидала, что это произойдет? Грейнджер покачала головой, когда снимала обувь. – Нет. Я была с Роном, помнишь? Рон. Его рот дернулся в непроизвольном выражении отвращения. – Я хотела быть готовой на случай, если он решится. – Серьезно? Насколько тошнотворно было говорить о ее бывшем после того, как он ее трахнул? Почему он это делал? – Думаю, он просто хотел, чтобы я была готова. – Ты бы согласилась? – Драко услышал, как его голос спрашивает, что было непростительно. – Если бы Уизли сделал первый шаг, ты бы позволила ему? – Да. Это слово, произнесенное без малейшего сомнения, разозлило Драко, и хотя он знал, что не имел права чувствовать себя так, он просто не мог удержаться. – Но ты хотела меня. Грейнджер уставилась на него. – И? В его груди кипят гнева. Он хотел пересечь пространство, которое их разделило. Он хотел поцеловать ее. Он хотел заставить ее снова сказать, что она хочет его. – Почему ты была с Уизли, когда хотела меня? – Потому что я не могла иметь тебя, и я готова была сделать все, чтобы убрать тебя из моей головы, – жестокая честность Грейнджер втаптывала его сердце в землю. – Но ты все еще хочешь меня. Ему пришлось сказать это, как будто заявив это вслух, он сделал всю ситуацию менее ужасной или извращенной. – Да. Грейнджер была самой сложной девушкой, которую знал Драко. Ее слова, ее действия были ничем иным, как полным хаосом противоречий и бреда. Ее было невозможно понять, немыслимо приручить. Это должно было быть достаточным предупреждением для любого, чтобы держаться подальше. Не для него. Не для Драко. – Мы не должны проводить здесь ночь, если ты не хочешь, – сказала Грейнджер. Образ Грейнджер, истекающей кровью на холодном и грязном полу, заполнил разум Драко. – Нет. Мы остаемся здесь. Вместе. Грейнджер не ответила. Она посмотрела на него с непонятным выражением лица, ее глаза были наполнены нежностью и в то же время бременем, что он не был уверен, что сможет продолжать смотреть в них. Драко наблюдал за ней, пока она не повернулась на спину и не начала раздеваться, чтобы надеть пижаму. Это безумие. Мы оба сумасшедшие, это была мысль, которую Драко не мог удержать в своей голове, пока он лежал спиной к ней, широко раскрыв глаза на тьму вокруг него. – Мне жаль, что я причинил тебе боль, – сказал он, нарушая тишину, которая снова оказалась между ними. – Все в порядке. Ты не знал, что я девственница. Поскольку он не мог прикоснуться или увидеть ее, Драко был сосредоточен на том, чтобы уловить все оттенки настроения в ее тоне, запечатлев как можно больше чувств. – Я тоже был девственником. Слова выскочили из его языка, прежде чем его разум смог зарегистрировать то, что он сказал, и когда они уже парили в воздухе, было слишком поздно забирать их обратно. Грейнджер не ответила сразу, ее неравномерное дыхание было единственным звуком, который достигал его ушей в течение того, что ощущалось как вечность. – Но… – ее голос сломался. – Паркинсон – твоя невеста. – Она хочет остаться девственницей до свадьбы. Честность была ужасной. Он предпочел бы лгать и говорить ей, что это он не готов, что он хочет подождать, но с какой целью? Драко не хотел лгать Грейнджер, потому что он знал, что это причинило бы ей большую боль, а он этого не хотел. Он хотел, чтобы она чувствовала себя хорошо. Если бы он только знал, что ему нужно сделать для этого. – Ты любишь ее? Любовь. Он фыркнул. – Нет, Грейнджер. Я никогда не любил Пэнси. И никогда не полюблю. – Почему нет? Это был первый раз, когда кто-то задал ему эти вопросы, и хотя была некоторая ирония в том, что они были заданы девушкой, которая призналась, что влюблена в него, Драко был не в том душевном состоянии, чтобы раздумывать об этом. – Потому что я ничего не чувствую, когда с ней. Снова тишина. – Что ты хочешь чувствовать? Желание. Гнев. Похоть. Радость. Боль. Ненавить. Безумие. Страх. Беспокойство. – Все, – Драко произнес в темноту, – я хочу чувствовать все. Но было что-то еще, чего он не сказал. Что-то, что он решил держать в своей груди. Он боялся, что если произнесет это вслух, то сделает то, что происходило между ними реальным. Я хочу чувствовать то, что чувствую, когда я с тобой.