16. Доверие.

Глава 16. Доверие.

Замок был слишком далеко. Озеро было слишком большим. Лодка была слишком маленькой. Они были слишком близко. Грейнджер наклонялась, смотря в Черное озеро, длинные кудри покрывали ее спину, в то время как ее густые ресницы были самым темным одеялом в лунном свете. Это была ошибка. Это была ошибка. Его здесь не должно быть. На самом деле, единственное, что Драко должен был сделать, это уйти, сказать Грейнджер, что все закончилось. Она продолжит проект зелья, а он переключится буквально на все, что не включает в себя работу с ней. Он не мог оставаться рядом с ней. Не то чтобы он не хотел. О, он очень хотел, но не мог, потому что каждый раз, когда Драко смотрел на Грейнджер, все, что он мог видеть, это ее красивые золотые глаза. – Думаю, это то место, – прошептала Грейнджер, выпрямляясь и, следовательно, вытаскивая Драко из его мыслей. Он сглотнул и опустил голову. – Я сделаю это. Грейнджер не двинулась, когда Драко скользнул ближе к ней. Она посмотрела на него, когда он вытащил свою палочку и молча взмахнул ею над местом, выбранным ею. Прошла всего секунда, прежде чем поверхность начала пузыриться, и ртуть вспрыснула на поверхность воды. Грейнджер осторожно собрала ртуть магией в небольшой бутылек. – Ты хорош в невербальной магии, – она тихонько похвалила его. Драко знал, что она делает это не специально, но так как Грейнджер осторожно прикусила губу творило непоправимые вещи с его разумом. – Спасибо. Они должны были уйти. Ему нужно уйти. Выручай-комната обычно не была лучшим местом, чтобы остаться с ней, не тогда, когда они оба лежали в кроватях, и Грейнджер не носила ничего, кроме этих отвратительных пижам, но все же это было намного лучше, чем эта чертова тесная лодка. – Мы должны вернуться в замок. Язык ведьмы вырвался, облизнув губы, когда она задумчиво кивнула. – Да. Да, конечно, мы должны вернуться. Правая рука Грейнджер дошла до левой, и ее ногти вонзились в ткань мантии. – Что такое, Грейнджер? Он не знал, прошли секунды или минуты, пока Грейнджер смотрела на него, но это была мучительная вечность, в течение которой нежный звук воды под ними, казалось, громил, сочетаясь с ревом взрывающегося сердца Драко. – Со мной что-то не так. Его глаза уставились на ее руку. – Что не так? Ее губы дернулись, но в улыбке, которая появилась на ее лице, не было ничего радостного. – Все не так. – Поэтому ты делаешь это со своей рукой? Что именно, ты считаешь, с тобой не так? Ее ногти крепче впились в ткань. – Я знаю. Со мной все не так. Драко бросился вперед, его правая рука обхватила ее запястье, в то время как он использовал другую руку, мягко зажав ее подбородок между двумя пальцами. Он трогал ее. Это была ошибка. Он был слишком близко к ней. К золоту в ее глазах. К ее пухлым губам. – Почему? Ее зрачки дрожали в темной бездне золота, и в них всплывала эмоция, слишком хорошо знакомая ему. Страх. Грейнджер была напугана. Из-за чего? Из-за него? Не может быть. Он ничего ей не сделал, ничего. – Потому что я… – она тяжело дышала, так и не закончив. – Я говорил тебе миллион раз, что тебе стоит с кем-то поговорить. Тогда ты поймёшь, что с тобой все в порядке и что тебе просто больно.. – Мне не больно. Я сошла с ума, – прервала Грейнджер резким тоном. Тем не менее, она не пыталась освободиться от него и не пыталась оттолкнуть Драко. Возможно, она была права. Он был почти уверен, что она права. Ничто из того, что Грейнджер сделала с тех пор, как они прибыли в Хогвартс, не имело смысла, и пребывание на этой лодке с Драко Малфоем было тому доказательством. Он был не тем человеком, с которым можно было поговорить о душах. Кого он обманывал? Он был худшим человеком, с которым Грейнджер могла поговорить на такие темы. – Я была влюблена в тебя. Сердце Драко остановилось. Он уставился на нее, широко раскрытыми глазами. – Что? – слабый шепот потерялся в тишине ночи. – Я была влюблена в тебя на третьем курсе. Ты был невыносимым придурком, хулиганом и ненавидел меня. И все же я была влюблена в тебя, – Грейнджер безрадостно смеялась. – Я думаю, это доказывает, что со мной все не так. Он не мог дышать. Это признание высосало весь воздух вокруг Драко, и когда его легкие расширились, единственным, что они принесли внутрь его тела, был холод. Драко не спросил, почему она не сказала ему об этом раньше, это было бы глупо. Нет, другой вопрос горел на кончике его языка. – Почему ты говоришь мне об этом сейчас? Его пальцы все еще удерживали ее подбородок на месте, приподнимая ее голову вверх, чтобы он мог смотреть ей в лицо. – Потому что, одна из многих вещей, которые крутились у меня в голове, когда я думала, что умру, это то, что мне так и не хватило смелости рассказать тебе. Он должен отпустить ее. Он должен наложить заклинание на лодку, чтобы она плыла быстрее света, и он должен спрятаться в подземелье Слизерина. Лучше быть убитым его ненавистниками там, чем смотреть ей в глаза и слушать, как губы Грейнджер бормочут о далеком прошлом, в котором он ей нравился. О том, как он был в ее мыслях, когда она боялась потерять все. В этом было что-то ужасное, потому что Драко стало тепло. Но он не мог поделиться с ней этой ужасной правдой. – Ну, ты мне сказала. Довольна? Его голос был хриплым, дыхание неровным и шатким над небольшим пространством, разделявшим их лица. – Нет. Мне кажется, что в последний раз я была действительно счастлива, когда была маленькой девочкой, влюбленной в своего школьного задиру. Драко боялся, куда мог привести этот разговор. Ибо, несмотря на то, что она продолжала называть его хулиганом и использовать прошедшее время, Грейнджер пялилась на него из-под ресниц, а ее сладкие губы пускали в него огонь. Он подумал о том, как она поцеловала его. Что это значило? Он ей снова нравился? Нет, это было невозможно. Грейнджер любила Уизли. – Я больше не твой школьный задира, – прошептал Драко. – А мне уже не тринадцать, – возразила Грейнджер, сложив губы в тонкую линию. Тишина. – Скажи мне одно, Малфой, кто дал тебе право лезть в мою голову и стирать тот поцелуй? Вот и все. Конец. Наложить на кого-то Обливиэйт было преступлением, которое приговорило бы любого по крайней мере к пяти годам в Азкабане. Не Драко. О, нет. Его, казалось бы, небрежная попытка заставить героиню войны и золотую девочку Гермиону Грейнджер забыть об одном небольшом инциденте принесла бы ему пожизненное заключение. Она может это сделать. – Ты был под кайфом и не смог даже наложить заклинание должным образом, – язык Грейнджер был пропитан ядом. – Я должна тебя ненавидеть. Я действительно должна тебя ненавидеть. Возможно, был период, когда она искренне заботилась о том, чтобы помочь ему, но сейчас этого уже не было. Все потеряно не из-за поцелуя, а из-за глупого и иррационального решения Драко. И все же Грейнджер не сказала, что ненавидит его. Нет. Его пальцы плотнее закрепились вокруг ее подбородка. Это была последняя тщетная попытка контроля в битве, которую Драко уже проиграл, и какой бы ни была игра Грейнджер, она ее выигрывала. – Что тебя останавливает? – Драко прошептал, опасно близко к обжигающему огню, горящему в ее зрачках. – Ты. Я не могу тебя выкинуть из головы, как бы сильно ни старалась, – Грейнджер раздвинула губы, чтобы втянуть воздух. – Все возвращает меня к тебе. Я смотрю на этот отвратительный шрам, и все, о чем я могу думать, это твой голос, называющий меня грязнокровкой. И знаешь, что хуже? Я все еще не ненавижу тебя. Я отчаянно пытаюсь ненавидеть тебя, но не могу, – она закрыла глаза. – Скажи, что тебе наплевать на меня. Скажи то, что сказал бы Драко Малфой, которого все знают. Может быть, это поможет мне. Слишком много раз Драко молча умолял о помощи, которая так и не доходила до него, его тихие крики игнорировались теми, кто должен был предложить ему свою открытую руку. Вот почему он понял, что слова Грейнджер были криком о помощи, предназначенными только для него. Это была просьба, которую Драко должен был выполнить, потому она послужила доказательством его подозрений о том, что Грейнджер потеряла рассудок. Ничего из того, что она чувствовала к нему, не было здоровым. Это была извращенная реакция на события, которые должны были убить ее, но она выжила и осталась травмированной. И шрамы, на которые ссылался Драко, не имели ничего общего с отвратительным оскорблением, вырезанным на ее предплечье. Нет. Грейнджер была сломана там, где никто не мог видеть, в тех же местах, где был сломан Драко. Слишком далеко, чтобы кто-то мог разглядеть. Слишком глубоко внутри. Он мог ей помочь. Все, что требовалось от Драко, чтобы покончить с этим безумием, это посмеяться ей в лицо и сказать Грейнджер, что она идиотка, думая, что кто-то вроде него когда-нибудь заинтересуется такой, как она. Он должен сказать ей, что заклинание памяти не было актом милосердия, а средством для избежания дальнейших проблем. Одно слово и все покончено. Грязнокровка. Тогда Грейнджер вернется на правильный путь, подпитываемый тем же отвращением, которое заставило ее молодое «я» дать ему пощечину, разрушив его эго перед друзьями. Оттолкнуть его может стать для нее первым шагом для возвращения своей прежней жизни. Для Драко это также была бы прекрасная возможность сделать что-то хорошее хоть раз. – Поэтому ты пыталась уничтожить шрам? – Он напоминает мне обо всем, что со мной не так. Грейнджер была на сто процентов права. Она вела себя как сумасшедшая женщина. Она была непредсказуемой, и эта черта сделала ее ужасно опасной. Это было похоже на игру с тикающей бомбой, которая может взорваться в любой момент, уничтожив не только себя, но и все вокруг. Она могла уничтожить его. Она уничтожит его. Не было шансов, что это закончится хорошо. Не для Грейнджер. Не для Драко. Но он не учел, что тоже сошел с ума. Пути назад нет. – Я не герой, Грейнджер. Я не жертвую тем, что хочу, ради спасения других, – пробормотал он, не замечая, что расстояние между их губами сократилось. – Ты не должна была доверять мне. Ее рот приветствовал его, когда Драко врезался в нее, мягкие и теплые губы запечатали его дыхание, в то время как нежные пальцы сжались на ее затылке. Его грудь сократилась, когда Грейнджер начала задыхаться после того, как его губы покинули ее рот и прикоснулись к ее линии челюсти, а затем вниз по шее. Она опустила руки на его плечи, держась за него, в то время как Драко прижимался к ее пульсу. Лодку затрясло, когда он потянул ее вниз; быстро наложив согревающее заклинание, Драко поработал над пуговицами ее мантии и, подтянув свитер с рубашкой, стянул с нее юбку. Грейнджер была худой, сильнее, чем он себе представлял. Ее живот был плоским и только с самым слабым намеком на изгибы на талии. Тем не менее, ее грудь была полной, и она заполняла простой черный хлопковый бюстгальтер. Как только Драко объединил руки вокруг груди Грейнджер, удар электрическим током прошел через каждое волокно его тела. Его член болезненно дернулся, когда Грейнджер раздвинула губы, чтобы выпустить удушающий стон, ее глаза становились все темнее и темнее. Он не знал, как назвать огонь в ней. Это было не нежное чувство, ничего сладкого или деликатного. Это была ее самая темная часть, самое черное пятно души, созданное из света. Это был голод, разрушение и уничтожение, которые хотели поглотить его. И Драко жаждал этого. Он жаждал ее. Он ничего не хотел так сильно, как сыграть свою роль в извращенной и мрачной фантазии в сознании Грейнджер. Драко было все равно, чем это закончится. Ему было все равно, насколько ему будет больно, когда это произойдет. Ему было все равно, что завтра они оба пожалеют об этом. Его не волновали обязательства, которые он имел перед Пэнси. Его не волновал тот факт, что Грейнджер была с Уизли. На этой лодке, плывущей далеко от огней Хогвартса и защищенной луной, ничего не имело значения. Грейнджер хотела его. Драко хотел ее. Ужас последствий не принадлежал этому месту. Он оттянул чашки ее бюстгальтера вниз и наклонился, чтобы столкнуться с ее мягкой кожей. Его губы обхватили ее сосок, и Драко понял, что эти медицинские журналы, которые Грейнджер читала, имели в виду о «сосании». Драко ласкал ее с тем же безумным отчаянием, которое снова и снова направляло его в Выручай-комнату. В то время как пространство вокруг него наполнялось звуком ее стонов, Драко был под самым сильным кайфом. Его рука двигалась без приказа мозга, скользя на ее трусиках. Он отодвинул промокшую ткань в сторону, встреченный теплом, распространяющимся из нее. Из его груди вырвалось подобие рыка. Драко поднялся на локтях, глядя на ее лицо, в то время как его пальцы скользили вверх и вниз по ее киске, о которой он никогда не должен был знать. Грейнджер смотрела на него, ее взгляд был потерян в том же тумане удовольствия, который прерывал ее дыхание. Несмотря на темноту вокруг, ее губы сверкали темнее, чем когда-либо, призывая Драко опустошить их. Опустошить ее всю. Он хотел съесть ее, поглотить каждую часть Грейнджер. Он хотел ее свет. Он хотел ее тьму. Он хотел всего. В конце концов, почему нет, когда она предлагала ему? Она отдавала ему себя. Сейчас она принадлежала ему. Все, что Грейнджер была готова дать, принадлежало Драко, потому что именно ему она позволила приложить ее к этой лодке. Она дрожала под его прикосновениями, задыхаясь от воздуха, который, казалось, не приходил, и он заставлял ее извергать сладкие стоны своими пальцами и ртом. Но какими бы вкусными не были ее шепоты удовольствия, их было недостаточно для Драко. Нет. Он хотел слышать ее крики. Он жаждал увидеть, как она извивается под ним. Это было желание, не сравнимое ни с чем, что когда-либо чувствовал Драко, слишком сильное, чтобы сопротивляться. Его глаза не покидали ее покрасневшее лицо, когда его руки зацепили пояс ее трусиков и заставляли их скользить по ее ногам. Раздвинув их достаточно широко, чтобы он мог пролезть между ними, Драко не заботился о том, как лодку прогибает на поверхности озера. Грейнджер запустила пальцы в его брюки, она поспешно работала над пряжкой, пытаясь отстегнуть ее. Звук эхом разнесся в тишине ночи наряду с рваным дыханием, которое Драко узнал как свое собственное, и которое стало еще менее контролируемым, когда он почувствовал тепло ее ладони. Драко схватил затылок Грейнджер и притянул ее к себе, врезаясь в нее и пожирая ее рот, его бедра прижимались к ее руке, в то время как она продолжала наносить ему эту сладкую пытку. Если бы кто-то сказал Драко всего за несколько часов, что Грейнджер будет мастурбировать ему на лодке, в то время как она сама была без трусиков, он бы считал себя благословенным человеком. Тем не менее, многое изменилось, и хотя было волшебно, когда она прикасалась к нему так, это было не то, чего хотел Драко. Пытаясь быть таким же нежным, каким огонь внутри позволял ему быть, Драко выровнялся у ее входа. Голос в голове предупредил Драко, что он, конечно, не продержится долго, как потому, что это был его первый раз, так и потому, что он уже был на грани оргазма. Но он должен был услышать ее крик. Вспоминая о движущихся фотографиях из грязных журналов, Драко взял свой член и, игнорируя болезненную твердость в нем, направил его, чтобы прикоснуться к ее клитору. Если до этого момента Грейнджер немного сдерживалась, то сейчас ее стоны стали громче, ее бедра пустились навстречу к нему, в то время как она впилась ногтями в его рубашку. Драко наклонился вперед и захватил ее мокрым поцелуем, прежде чем опустить свой рот на ее грудь. Он зацепился за ее правый сосок, заставив ее стонать все громче и громче. Он больше не мог сопротивляться. Он не рассуждал, его разум был омрачен волной похоти, которая угрожала утопить его. Единственное, что он знал, это то, что он должен был сделать Грейнджер своей, даже если на одну ночь. Драко опирался на локти, в то время как она продолжала восхитительно стонать под ним. Он толкнулся бедрами вперед. В своей юной жизни Драко несколько раз был близок к смерти, и не один раз он видел, как жизнь мелькает перед его глазами. Но до сих пор ничто не подготовило его к взрыву, который ревел посреди его груди, когда он оказался внутри Грейнджер. Воздух был выбит из его легких, он задыхался, в то время как его уши наполнялись ее криками. Драко захватил ее подбородок между пальцами и наклонил ее лицо, чтобы посмотреть на нее. Она была несосредоточена, ее зрачки были в двух темных безднах, поглощенные похотью. – Ты в порядке? Его голос был хриплым, глубоким и темным. Грейнджер ответила не словами, а яростным поцелуем. И Драко почувствовал себя свободным. Это была самая изысканная боль, которую он когда-либо чувствовал, ощущение ее стен, сдавливающих его, было вкуснее, чем любая из его фантазий. И Грейнджер громко стонала в его рот, ее пальцы оставили его плечи, чтобы дотронуться до волос. Драко потерялся. Он двигался более быстрыми темпами, толкаясь в нее, пока все его тело не затвердело, и он взорвался. Драко был весь в поту, его кожа была липкой под одеждой, которую он все еще носил. Но все, что имело значение, это то, что Грейнджер была почти голой под ним и в его объятиях, красивее, чем любая нимфа после того, как он трахнул ее. Он трахнул ее. Теперь Драко хотел лечь рядом с ней и притянуть ее ближе. Он хотел наблюдать, как изменился рисунок золота в ее глазах от всего удовольствия, которое он ей доставил. Он хотел уговорить ее пухлые губы в миллион поцелуев, пока его руки будут касаться ее кожи. Многие вещи, о которых им пришлось беспокоиться, могли бы подождать до завтрашнего утра. Драко вышел из нее и с благоговением наблюдал, как несколько капель их жидкости просочились на ее плоский живот. Только она не была белой. И не такой вязкой. Сердце Драко разбилось, как только его глаза поймали алый оттенок, сияющий под луной. Она просила его остановить это. Грязнокровка. Он должен был послушать ее.