Часть 7: О Грурне-личе

      Когда трое чужаков подошли к его клетке, гоблин напрягся. Покрепче ухватив найденную на полу большую кость, с которую до того безуспешно пытался грызть, он тихо заворчал. К своему стыду, гоблин никак не мог вспомнить, как он оказался здесь. Вот он, берсеркер Грурн, вернулся в родное логово с добычей – головами двоих высокорослых. Потом было угощение, Рорк зажарил лучших крыс. И пиво – единственное, что есть хорошего у высокорослых, не считая черепов. Много пива, а потом... он здесь.       – Ты все же очнулся. Хорошо, крепкий гоблин! – дружелюбно произнес один из чужаков-высокорослых, одетый во все черное.       – Твоя кто? Что твоя надо от гоблин? – взволнованно затараторил напуганный и злой берсеркер.       – Сущую мелочь, мой недоразвитый друг. Мне нужно проверить одну небольшую гипотезу, ты мне в этом поможешь – и больше я тебя не держу.       – Нет, не хотеть помогать! Моя не согласен, эй, выпускай! – закричал Грурн, обманутый мягким тоном голоса собеседника.       – Сейчас выпустим, не волнуйся! – проговорил тот, из-под черного капюшона блеснули янтарного цвета глаза. И уже сухим, деловитым тоном приказа добавил. – Этого в лабораторию, достаточно бодрый.       Спутники Черного, как про себя назвал его Грурн, полностью закутанные в плотную ткань за исключением сияющих синих глаз, молча открыли клетку и ловко ухватили попытавшегося удрать гоблина, после чего быстро поволокли его извивающееся тело по коридору.       * * *       Грурн лежал на холодной каменной плите, приходя в себя. Слуги Черного оказались на удивление сильны и нечувствительны к боли: он впился зубами в руку одного, но тот даже не вздрогнул. Рот же гоблина наполнился тошнотворным привкусом соли и мертвечины, словно бы он поел мяса, которым кормились высокорослые, работавшие в шахтах. Мертвый вкус мяса – и сильный крепкий враг. Непонятно.       Черный, казалось, возник из теней в одном из углов комнаты. Гоблин хотел вскочить, но его руки и ноги были накрепко скручены ремнями, оставляя тело распростертым на камне. В руке Черного блеснул клинок хищной, зубчатой формы, даже недалекий берсеркер понял – зачем.       – Эй, стой, Черный! Не тронь моя, не режь гоблин! Чего твоя хотеть, моя сделать!       – Какой бедный, убогий язык. Боги явно хотели посмеяться над вами, создав такими. Но это поправимо, мне уже приходилось исправлять ошибки создателей. Назови мне свое имя, гоблин.       Из сказанного несчастный понял только, что его спросили, как его зовут. Он не понимал, зачем это врагу, но подчинился.       – Моя звать Грурн. Грурн! А твоя кто? Зачем поймал, что надо?       – Меня зовут Маннимарко, Грурн. Я... ученый, помогаю таким как ты подняться над бренным и служить делу улучшения этого жалкого мира.       – Манни... кто? Служить кому?       – Не бери в голову, Грурн. Уверяю, в самом ближайшем будущем тебя будут волновать иные вещи, а затем – тем более. Приступим.       Страшный нож Маннимарко блеснул, поймав тусклый луч света, больше гоблин его не видел,но почувствовал небольшое жжение, распространившееся от горла до паха. Боль пришла после, но она была чудовищна, тело Грурна извивалось в путах, но он не проронил ни звука, по причине наложенного заклинания безмолвия. Экзекутор же словно сам был продолжением своего клинка, методично и сосредоточенно делая свое ужасное дело, терзая живую плоть сталью и изменяя ее магией. Влажно чавкающие органы покидали тело, падая в подставленное ведро. Кровь, которой было на удивление немного, по специальным канавкам стекала прочь, исчезая в отверстии в полу.       Постепенно боль стала стихать, но то было лишь умирание плоти, а не исцеление. Грурн знал, что умирает, но даже был рад этому, ожидая момента, когда смерть заберет его прочь, однако «ученый» не позволил этому случиться, в нужный момент влив склянку черной жидкости в окровавленный рот жертвы, разжав ножом стиснутые зубы. После этого муки несчастного гоблина удвоились, тело почти выворачивалось наизнанку в страшных конвульсиях. Испустив страшный вой, гоблин затих, но душа его, оплетенная невидимыми нитями некромантского чародейства, была уже вырвана из тела и помещена в черный кристалл, что Маннимарко поднес к самым губам умирающего. Заполненный кристалл погрузился в разъятое нутро, что приняло страшный дар и срастило разрез, повинуясь воле некроманта. Уже мертвая плоть вытягивалась и изменялась, теряя гоблинские черты и приобретая иные, под взглядом внимательных золотистых глаз. Спустя час процесс, видимо, удовлетворил Маннимарко, тот довольно кивнул и, произнеся последние формулы чародейства, покинул лабораторию. Последними словами стало: «Грурн, восстань!»       * * *       Следующей ночью Маннимарко вернулся вновь, в сопровождении своих жутких помощников. Его глазам предстало привязанное к плите бледное костлявое тело, приобретшее черты, сходные с человеческими, лишь клыки и глаза выдавали бывшего гоблина. По знаку некроманта, его неживые прислужники отвязали нового раба и поставили на ноги напротив хозяина. Звериные глаза не мигая уставились на черный балахон.       – Лич Грурн, ты слышишь и понимаешь меня?       – Да, хозяин, – отозвался Грурн бесцветным голосом.       – Итак, получилось. Я был прав, можно создать лича даже из гоблина, важен лишь интеллект создающего – но не самого объекта. А теперь, мой верный слуга, я сделаю из тебя маленький сюрприз для смертных. Ты чрезвычайно силен – и твоя сила теперь будет лишь возрастать. Но вот магическая сила будет запечатана до тех пор, пока от твоей руки не падет смертный, иначе сюрприза не получится. Теперь я отправлю тебя туда, где тебе предстоит ожидать свою жертву столько, сколько потребуется.       По сигналу некроманта прислужники обрядили лича в грубую черную робу – и затем портал поглотил Грурна, перенеся в старый мрачный склеп с рядами погребальных урн. Выход был перекрыт обвалом. Повинуясь приказу хозяина, Грурн улегся прямо на каменный пол, погрузившись в медитацию, неотличимую от смертного покоя. Годы шли, его кожа высохла и сползла, обнажая кости, немногие оставшиеся внутренности ссохлись и приросли к позвоночнику, лишь нечестивое сердце с вросшим в него черным камнем продолжало медленно пульсировать, гоня по жилам магический ихор, поддерживающий силы. Одежда тоже стала ветхими лохмотьями, но он продолжал терпеливо ждать – и дождался.       – Ого, что это? – произнес голос, пробудивший лича к его не-жизни. – Какой-то храм?       – Пожоже на склеп, – отозвался второй голос. – Видишь все эти урны? В них пепел от кремированных тел данмеров.       – Дикари. Не проще ли просто захоронить тела, как это делаем мы?       – Ты слишком поспешен в суждениях, Матус, у каждого народа свои обычаи, для него самые правильные. А тут еще и меньше шансов, что тела будут подняты каким-нибудь некромантом.       – Ну, ты опытнее меня, Терек, я погорячился, признаю.       – Ладно, давай осмот... А-а! Что это такое? – завопил тощий седой оборванец, увидав Грурна.       – Скамп меня подери, если это не проклятая нежить! Бежим, скорее!       Но сбежать они не успели. Лич легко растерзал щуплые тела шахтеров, распечатавших его темницу, тут же почувствовав, как его тело наполняется могучей магией. Повинуясь его силе, окружающее остров со склепом море пронизали мириады магических нитей, ищущих потоков магии, мертвой хваткой вцеплявшихся в останки утонувших моряков и других жертв моря, подчиняя их воле повелителя мертвых. Орда скелетов начала выбираться на берег, их глазницами Грурн видел побережье, осознавая, что находится на цепи островов посреди моря, на которой приютился небольшой имперский форт. Воля лича вела армию нежити, смявшую сопротивление растерявшегося гарнизона форта и зачистившую его, зал за залом – и один из скелетов принес ему святыню форта – переливающийся магией щит из драконьей чешуи. Искусно наложенная иллюзия показала немногим уцелевшим, как он, лич, выбирается из моря вслед за своей армией, называет себя и объявляет хозяином форта.       Одержав победу, Грурн вновь затаился в своем подземелье, словно паук в паутине, ожидая новую жертву.